— Забирай вещи и уходи. Максим стоял в дверях однушки, держа сумку Веры из роддома. За его спиной, на диване, сидела женщина. Ухоженная, в дорогом пальто, с маникюром. — Это Инна, — сказал Максим. — Теперь я с ней. Вера прижимала к себе двухнедельную Дашу. Ребёнок сопел, крошечный, ещё пахнущий роддомом. — Я вкладывался в ремонт этой квартиры, — продолжал он, не глядя в глаза. — Имею право на жильё. Так что освобождай. Инна зевнула, глядя в телефон. Вера развернулась и вышла. В подъезде остановилась, прислонилась к стене. Даша захныкала. Вера качнула её, беззвучно шепча: «Тише, солнышко, тише». Коммуналка на окраине. Вера когда-то сдав
«Мама права, такая нищенка мне не пара» — заявил муж и выставил жену с сыном за порог.
Звук пощечины был громче, чем звон разбитой тарелки. Каша — овсяная, на воде, которую так ненавидел Сергей, — медленно стекала по кухонному шкафчику. — Ты глухая? Я сказал, соли нет! — Сергей вытер руку о штаны, брезгливо сморщившись. — У тебя вечно то недосол, то пересол. Хозяйка, блин. Одно название. На стульчике для кормления замер трехлетний Тема. Он не плакал, только вжал голову в плечи и перестал жевать булку. Лена застыла с полотенцем в руках. Щека горела, но внутри было холодно, как в погребе. В кухню, шаркая тапочками, вошла Галина Павловна. Свекровь всегда появлялась в такие моменты, словно чу