ОБРАТНО В СССР

Свекры выгнали меня и шестерых детей под дождь, пока земля на могиле моего мужа еще не успела осесть. Свекор ткнул пальцем в дверь и сказал: «Твой муж умер. Этот дом принадлежит крови». Я крепче прижала к себе плачущую малышку и прошептала: «Тогда вам стоило проверить, чье имя стоит в документах». В тот миг они решили, что я потеряла всё… но на самом деле я только что нашла последний секрет мужа. Дождь в тот вечер был не сильным, а злым: мелким, холодным, настойчивым, будто кто-то сыпал в лицо мокрую крупу. От мокрой земли возле ворот тянуло сыростью, с кухни еще шел запах остывшего борща, а в коридоре за моей спиной плакали дети, пытаясь удержать в руках пакеты с вещами. Самой младшей, Любке, было жарко. Ее лоб горел у меня под подбородком, маленькие пальцы цеплялись за мой черный платок, а я стояла на пороге дома, где восемь лет варила ужины, стирала школьные рубашки, развешивала детские рисунки над столом и смотрела, как мой Андрей медленно тает от болезни. Виктор Гнатюк, мой свекор, стоял перед дверью так, будто я пришла просить милостыню у чужих людей. «Андрея больше нет», — сказал он. Голос у него был сухой, как старый хлеб. «Этот дом принадлежит крови». Я посмотрела на него, потом на Ларису Степановну, его жену. Она стояла чуть позади, в аккуратном темном пальто, с лицом женщины, которая пришла не на траур, а на проверку квартиры перед сдачей. «Крови?» — тихо переспросила я. «Я родила вашему сыну шестерых детей». Лариса Степановна даже не моргнула. «Шесть проблем. Шесть расходов. Шесть причин тебе наконец уйти». Соседи смотрели из окон подъезда и из-за занавесок соседнего дома. Никто не вышел. Во дворе замерли две женщины с авоськами, один мужчина сделал вид, что ищет ключи в кармане, хотя уже держал их в руке. Дождь стучал по пластиковым пакетам детей, Любка хрипло всхлипывала, а Назар, мой старший, сжимал ручку младшей сестры так крепко, что у него побелели костяшки. Никто не хотел стать свидетелем. Но все смотрели. Виктор вытащил из прихожей два чемодана и швырнул их прямо в мокрую грязь возле ступенек. Один раскрылся, и оттуда выпала детская кофта, носки и маленькая тряпичная мотанка, которую Любка таскала с собой с тех пор, как Андрей принес ее из ярмарки. «Забирай свое», — сказал свекор. «Мое?» — спросила я. «Будь благодарна, что мы вообще что-то отдали». Назар шагнул вперед. Ему было всего двенадцать, но в тот миг он попытался стать мужчиной, потому что мужчины в доме закончились вместе с дыханием его отца. «Дедушка, папа говорил, что мама—» Виктор ударил его. Звук был короткий. Чистый. Такой звук не забывается, потому что тело запоминает его раньше разума. Я поймала Назара за плечи, прижала его к себе вместе с Любкой, и на секунду весь двор стал слишком ярким: мокрые ступени, разбрызганная грязь, белая щека сына, на которой уже проступало красное пятно. Я не закричала. Я очень хотела. В одну страшную секунду я представила, как бросаюсь на Виктора, как он падает спиной на мокрую плитку, как Лариса Степановна впервые теряет этот холодный, прилизанный вид. Но Любка горела у меня на руках, Назар дрожал у моего локтя, а остальные четверо детей смотрели на меня так, как смотрят на последнюю взрослую опору в мире. Гнев — роскошь, когда у тебя шестеро детей под дождем. Я сглотнула. «Еще раз дотронетесь до моего ребенка — я пойду не к соседям. Я пойду туда, где ваши слова запишут». Виктор усмехнулся. «Куда ты пойдешь? В районный отдел? В суд? У тебя даже денег на такси нет». Лариса Степановна наклонилась ближе. От нее пахло дорогим кремом и холодной уверенностью. «Андрей опустился, когда женился на тебе. Мы терпели ради него. Теперь он умер. Терпение закончилось». Я посмотрела в глубину прихожей. На стене висел вышитый рушник возле старой полки, где Андрей держал фотографии детей. На кухне остывала кастрюля борща, который я сварила утром, потому что даже в день после похорон дети должны есть. На стуле лежала его серая кофта, которую я еще не смогла убрать. Они называли это своим домом...продолжение... 

«Слушай, с тобой на ПЛЯЖ идти — это просто ЖЕСТЬ как неловко. Так что в отпуск я поеду один, без тебя», — бросил муж. — Ты правда думаешь, что я появлюсь с тобой на море? В таком виде? — Сергей окинул жену презрительным взглядом, и Наталья почувствовала, как лицо мгновенно вспыхнуло от стыда. — Мы же едем с коллегами. Мне будет стыдно выходить с тобой на пляж. Давай как-нибудь в другой раз. Он сказал это так спокойно и буднично, будто просто сообщил прогноз погоды. Наталья замерла перед зеркалом, не в силах даже повернуться. Рука с помадой дрогнула, и красная линия криво легла не на губы, а на щеку. — Чего молчишь? — Сергей даже не оторвался от телефона. — Ты себя в зеркало давно видела? Вот и я о том. Даже нормально накраситься не можешь. Наталья медленно опустила руку. В зеркале на неё смотрела женщина с уставшими глазами и бесцветными губами. Когда-то эти губы легко и искренне улыбались. Только теперь казалось, будто это было в какой-то другой жизни. — Хорошо, — выдавила она, изо всех сил стараясь говорить ровно. — Езжай без меня. — Вот и умница, — довольно кивнул он. — А то что коллеги подумают? У них жены — как с обложек глянцевых журналов. Наталья молча смотрела, как он аккуратно складывает вещи в чемодан. Его движения были уверенными, точными, почти самодовольными. Когда-то именно эта уверенность казалась ей надежностью и покорила её сердце. Теперь же она ощущала, как эта уверенность давит на неё тяжелой плитой. Вечером, когда Сергей уехал, она долго сидела на кухне и смотрела в окно. За стеклом мелкий дождь превращал свет фонарей в расплывчатые круги. Мысли путались, но одна фраза возвращалась снова и снова: «Мне стыдно с тобой». Память тут же подкидывала другие его слова, сказанные за последние годы: «Ты хоть понимаешь, как сильно изменилась?» «Снова сладкое? Может, уже достаточно?» «Надень что-нибудь попросторнее, а то всё трещит по швам». Каждая фраза отзывалась внутри тупой болью. Она давно научилась улыбаться в ответ, делать вид, будто не слышит, будто не задевает. Но каждый такой укол постепенно забирал у неё частичку прежней себя. Наталья подошла к холодильнику. На полке стоял недоеденный торт — её любимый, карамельный. Обычно она доедала такие куски по ночам, пытаясь заглушить сладким тревогу и одиночество. Но в этот раз что-то изменилось. Она достала торт, несколько секунд смотрела на него, а потом решительно отправила в мусорное ведро. — Всё, хватит, — произнесла она вслух и сама удивилась, насколько твердо прозвучал её голос. — Хватит себя жалеть. Телефон вдруг завибрировал. Сообщение пришло от старой подруги Ларисы: «Как ты? Может, увидимся?» Наталья на секунду замерла, а затем быстро набрала ответ: «Давай. Только не в кафе. Может, сходим в бассейн?» Через два дня Наталья стояла в раздевалке бассейна и смотрела на своё отражение. Сердце болезненно сжалось: купальник не скрывал ничего и подчёркивал всё то, что она годами прятала под свободными кофтами и платьями. — Ты чего застыла, как статуя?.....продолжение...