О НАБОЛЕВШЕМ

Деда Григория я боялся с раннего детства. Дед напоминал старый, узловатый дуб — корявый, шершавый, но пустивший корни так глубоко в нашу землю, что вырвать его казалось невозможным. Дом у нас на две части: в большей жили папа, мама и я. Просторная кухня с русской печью, зал с тяжелым круглым столом под плюшевой скатертью, моя комната. А в пристройке, совмещённой из небольшой комнатки и крохотной кухни с отдельным входом со двора, обитал дедушка по отцовской линии. Словно сторожевая башня нашего маленького мира. По воскресеньям вся семья обязательно собиралась за общим столом во время обеда — такое было правило. Мама накрывала на стол, звеня тарелками, отец читал газету, а мы с дедом сидели друг напротив друга. Я всегда старался смотреть только в свою тарелку с борщом, потому что стоило поднять глаза, как встречался с его тяжелым, пронизывающим взглядом. А правила нарушать нельзя. Точка! — говорил Григорий, когда замечал, что кто-то тянется к хлебу левой рукой или чавкает. Тот разговор

— Немедленно уберите эту женщину отсюда! — голос невесты прозвучал так резко, что музыка внезапно показалась слишком громкой. В роскошном банкетном зале, украшенном белыми розами и хрустальными люстрами, на мгновение стало тихо. Гости переглянулись. У дальней стены стояла пожилая уборщица в выцветшем синем платье, с платком на голове и старой сумкой через плечо. Она держала в руках швабру и