Фильтр
добавлена вчера в 22:09
Мой отец женился на сестре моей мамы спустя несколько месяцев после её похорон
Последние дниМама умерла после долгой борьбы с раком. Мы с братом были рядом до самого конца — держали её за руки, пока она медленно угасала у нас на глазах. Я до сих пор помню, как её пальцы, тонкие, почти прозрачные, в последний раз сжали мою ладонь. Помню запах больничной палаты, смешанный с лавандовым кремом, которым она всегда мазала руки. Помню, как брат отвернулся к окну, чтобы я не видела, что он плачет.
А потом всё стало происходить слишком быстро.
Признание отца
Сорок дней ещё не прошли, как отец заявил, что хочет «серьёзно поговорить». Я думала, он просто не справляется с горем — мужчины ведь часто закрываются, замыкаются, и им нужно высказаться, чтобы не сломаться окончательно. Я приготовилась слушать, держать его за руку, может быть, плакать вместе. Но то, что он сказал, выбило у меня почву из-под ног.
Он признался, что снова влюблён. И не в кого-нибудь. А в Клэр — младшую сестру моей матери.
Я сначала подумала, что ослышалась. Что это какая-то нелепая шутка, тёмный юмор, способ справиться с болью. Но отец говорил спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно нормальном. Мол, их сблизило общее горе, долгие разговоры по ночам, поддержка друг друга… и всё «само произошло».
Самое жуткое? Он уже сделал ей предложение.
Свадьбу назначили через полгода — «чтобы никто не смел сказать, что мы поспешили», как выразилась Клэр. Полгода. Мамины платья ещё висели в шкафу. Её зубная щётка всё ещё стояла в стаканчике в ванной. А отец уже выбирал ресторан и обсуждал меню.
Я пыталась убедить себя, что люди по-разному переживают потерю. Что одиночество страшнее приличий. Что Клэр всегда была рядом, помогала ухаживать за мамой, готовила нам ужины, оставалась ночевать, когда становилось совсем тяжело. Но внутри всё кричало, что что-то не так. Слишком гладко. Слишком быстро. Слишком… отрепетировано.
Брат, Антон, на эти разговоры почти не отвечал. После похорон он стал каким-то другим — будто внутри него что-то сломалось. Избегал отца, не приезжал к Клэр, на мои звонки отвечал коротко: «Потом, сестрёнка. Не сейчас».
Свадьба
На самой свадьбе все улыбались так, будто ничего странного не происходит. Родственники смеялись, поднимали бокалы, поздравляли их как «идеальную пару». Тётя Вера прошептала мне на ухо: «Ну хоть кто-то будет о нём заботиться, а то совсем зачах бы». А я стояла среди этого цирка в платье цвета слоновой кости, которое выбрала Клэр, и чувствовала, как меня буквально тошнит от происходящего.
Клэр в белом платье выглядела моложе своих лет. Она ловила взгляд отца, и они улыбались друг другу так, будто знали какой-то секрет, который остальным знать не положено.
И тут появился мой брат.
Он выглядел так, будто бежал без остановки — взъерошенный, запыхавшийся, галстук съехал набок, на лбу испарина. Он схватил меня за руку и буквально вытащил из зала, в боковой коридор с зеркалами и тяжёлыми бархатными портьерами.
— Иди за мной. Сейчас.
Откуда-то издалека доносился смех Клэр — звонкий, какой-то слишком счастливый для женщины, чья сестра умерла полгода назад.
«Ты должна знать правду о папе»
Антон наклонился ко мне и тихо сказал:
— Ты должна знать правду о папе. Он не тот, за кого себя выдаёт.
У меня похолодело внутри.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена вчера в 20:16
В тайге он нашёл умирающую женщину в тюремной робе…
Стоял суровый декабрь две тысячи семнадцатого года. Лютый мороз сковал отроги Восточного Саяна, и старый ртутный термометр на стене лесничего кордона показывал минус тридцать семь.Воздух стал плотным, как стекло, и от каждого вдоха в груди что-то тонко звенело.
В глубоком, по пояс, снегу, оставляя за собой тонкий кровавый след от босых, изодранных в кровь ног, ползла женщина в рваной тюремной робе. Звали её Вера Кольцова, тридцать два года, осуждённая Иркутским областным судом на двенадцать лет строгого режима за убийство мужа.
Одиннадцать дней назад, во время этапирования из одной колонии в другую, она воспользовалась тем, что конвой остановил «воронок» у обочины, и в неразберихе с заглохшим двигателем рванула в тайгу. За ней пустили собак, но к ночи поднялась метель, и след потеряли. Все были уверены, что беглянка уже мертва.
Одиннадцать дней она брела на восток, не зная зачем и куда. Питалась корой лиственницы, мёрзлой брусникой из-под снега, кедровыми орешками, выскребая их из шишек заиндевелыми пальцами. Силы таяли.
На последних днях у неё начались слуховые галлюцинации: ей мерещился голос мужа, того самого, которого она ударила сковородой в висок после семи лет побоев. Голос говорил спокойно, почти ласково: «Ложись, Верочка. Ну ложись же. Тут мягко».
Она падала, поднималась, снова падала. А потом просто перестала вставать. Лицо ткнулось в снег, и снег этот показался ей тёплым, как пуховая подушка из родительского дома в Черемхово.
В то же утро на склоне горы, в полутораста километрах от ближайшего человеческого жилья, лесник Пётр Андреевич Сташевский, пятидесяти четырёх лет от роду, обходил с биноклем свой обычный квадрат. Десять лет он жил один на кордоне «Каменный ключ» — после того, как в две тысячи седьмом похоронил жену Людмилу и шестилетнего сына Тимошу.
Грузовик на трассе Иркутск–Усть-Ордынский, пьяный водитель, заснеженная обочина. Пётр вернулся домой с двух похорон, продал квартиру, отдал деньги тёще и ушёл в лес. Не от людей — от себя. От зеркал, в которых отражался человек, не сумевший в нужный день оказаться за рулём вместо жены.
В то декабрьское утро его бинокль зацепил тёмное пятно посреди белого склона.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена вчера в 17:47
добавлена вчера в 15:38
добавлена вчера в 14:00
Мой отец женился на сестре моей мамы спустя несколько месяцев после её похорон
Последние дниМама умерла после долгой борьбы с раком. Мы с братом были рядом до самого конца — держали её за руки, пока она медленно угасала у нас на глазах. Я до сих пор помню, как её пальцы, тонкие, почти прозрачные, в последний раз сжали мою ладонь. Помню запах больничной палаты, смешанный с лавандовым кремом, которым она всегда мазала руки. Помню, как брат отвернулся к окну, чтобы я не видела, что он плачет.
А потом всё стало происходить слишком быстро.
Признание отца
Сорок дней ещё не прошли, как отец заявил, что хочет «серьёзно поговорить». Я думала, он просто не справляется с горем — мужчины ведь часто закрываются, замыкаются, и им нужно высказаться, чтобы не сломаться окончательно. Я приготовилась слушать, держать его за руку, может быть, плакать вместе. Но то, что он сказал, выбило у меня почву из-под ног.
Он признался, что снова влюблён. И не в кого-нибудь. А в Клэр — младшую сестру моей матери.
Я сначала подумала, что ослышалась. Что это какая-то нелепая шутка, тёмный юмор, способ справиться с болью. Но отец говорил спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно нормальном. Мол, их сблизило общее горе, долгие разговоры по ночам, поддержка друг друга… и всё «само произошло».
Самое жуткое? Он уже сделал ей предложение.
Свадьбу назначили через полгода — «чтобы никто не смел сказать, что мы поспешили», как выразилась Клэр. Полгода. Мамины платья ещё висели в шкафу. Её зубная щётка всё ещё стояла в стаканчике в ванной. А отец уже выбирал ресторан и обсуждал меню.
Я пыталась убедить себя, что люди по-разному переживают потерю. Что одиночество страшнее приличий. Что Клэр всегда была рядом, помогала ухаживать за мамой, готовила нам ужины, оставалась ночевать, когда становилось совсем тяжело. Но внутри всё кричало, что что-то не так. Слишком гладко. Слишком быстро. Слишком… отрепетировано.
Брат, Антон, на эти разговоры почти не отвечал. После похорон он стал каким-то другим — будто внутри него что-то сломалось. Избегал отца, не приезжал к Клэр, на мои звонки отвечал коротко: «Потом, сестрёнка. Не сейчас».
Свадьба
На самой свадьбе все улыбались так, будто ничего странного не происходит. Родственники смеялись, поднимали бокалы, поздравляли их как «идеальную пару». Тётя Вера прошептала мне на ухо: «Ну хоть кто-то будет о нём заботиться, а то совсем зачах бы». А я стояла среди этого цирка в платье цвета слоновой кости, которое выбрала Клэр, и чувствовала, как меня буквально тошнит от происходящего.
Клэр в белом платье выглядела моложе своих лет. Она ловила взгляд отца, и они улыбались друг другу так, будто знали какой-то секрет, который остальным знать не положено.
И тут появился мой брат.
Он выглядел так, будто бежал без остановки — взъерошенный, запыхавшийся, галстук съехал набок, на лбу испарина. Он схватил меня за руку и буквально вытащил из зала, в боковой коридор с зеркалами и тяжёлыми бархатными портьерами.
— Иди за мной. Сейчас.
Откуда-то издалека доносился смех Клэр — звонкий, какой-то слишком счастливый для женщины, чья сестра умерла полгода назад.
«Ты должна знать правду о папе»
Антон наклонился ко мне и тихо сказал:
— Ты должна знать правду о папе. Он не тот, за кого себя выдаёт.
У меня похолодело внутри.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена вчера в 12:35
ТОРТИК ЗА 3 МИНУТЫ В МИКРОВОЛНОВКЕ! (без грамма муки)добавлена 31 мая в 22:07
Жил у нас в Заречье Андрей. Мужику тридцать семь годков стукнуло, а он всё бобылем ходил
Работящий мужик был. Жил он с матерью, Марией. Мария-то последние годы совсем слегла, тяжело болела. И вот пока другие семьи заводили, Андрей всё мать по больницам возил. Он за ней ухаживал так, как не всякая дочь за матерью присмотрит. И с ложечки кормил, и на руках во двор выносил, чтобы она на солнышке погрелась.А прошлой осенью Марии не стало. Отмучилась.
После похорон дом Андрея словно ослеп. Ставни закрыты, во дворе ни звука, даже собака их и та выть перестала, только лежала в будке. Андрей приходил ко мне в медпункт то за успокоительными каплями, то за таблетками от головы. Зайдет, шапку в руках мнет, глаза в пол прячет. Лицо серое, осунувшееся.
- Семёновна, - говорит глухо, будто из бочки, - дай чего-нибудь, не могу уснуть. Лежу, в потолок смотрю, а тишина такая в избе, что в ушах звенит. Давит тишина, Семёновна.
Я ему валерьянки накапаю, стакан воды теплой подам. Сяду рядом молча. Знаю ведь, что не в каплях дело. Просто человеку нужно, чтобы рядом кто-то был. Он выпьет, посидит на кушетке, глядя на белую стену с плакатами про прививки, вздохнет тяжело и уйдет в свою пустую избу. Горе горькое, когда человек вдруг понимает, что никому на всем белом свете он больше не нужен, что никто его вечерами не ждет.
А на другом конце нашей деревни, у самой реки, жила Галина. Галочка. Женщина она была скромная, тихая, из тех, кого в толпе и не заметишь. Годов ей было около тридцати трех. Полненькая, лицо круглое, без косметики, волосы русые. Одевалась просто: юбка длинная, кофта вязаная.
Местные кумушки, ох и острые на язык, за глаза ее «старой девой» кликали. Соседка наша, Люська, бывало, встанет у колодца, руки в боки упрет и вещает:
- И кому наша Галька нужна? Ни кожи, ни рожи, ходит, как монашка. Так и просидит век в девках, кошек плодить будет!
А мужчины наши, деревенские, и правда мимо Галины смотрели. Им же подавай бойких, звонких, чтоб смеялась громко, чтоб каблучками стучала. А Галя… Она жила для других. У кого ребенок заболеет - Галя тут как тут, с баночкой малинового варенья. У кого корова отелится - Галя бежит помогать. Пирогов напечет - пол-улицы угостит.
Душа у нее была огромная, теплая, как хлеб, только что из печи вынутый. Зайдет ко мне, бывало, в медпункт, принесет парного молока в бидончике. Улыбнется виновато, ямочки на щеках покажутся, и так от ее улыбки светло становится, словно солнышко из-за туч вышло.
- Как вы тут, Валентина Семёновна? - спросит голосом мягким, певучим. - Не устали? Я вам тут булочек напекла, поешьте, пока горячие.
Смотрю я на нее, дорогие мои, и сердце сжимается. Столько в этой женщине нерастраченной любви, столько нежности, а отдать некому.
И вот, как-то по весне, когда снег уже сошел, и земля начала пахнуть прелой листвой и талой водой, столкнулись Андрей с Галиной в нашем сельпо. Андрей пришел за хлебом, стоял у прилавка, хмурый, небритый. А Галина сметану покупала.
Андрей стал мелочь из кармана доставать, рука дрогнула, и монетки со звоном рассыпались по деревянному полу. Он охнул, наклонился собирать, а пальцы-то грубые, непослушные. Галина тут же присела рядом, стала помогать. Их руки случайно соприкоснулись.
Я там же была, за солью зашла. Видела, как Андрей вздрогнул, поднял глаза на Галину. А она покраснела густо, до самых корней волос, монетки ему в ладонь ссыпала, прошептала: «Вот, возьмите…» - и выбежала из магазина, даже сдачу забыла.
Андрей долго смотрел на свою ладонь, где монетки лежали, словно она ему не монеты передала, а искру какую-то.
Через пару дней после этого зашел ко мне Андрей. Стоит, мнется у порога.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ
ПОЖАЛУЙСТА ,НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
добавлена 31 мая в 21:00
Добавляю в тесто уксус — и булочки получаются как пух! 
Сегодня делюсь с вами маленьким, но очень важным секретом удачной выпечки. Чтобы булочки были пышные, воздушные и мягкие, как облачко, я всегда добавляю в тесто капельку уксуса
Не пугайтесь — вкуса уксуса вы не почувствуете совсем!Зато он отлично работает в тесте: помогает ему подняться, делает структуру нежной и лёгкой.
Обязательно попробуйте — результат вас приятно удивит!
ОТКРЫТЬ РЕЦЕПТ
ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
Правая колонка