Наталья Романова

Тихо. Самое главное, что осознала Мария к началу мая, прожив в доме Петра почти месяц, было это простое, всеобъемлющее слово. Тихо. Не та гнетущая, настороженная тишина первых дней, когда каждый скрип половицы казался опасностью. А ровное, спокойное, живое молчание хорошо отлаженного хозяйства. Петр почти не разговаривал с ней. То есть говорил, конечно, но только по делу: «Соль кончилась», «Телят пора от коров отсаживать», «Завтра будем доставать картошку из погреба». Ничего лишнего. Ни расспросов, ни нравоучений, ни пьяных монологов. Большего она и не желала. Это было спокойно, предсказуемо. В его молчании не было пренебрежения, была просто отгороженность, в которую Мария совсем не стремилась ворваться. Ей нравилось просто жить в его доме, чувствовать его присутствие за стеной – мощное, надежное, как каменная печь. Такого ощущения защищенности, такого глубокого внутреннего спокойствия не было даже в родительском доме. Там она была старшей дочерью. А старшая – это не просто дочь, это п