Александр Кочкин

Стакан с томатным соком дернулся на откидном пластиковом столике, и темная капля тяжело шлепнулась на раскрытую книгу. Вера нахмурилась. Она потянулась за бумажной салфеткой, но в этот момент пол под ногами мелко, часто завибрировал. Рейс Санкт-Петербург — Мурманск длился чуть больше двух часов, и половина салона дремала. За иллюминатором висела плотная серая мгла февральского утра. Вера сидела в самом конце, на двадцать девятом ряду, где постоянно хлопала шторка бортовой кухни. Она стерла каплю сока со страницы, но читать больше не могла. Слух, натренированный пятью годами работы в цехах отладки бортовых систем, уловил неправильный звук. Гудение за левой обшивкой изменило шаг. Это был не механический скрежет изношенной детали, а ритмичный, нарастающий свист гидравлического насоса, который почему-то начал работать на износ. Спустя десять секунд самолет резко, без предупреждения, просел вниз. По салону прокатился сдавленный гул голосов. Кто-то вскрикнул. Сверху с сухим пластиковым трес