Николай Попов

Если взять божью коровку в руки, то через несколько секунд на пальце появится капля жёлтой жидкости с резким запахом. Большинство людей думают, что жук «пописал». От страха :D На самом деле он только что попытался вас отравить. Просто доза слишком мала, чтобы вы это почувствовали. Жёлтая жидкость, которую выделяет потревоженная коровка — это гемолимфа, аналог крови насекомых. Она вытекает не откуда попало, а из хитиновых сочленений на ножках — жук буквально «кровоточит» по собственной воле, в нужный момент и в нужном месте. Этот механизм называется рефлекторным кровотечением. В гемолимфе содержится кантаридин — небелковый яд с резким запахом. Для мелких млекопитающих и птиц он смертелен. Для человека одна капля безопасна, но попадание на слизистые вызывает жжение и воспаление, а при попадании кантаридина в пищеварительный тракт возможно серьёзное отравление. Яркая красная или жёлтая окраска коровки — классическое природное предупреждение: «я ядовита, не ешь меня». А сейчас мы полностью

Весной 1943 года на один из ленинградских вокзалов прибыл особенный эшелон. Его ждали. У вагонов выстроилась огромная очередь — люди стояли часами, несмотря на холод и усталость. Но везли в этом составе не муку, не крупу, не медикаменты. В четырёх вагонах ехали они — дымчатые, тощие, голодные. Кошки. Зачем блокадному городу, где каждый кусок хлеба на счету, понадобились животные? Почему за них платили по пятьсот рублей при зарплате в сто пятьдесят? И почему этих пассажиров специально не кормили всю дорогу? Ответ — в истории, которая началась годом раньше. Когда в Ленинграде не осталось ни одной кошки. И город начал проигрывать войну. Не немцам. Крысам. К концу 1941 года в Ленинграде не стало почти ни одной домашней кошки. Уличных не осталось вовсе. А крысы, лишившись естественных врагов, расплодились в невероятных количествах. Они пробирались в квартиры, на склады, в больницы. Уничтожали последние крохи продовольствия, прогрызали стены и перекрытия, угрожали эпидемиями. Боролись с ним