Николай Литвинов

Июньским утром 1962 года директор Новочеркасского завода сказал рабочим, которые жаловались на повышение цен: «Нет денег на мясо — ешьте пирожки с ливером». К вечеру второго дня на площади лежали убитые. Это не история о жестокости. Это история о страхе. О том, как система, построенная на обещании сытой жизни, не смогла вынести простого вопроса: а где она, эта жизнь? Весной 1962 года советская экономика трещала по швам. Хрущёвская оттепель обнажила то, о чём при Сталине молчали под страхом лагеря: магазины пустели, нормы выработки росли, зарплаты — нет. В стране, официально строившей коммунизм, не хватало масла. 31 мая 1962 года по радио объявили: цены на мясо и масло повышаются. На 25–30 процентов. Формулировка была изящной — «по просьбам трудящихся». Трудящиеся услышали это на заводах, в цехах, у станков. 1 июня на Новочеркасском электровозостроительном заводе — НЭВЗ — администрация объявила ещё одну новость: нормы выработки увеличиваются почти на треть. Это означало: работать больш