Елена В Чеченина

Когда приходишь в этот мир, заключаешь договор. Там убористым шрифтом написаны возможные последствия и побочные действия. Вам дается жизнь! Целая жизнь! Но есть возможные последствия. Побочные явления. Иногда будет больно и страшно. Иногда вы будете испытывать отчаяние и страдание. Вы можете потерять близких, которых любите. Вы можете оказаться в плохом месте в плохое время. Тело хрупко, его надо беречь. Что-то может сломаться. И все даётся на время - это самый важный пункт. А на какое время - нам не обязаны сообщать. На время. Здоровье, близкие, молодость, зрение, зубы, силы - на время. Как и сама жизнь. Но люди не читают условия договора. Они берут всё. И считают полностью своим и вечным. Незыблемым, постоянным имуществом. И предъявляют претензии, если что-то идет не так. Требуют лучшее! И так удивляются, когда кончается время… И нет гарантий. И невозможно заменить то, что утрачено. И тех, кого мы потеряли… Нечему удивляться. Всё было в договоре, который мы заключили. Надо следоват

В конце девяностых годов термин «дети-индиго» звучал из каждого утюга. Журналы пестрели статьями о новом поколении с темно-синей аурой, которое пришло спасти мир. Практикующий детский психолог Вера Павловна тогда лишь скептически пожимала плечами. Для неё «индиго» были просто детьми с синдромом дефицита внимания, гиперактивностью или легким аутизмом, чьи родители начитались эзотерики. Потом волна прошла. Никто не говорил о детях -индиго, так как считали, что всё это было очередной газетной уткой или популярной темой для тогдашних телешоу. Вере Павловне сейчас шестьдесят два. Она давно на пенсии, выращивает фиалки и пишет мемуары. Но один телефонный звонок холодным ноябрьским вечером заставил её вспомнить пациента, которого она не могла забыть двадцать пять лет. — Вера Павловна? Это Антон. Антон Смирнов. Вы лечили меня от «патологической замкнутости» в девяносто девятом. Я...тот самый ребёнок-индиго, помните? Она помнила его. Семилетний худенький мальчик, который часами мог смотреть в