Наталья Юдина (Милькова)

Не родись красивой 2 - 58 В памяти Полины всплыл Верхний Лог. Далёкий, мирный, довоенный. Вспомнился Митька Завиваев — худой, упрямый, вечно голодный мальчишка, который цеплялся за жизнь с таким же отчаянным упорством, как этот тяжелораненый человек в отдельной палате. Тогда казалось, что судьба сделала всё, чтобы его сломать. Никому не нужный, сирота, почти ребёнок, он выжил. Выстоял. Не пропал. Не озлобился. Учился, работал, пробивался вперёд и в конце концов добился того, о чём мечтал. Только всё это произошло уже без неё. От этой мысли внутри болезненно кольнуло. Давняя боль вдруг напомнила о себе так отчётливо, будто всё случилось вчера. Полина глубоко вздохнула и чуть качнула головой, словно старалась прогнать ненужные воспоминания. — Ну что ты задумалась? — спросила Нина. Полина подняла глаза. — Да так... Нина хитро улыбнулась. — Ну что, пойдём тогда навестим Фролова? Полина невольно усмехнулась. — Пойдём. Они взяли кружку с водой и пошли по длинному госпитальному коридору. Че

Не родись красивой 2 - 52 Начало Петя влетел в детдом раскрасневшийся, запыхавшийся, с письмами в руках и закричал ещё с порога группы. — Тётя Оля! Тётя Оля! Пляши! Все сразу обернулись. Ирина Петровна поднялась со стула. — Что случилось? — Письма пришли! Два письма! Папа объявился! Он маму видел! Всё хорошо! Мама жива! Она нас любит! Она знает, где мы! Ольга шагнула к нему. — Правда? — Правда! Она обняла смеющегося мальчика. В этот момент подбежала Маша. Узнав новость, девочка расплакалась и тоже бросилась к Ольге. Несколько мгновений они стояли втроём посреди комнаты, обнявшись, плача и смеясь одновременно. — Тётя Оля, вам тоже пришло. Ольга быстро взяла конверт. Сердце тревожно кольнуло. Она развернула листок и пробежала глазами первые строчки. Улыбка исчезла, лицо стало серым. Она перечитала ещё раз. Потом ещё. Руки дрожали. Потом Ольга качнулась и повалилась. К ним сразу бросилась Серафима. Ольгу усадили на кровать. Ирина Петровна подняла выпавшее из рук, письмо. Прочитала. Лицо

Не родись красивой 2 - 45 Начало Машина остановилась у крыльца, тяжело, с хрипом, будто и сама выбилась из сил. В кузове сидели дети — много, разных возрастов. Маленькие, школьники, подростки. Но странно было то, что никто не вскочил, не загалдел, не потянулся к борту. Дети сидели молча. Безмолвно. Так тихо, что от этой тишины у Лёли похолодело внутри. Они не плакали. Не шевелились. Замерзли. В кузове поднялась женщина в тёмном платке. Лицо у неё было серое, губы посинели. Она попыталась перелезть через борт, но ноги её не держали. — Осторожно, — сказала Лёля и подала ей обе руки. Женщина почти упала ей на плечо. Лёля удержала. — Вы старшая? — Юлия Макаровна, — с трудом ответила та. Она оглянулась на детей, и голос её дрогнул. — Мы очень замёрзли. Очень. К машине уже спешил Юрий Фомич. — Наконец – то. Быстро несём всех детей в дом. Нужно отогреваться и ехать дальше. Времени почти нет. Детей стали подавать из кузова. — Не бойся, милая, — говорила Лёля девочке, у которой не разгибались

Не родись красивой 2 - 47 Начало Однажды немцы пришли ночью. Дверь загрохотала так, что проснулся весь дом. Тётя Дуся выскочила босиком. Лёля успела накинуть на плечи платок. Дети в спальне подняли головы, кто-то сразу заплакал. — Тихо, — сказала Лёля. — Лежите. Немцы вошли с фонарями. Свет резал темноту, скользил по стенам, по лицам, по одеялам. Они обыскали весь дом. Заглянули в кладовую, в кухню, под кровати, в сени. Один открыл сундук, другой пнул ногой старый ящик. Тётя Дуся стояла у печи, сжав руки. Лёля всё время думала только об одном: не поднимут ли половицы. Но они не подняли. Дети были напуганы, плакали. — Не плачьте, — тихо успокаивала Лёля. — Всё хорошо. Немец резко посмотрел на неё, но ничего не сказал. Потом они ушли. Дверь хлопнула так, что по стене посыпалась сухая известка. Дети плакали уже громче. Тётя Дуся села на край кровати к малышам, стала гладить их по головам. — Всё, всё, ушли. Спите, родненькие. Ушли. Лёля стояла посреди комнаты и чувствовала, как дрожат ко