Александр Веселков

Иногда человек не уходит в монастырь, но начинает жить так, будто уже ушел. Меняется одежда. Речь становится строже. В доме появляются длинные правила, особые запреты, подозрительность к "мирскому", тяжелый взгляд на все вокруг. Человек вроде бы стал церковнее, собраннее, серьезнее. Только радости почему-то меньше. И мира вокруг него – тоже. Настоящее монашество не похоже на духовный стиль. Это не черный цвет, не особая манера говорить, не суровое лицо и не привычка называть все вокруг суетой. Монашество – это обет, послушание, отсечение своей воли, жизнь внутри устава, духовного руководства, общины или благословенного уединения. Это не образ, который можно надеть, как длинную одежду. Монах не просто "очень строгий православный". Это человек, который отдал Богу всю свою жизнь. А мирянин живет на другом пути. Не ниже. Не выше. Просто на другом. У него семья, работа, счета, болезни близких, усталость к вечеру, разговоры на кухне, просьбы, которые нельзя отложить до "удобного духовного вр

«Выявили онкологию. Как избавиться от страха смерти, уныния, тоски? Как принять болезнь?» На этот вопрос ответил православный богослов, профессор Московской Духовной Академии Алексей Ильич Осипов. Алексей Ильич Осипов, учёный-богослов: С атеистической точки зрения, действительно, ждать нечего. Придёт смерть, и всё закончится. Но вы задали этот вопрос человеку верующему. Одна из сил, которая присутствует в христианстве, заключается в том, о чём пишет апостол Павел: «Имею желание разрешиться и быть со Христом». «Имею желание разрешиться» — это значит желаю умереть. Потому что эта земная жизнь — это не дом родной. Мы все находимся на постоялом дворе, просто в разных комнатах — у одного похуже, у другого — получше... Это перевалочный пункт нашего пути. Но мы все идём домой. Надо понимать, что все мы смертны. Все до единого. И никуда мы не денемся. Все ушли, и мы уйдём. Не к этой жизни мы предназначены. Наш родной дом — не здесь. И там, дома, меня встретят с такой радостью и с такой любовь