Галина Фетисова (Глазкова)

Он лежал на нейтральной полосе. Раненый, истекающий кровью, совсем молодой лейтенант. До своих — считанные метры. Но именно и стали смертельной ловушкой. Двоих санитаров, пытавшихся его вытащить, убили. Овчарок, которых послали следом — тоже. Немцы держали поле под прицелом и не подпускали никого. Лейтенант хотел жить. Но помочь ему было невозможно. Пока из окопа не вышла хрупкая девушка. Мария Кухарская родилась в 1921 году в Одесской области. Когда началась война, ей не исполнилось и двадцати. Но она твёрдо решила: не останусь в стороне. Пошла в военкомат — не взяли. Пошла снова. Уговорила, убедила, чуть ли не силой пробилась в одну из дивизий. Своих родных она больше никогда не видела — все погибли при бомбёжке. Поначалу Машу не воспринимали всерьёз. Но очень скоро изменили мнение. Она была храброй до отчаяния, лезла в самое пекло, вытаскивала раненых из-под пуль. Со временем ей доверили командование взводом. Солдаты звали её просто Маша или Маруся — и души в ней не чаяли. За всю во

История эта — про материнский подвиг, который не вмещается ни в одну награду, и который потом случайно стал известен всему миру через одну фотографию. Вероника Александровна Опахова и её две дочери — 12-летняя Лора и 4-летняя Долорес — жили в блокадном Ленинграде. Глава семьи, муж Вероники и отец девочек, погиб при переправе через Ладогу — той самой дороге жизни, по которой эвакуировали блокадников. Так Вероника осталась одна с двумя дочерьми в осаждённом городе. И каждый день она делала одно конкретное действие. Выводила своих детей на прогулку. Водила их по городу. Кругами. В этом — суть. Не «прогуляться». Не «развеяться». А методично водить голодных детей кругами по блокадному городу, чтобы они не думали о еде. Потому что когда ребёнок дома, он думает о хлебе. Когда ребёнок идёт по улице, его внимание занято тем, что он видит. Здоровье у обеих дочерей было катастрофическим. 12-летнюю Лору разбил паралич — от голода отнялась левая половина тела. Это типичная история блокадных детей:

— Я не могу пойти с вами. У меня тут братики. Эти слова семилетняя девочка произнесла так спокойно, так по-взрослому твёрдо, что Марина на секунду растерялась. Она готовилась к слезам, к страху, к настороженному молчанию — к чему угодно, но только не к этому тихому отказу из уст ребёнка, который всю жизнь мечтал именно о том, что ему сейчас предлагали. — Подождите, Надюша, — Марина наклонилась ближе, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Расскажи мне про братиков. Девочка вздохнула. Так вздыхают уставшие женщины, прожившие долгую жизнь, а не дети, которым едва исполнилось семь. — Их двое. Близнецы. Гриша и Гена. Им по четыре года. Я их не оставлю. Марина почувствовала, как рука мужа легла ей на плечо. Андрей сидел рядом, и она знала: он услышал то же, что и она. И он сейчас думал о том же, о чём думала она. О том, что вся их аккуратно выстроенная картина будущего только что треснула пополам. Они приехали сюда за дочкой. За одной маленькой девочкой, которую увидели на фотографии