Марина Привезенцева (Шишкова)

Городская свалка за промышленной зоной была местом, куда люди не заглядывали без крайней необходимости. Здесь пахло гнилью, прелыми отходами, ржавым железом. Здесь обитали крысы, бродячие собаки и те, кого жизнь выбросила на обочину, как ненужный мусор. Мария жила здесь уже третий год. Когда-то у неё была квартира, работа в заводской столовой, муж. Но муж сильно заболел и ум..р, все деньги ушли на лекарства, квартиру отобрали за долги, а здоровье подвело. Так она оказалась на свалке, в самодельной будке из старых досок и картона, среди гор мусора. Днём собирала бутылки и цветной металл, сдавала, покупала хлеб. Ночью молилась. Не просила богатства — просила сил дожить до утра. В тот ноябрьский вечер мороз ударил внезапно. Мария забилась в свою будку, натянула на себя все тряпки, какие были. Спать не могла — холод пробирал до костей. Она уже начала засыпать, когда услышала звук. Сначала подумала — крысы. Потом прислушалась. Нет, не крысы. Тонкий, надрывный плач. Не один голос — н

Рассказ Меня сплавляли в деревню 31 мая, а забирали в конце августа. И это было лучшее время в моей жизни. Я до сих пор закрываю глаза и чувствую этот запах. Смесь нагретой пыли, парного молока, скошенной травы и дыма из трубы. Запах деревни. Запах бабушкиного дома. Запах свободы. Меня зовут Сережа, и каждое лето с первого по девятый класс я проводил в деревне. Родители работали, загородного лагеря у предприятия где они трудились, не было, да и какой лагерь сравнится с деревней? Тридцать первого мая, сразу после учебного года, меня сажали в междугородний автобус, и через четыре часа я вываливался на остановке на трассе, где меня уже ждала бабушка. Маленькая, сухонькая, в цветастом платке и вечно в переднике, пахнущем дрожжами и еще чем-то неуловимо родным. Она всегда приносила с собой пирожок в газетке — чтобы я не голодный шел. Пирожок был с картошкой или с яйцом и луком, иногда чуть пригоревший снизу, и я доедал его по дороге, слушая, как она причитает: "Ох, исхудал-то как, кормят ва

- Я подписываю, Игорь. - Татьяна положила ручку на стол. - Только не надо обещать мне превратить жизнь в... ну, ты знаешь. Она и так уже была превращена. Он стоял у окна. Широкий, основательный, в пиджаке цвета мокрого асфальта. За стеклом светился фасад торгового центра, буквы «СтройГарант» горели оранжевым, как всегда. Как будто ничего не менялось. Как будто двадцать лет не прошло. - Ты пожалеешь, - сказал он негромко, и именно эта тихость была хуже крика. - Ты не понимаешь, как устроена жизнь без меня. Ты забыла. Татьяна посмотрела на свою руку, лежавшую рядом с ручкой. Рука была обычная, с несколькими сухими трещинками на костяшках. Осень, воздух в квартире всегда был сухой, он любил климат-контроль. Восемнадцать градусов круглый год. Она всегда мёрзла. - Я ничего не забыла, - ответила она спокойно. - Именно поэтому и подписываю. - Без денег, без профессии, без жилья. - Он обернулся. Лицо его было непроницаемым, только у правого уголка рта чуть дёргалась складка. - Ты всерьёз думае