Анна Крученок (Хаткевич)

Август в деревне выдался тягучим, как патока. С утра ползли туманы с поймы реки Межи — молочные, плотные, такие, что заборов не видно. Сашка Горелов, двадцатитрехлетний студент-агроном из Тимирязевской академии, стоял на автобусной остановки и чувствовал, как городская легкость покидает его с каждым километром разбитой грунтовки. Автобус чихал, подпрыгивал на ухабах и пах бензином . Сашка смотрел в запотевшее окно на поля, которые ему предстояло изучать. Пшеница стояла желтая, тяжелая, готовая к уборке. Березовые перелески горели первым золотом. «Красиво», — подумал он равнодушно, потому что думал совсем о другом. Ему предстояло прожить три месяца в деревне, в доме у незнакомой женщины. Практику давали с жильем — угол, питание, сто рублей в месяц хозяйке. Директор совхоза, красномордый дядька в кепке, сказал на распределении: «К Зуевой поедешь, Клавдии. Баба одинокая, мужик у ней по этапу идет. Тихая, не скандальная. Не обидишь?» — Зачем обижать? — ответил тогда Сашка и не придал

Григорий поднимался на второй этаж, держась за стену, спотыкаясь и чертыхаясь. Каждая ступенька давалась с боем — ноги будто чужие, ватные, налитые свинцом. В голове шумело, но сквозь этот шум пробивался один назойливый голос — её голос. — Вот чёрт! — прохрипел он, останавливаясь на площадке. Сердце колотилось где-то в горле. — Сейчас заведёт заезженную песню: «Гришенька, ты же хороший, зачем пьёшь? Меня скоро не будет, как жить-то без меня будешь?» – он передразнил её тоненько, противно, но внутри вдруг кольнуло. «Меня скоро не будет». Он мотнул головой, отгоняя это. Потом. Подошёл к двери. Руки тряслись мелко, противно — всегда так. Ключ тыкался в пустоту, царапал железо, прыгал вверх-вниз, выскальзывал. Григорий зажмурился, попытался вздохнуть поглубже, но вдох вышел рваным. — Да что ж ты, зараза… — выдохнул он, и в этот момент ключ упал. Звякнул о кафель, отскочил куда-то под ноги. Григорий нагнулся, мир качнулся, и он осел вниз, сначала на колено, потом тяжело завалился набок. П

– Тут уже ничего не сделаешь… Лиза тяжело вздохнула и повернулась к матери. В руках она всё ещё держала потрёпанную курточку младшего брата Вани – та совсем износилась. Молния еле держалась, в нескольких местах ткань протёрлась до дыр, а кое‑где появились небольшие разрывы. Вид у вещи был такой, что становилось ясно: носить её дальше уже не получится. Лиза аккуратно провела рукой по изношенному рукаву и тихо произнесла: – Мам, у тебя же сохранился номер Соловьёва? Звони ему. Нам правда нужна помощь… Надежда резко подняла голову и посмотрела на дочь. Её лицо вдруг покраснело, а голос дрогнул от возмущения: – Ни за что! Ты что, забыла, какое условие он выдвинул? Бросил собственного ребёнка и теперь ещё диктует правила! Я не стану унижаться перед ним! – Мам, его требование вполне логично! – злилась девушка. – Вы не были женаты, так что желание подтвердить отцовство через тест ДНК – это нормально. Он же готов был всё оплатить! Нужно было просто привезти Ваню в клинику на анализ. Надежда по

Мой муж ни разу не сказал мне «я тебя люблю». За двадцать семь лет брака — ни разу. Ни на свадьбе, ни когда родился Лёшка, ни когда я лежала в больнице с пневмонией и он приезжал каждый вечер с апельсинами и термосом бульона. Ни разу. Я привыкла. Человек ко всему привыкает — даже к тишине в том месте, где должны звучать самые важные слова. Поначалу ждала. Первый год, второй, третий — ловила