Vera Karnauhova

Мальчик вошёл, когда до закрытия оставалось двадцать минут. Я подняла голову от квитанций. Декабрь – самое сумасшедшее время на почте. Посылки, открытки, бандероли. Люди вспоминают о родственниках раз в году, под Новый год, и заваливают нас работой. Пальцы болели от штемпелей. Спина ныла. И тут он вошёл. Маленький, в куртке на размер больше – рукава подвёрнуты, но всё равно закрывали ладони почти до пальцев. Шапка съехала на лоб, из-под неё торчала чёлка – тёмная, слегка влажная от растаявшего снега. В руках – конверт. Он не подошёл к окошку. Не встал в очередь. Очереди, впрочем, не было – к вечеру народ разбежался. Мальчик направился прямо к синему ящику у входа. Тому самому, для писем. Привстал на цыпочки, вытянулся. Конверт скользнул в щель. – Деду Морозу? – улыбнулась я. Дети часто приносят такие письма в декабре. Мы их собираем, иногда отвечаем. Маленькая традиция нашего отделения. Мальчик обернулся. Лицо серьёзное. Не детское какое-то. Подбородок острый, скулы выступают резче, ч

Маршрут сорок семь. Последний рейс. Один час пятнадцать ночи. Я вела автобус по пустым улицам и считала фонари. Семнадцать до поворота на Промышленную, потом ещё девять до завода, потом кольцо – и обратно в депо. Каждую ночь одно и то же. Пассажиров в это время почти не бывает. Иногда подсядет кто-нибудь с ночной смены, иногда парочка после бара. Но чаще – пусто. Сорок мест, и все мои. Его я заметила год назад. Мужчина за шестьдесят. Невысокий, сутулый, в тёмной куртке. Садился всегда на одной остановке – «Шестой микрорайон». И всегда на одно место – у окна, третий ряд справа. Ехал до конечной. Потом – обратно. И выходил там же, где сел. Я сначала думала – может, бездомный. Греется. Но нет – одет чисто, пахнет мылом, не спит. Просто сидит и смотрит в окно. Год. Каждую ночь. Один и тот же маршрут. За десять лет после развода я отучилась лезть в чужую жизнь. Спросить – значит впустить. А потом не выгонишь. Так что я молчала. И он молчал. Мы оба молчали – как два человека, которые случай

Андрей сидел у постели жены и держал её за руку. Марина лежала бледная, почти прозрачная, с закрытыми глазами. Дышала тяжело, с хрипом. Врачи разводили руками уже третью неделю. Анализы делали, капельницы ставили, таблетки горстями давали. Толку ноль. — Не знаем, что с ней, — сказал участковый врач вчера. — Все показатели в норме, а она угасает. Может, к психологу свозите? Психолог? Какой