Наталья Казакова

Шестнадцатое июля тысяча девятьсот восемнадцатого года началось с жары. Екатеринбург плавился, воздух дрожал над мостовыми, а в Ипатьевском доме, где окна первого этажа были замазаны густой известью, духота стояла такая, что хотелось разбить стекло кулаком. Но бить было некому. И незачем. В этом доме жила семья, которой ещё полтора года назад принадлежала одна шестая часть суши. Теперь им не принадлежало даже право открыть окно. Николай проснулся около восьми. Привычка, выработанная за тридцать лет: юнкерское училище, армейская служба, годы правления, когда каждый день начинался с доклада министров. Здесь, в заточении, докладывать было некому. Но тело помнило ритм и отказывалось спать дольше. Он надел гимнастёрку без погон. Каждое утро его пальцы скользили по тем местам на плечах, где ткань была чуть светлее, выгоревшая неравномерно. Следы от погон, срезанных ещё в Тобольске. Следы от прошлой жизни. Он застёгивал пуговицы аккуратно, до последней, и этот маленький ритуал был его крепост