ГАЛИНА БАТРУН-АНТОНЕНКОВА

Вот длинный, тяжёлый и жестокий рассказ на новую тему. Название: «Сын женился и сказал: “Моя жена не хочет, чтобы ты к нам приходила”» Мне шестьдесят восемь лет. Меня зовут Надежда Ивановна, но уже второй год сын называет меня просто «мама» только по телефону, да и то редко. А вживую — почти никогда. Всё случилось в один обычный воскресный вечер. Я испекла его любимый медовик, завернула в фольгу, надела своё лучшее платье и поехала к ним в новую квартиру. Они поженились всего три месяца назад. Я видела невестку всего два раза — на свадьбе и один раз, когда привозила им продукты. Девушка вежливая, улыбчивая, но какая-то холодная. Я тогда ещё подумала: «Ничего, привыкнет». Я поднялась на восьмой этаж, позвонила в дверь. Открыл сын — Сергей. Мой единственный, мой поздний, мой самый любимый. Высокий, красивый, в новой дорогой рубашке. — Мам… — сказал он как-то странно, не приглашая внутрь. — Ты зачем приехала? Я улыбнулась и протянула ему тёплый ещё медовик: — Как зачем? Соскучилась. Хо

Лидия Сергеевна пенсионерка со стажем, всю свою жизнь жила на окраине города, в небольшой двухкомнатной квартире в старом трехэтажном доме. Окна здесь были еще с деревянными рамами и маленькими форточками. На захламленном балконе хранились старые вещи, не очень нужные, но так «на всякий случай». Лидия Сергеевна никогда ничего не выбрасывала, помня еще те времена, когда что-то купить было сложно. Она боялась и думала. - Зачем выбрасывать, а вдруг такие времена когда-нибудь повторятся. И все, что дарилось родственниками и покупала сама, навсегда оседало в ее квартире: ковры, чешское стекло, трюмо с наклеенными переводными картинками, перьевые подушки под ажурными накидками, комод с большим дедовским радиоприемником, да много чего… Любила пенсионерка свою квартиру, дом старый, соседей, ставших за годы жизни почти родными. Обожала свой тихий дворик, частенько сидела на скамейке с соседями, наблюдая за играющими детьми. Вечерами смотрела в окно, никого из жильцов не смущало, что окна их дом

«Марина, ты тесто для эклеров поставила?» — спросила она себя вслух, и тут же засмеялась. Разговаривать с собой вслух она начала недавно. Наверное, потому что больше не с кем. Кухня пахла ванилью и горячим маслом. Духовка гудела на сто восемьдесят градусов, на плите томился заварной крем, на подоконнике стыло желе из чёрной смородины. Марина Сергеевна Кравцова, тридцать восемь лет, учитель математики в прошлой жизни и бухгалтер в нынешней, стояла у стола и аккуратно раскладывала по формам слоёное тесто. Сегодня Антону исполнялось сорок лет. Сорок лет — это серьёзная дата, говорила она себе всю последнюю неделю. Надо сделать всё правильно. Она купила ему швейцарские часы марки «Ортек». Не самые дорогие, но хорошие, надёжные. Коробочка стояла на тумбочке в спальне, завёрнутая в тёмно-синюю бумагу с золотым бантом. Она подбирала бумагу специально, потому что Антон любил синий цвет. Гостей пригласила двенадцать человек. Его друзья, её подруга Надя, двоюродный брат Антона из Тулы. Стол она

– Насть, как тебе вообще диплом‑то дали? – выпалила женщина в застиранном халате, не скрывая сарказма. – Даже совета никакого дать не можешь! Тоже мне, врач называется! Настя, невысокая девушка с мягкими чертами лица и спокойными глазами, не спешила отвечать. Она аккуратно поправила прядь волос, упавшую на плечо, и лишь после этого подняла взгляд на золовку. В её улыбке не было ни капли злобы – только усталость. – Если что, я педиатр, – произнесла она мягко. И тут же сменила тон: – А вашей маме нужен другой специалист. Психиатр. Услышав эти слова, Лариса замерла, мгновенно побагровев. Она схватилась рукой за край стола, будто боясь потерять равновесие. – Да как ты смеешь! – выдохнула женщина, справляясь с дыханием. – Тебя приняли в семью, а ты смеешь нас оскорблять? Её голос сорвался на визг, а в глазах вспыхнула такая ярость, что даже Наталья Павловна, лежащая на диване в приступе слабости, вздрогнула. Настя же осталась спокойной под пронзительным взглядом золовки. Ровным, почти будни