Елена Ничипорук

Ноябрь 1995 года. Из Америки приходит сообщение, от которого замирает сердце. Двукратный олимпийский чемпион. Красивый, талантливый, Сергей Гриньков. 28 лет. Упал на тренировке. Сердце остановилось прямо на льду. На пике славы. Весь мир у ног. Молодая жена, маленькая дочь. И вдруг – конец. На тренировочной площадке в Лейк-Плэсиде, в небольшом американском городке, где когда-то гремела Олимпиада. Но эта история – не просто о внезапной остановке сердца спортсмена. Это история о том, как тонок лёд под ногами у каждого из нас. 1982 год. Москва. ЦСКА. Тренер Владимир Захаров сводит вместе одиннадцатилетнюю Катю Гордееву и пятнадцатилетнего Сергея Гринькова. Девчонка – худенькая, как тростинка. Парень – крепкий, надёжный, с руками, которые могут поднять партнёршу, как пушинку. Никто тогда не знал, что создаётся пара, которая войдёт в историю. Никто не догадывался, что между этими детьми возникнет нечто большее, чем спортивное партнёрство. Советская фигурная школа была машиной по производст

Это случилось в воскресенье. Обычное воскресенье — серое, февральское, с мокрым снегом за окном. Я сварила борщ, напекла пирожков с капустой — Алёша с детства любил с капустой. Накрыла стол, достала красивые тарелки. Ждала. Они приехали в три часа дня — Алёша и его жена Светлана. Сели за стол. Я разлила борщ. Мы ели молча — Светлана всегда молчала за моим столом, она вообще за моим столом почти не разговаривала. Алёша ел и смотрел в тарелку. Я чувствовала — что-то не так. Мать всегда чувствует. Даже когда сыну сорок пять лет и он давно не мальчик — она чувствует. После борща я принесла пирожки. Алёша взял один, откусил. Положил обратно. — Мама, — сказал он. — Нам нужно поговорить. — Говори, — сказала я. Светлана встала и вышла на кухню. Демонстративно — чтобы не мешать. Или чтобы не слышать. Я до сих пор не знаю. Алёша посмотрел на меня. И сказал то, что сказал. — Мама, ты прожила свою жизнь зря. Ты всю жизнь потратила на других — на меня, на отца, на бабушку. Ты ничего не

Борис встречал отца. Поезд, еле тащившийся вдоль перрона, натужно заскрипел и, наконец, остановился. Блондинистая проводница с густо накрашенными ресницами, яркой помадой на пухлых губах откинула металлическую подножку и приветливо улыбнулась. В проеме засуетились первые пассажиры. Одним из последних появился батя. На землю плюхнулись безразмерный рюкзак, чемодан и завязанный мешок. Борис знал, что там. В рюкзаке, как правило, было килограммов пятьдесят домашней картошки. Батя сам сажал, а в мешке прятались говяжьи ноги для холодца. С копытами. Обычно из вагона отец выходил не один, а в компании новых друзей, с которыми успевал скорешиться в поезде. Знакомство начиналось сразу после посадки со слов «тронулись, давайте по паре капель под огурчики». Новые друзья обнимались, хлопали друг друга по спинам, долго и тепло прощались, и, наконец, отец поворачивался к сыну. – Здоров, – на этом проявление чувств заканчивалось, – давай, бери поклажу. Батя приезжал в гости надолго. Ему был положен