Светлана Зозуля

22 декабря 1849 года. Санкт-Петербург, Семёновский плац. Холод пронизывает до костей. Молодой человек в арестантском халате, Фёдор Михайлович Достоевский, смотрит на инженеров, возводящих эшафот. Его обвинили в «преступных замыслах против правительства» — он был участником кружка Петрашевского, где читали и обсуждали запрещённые письма Белинского. Приговор — высшая мера наказания, расстрел. Его и других осужденных строят в шеренгу. На них надеты длинные белые балахоны — смертнические саваны. Священник с крестом обходит каждого. Достоевскому двадцать восемь. Вся жизнь, все невысказанные романы, все несделанные поступки — всё это должно оборваться через несколько минут. Приговорённых уже привязали к столбам. Достоевский успевает прошептать стоящему рядом: «А мы с тобой будем вместе со Христом». Солдаты поднимают ружья, целятся... Раздаётся команда: «Пли!» — но выстрелов нет. Лишь сухой щелчок курков. Это была инсценировка. Жестокий, выверенный до секунды спектакль, призванный сломить вол