Светлана Олейник(Тишковец)

Колька влюбился в одноклассницу Аллу еще в девятом. Или не влюбился вовсе, а просто прибился от безысходности. На рабочей окраине девчонки водились, как правило, не в его вкусе — убийственная простота, что хуже воровства; мешковатые фигуры и неизменно кривые, подобно ножкам сталинской мебели, уродливые пролетарские конечности. Алла отличалась элегантностью и носила на голове аэродинамическую фантазию, похожую на сноп сахарной ваты. Пройдет, бывало, мимо стайки подружек словно Коко Шанель районного пошиба, в джинсах из "Березки", в финских дорогущих сапогах платформе, ради которых маменька выбивалась из сил на работе и нарушала принципы советской торговли. Девушки от злости бледнеют — негоже комсомолке подражать нравам мещанской среды. На любые упреки коллектива Алла небрежно бросала: «Меня это не колышет». Общественной работы не вела, увлекалась лишь мороженым. Не просто увлекалась, а уплетала его с фанатизмом, доходящим до дрожи в коленках и мелкой икоты посреди вакханалии обжорства.

Марина работала со мной в одном турагентстве лет пять назад. Яркая, весёлая, всегда с идеальным маникюром и в платьях с разрезами. Потом уволилась, уехала в Анталью работать гидом. Из соцсетей я следила за её жизнью: море, солнце, экскурсии, улыбки. Год назад в её профиле появились фотографии со свадьбы. Красивый загорелый жених, белое платье, счастливые глаза. Подпись: «Выхожу замуж и остаюсь в Турции навсегда. Я дома». Через год – новый пост: «Я в Челябинске. У мамы. Больше никогда не вернусь в эту страну». Я написала ей в личку. Спросила, что случилось. Марина ответила не сразу, но когда ответила – говорила два часа без остановки. История получилась не про любовь. Про клетку. – Всё началось буквально на следующий день после свадьбы, – рассказывает Марина. – Мы проснулись, я говорю: «Мне сегодня на работу, у меня группа на Памуккале». А он: «Какая работа? Ты теперь моя жена. Жена не работает. Я мужчина, я обеспечиваю семью. Ты сидишь дома, убираешь, готовишь». Я тогда засмеялась. Дум

Козловы купили этот участок не глядя. Подсказал один малознакомый риелтор, живший в конце улицы этого самого поселка. Цена на землю была сливочной, да и пейзажи здесь захватывали дух. Перед тем как начать основную стройку, Козлов принял решение возвести фортификационную оборону. В планах был ров с крокодилами, а также сторожевые башни и высокий частокол. Но денег пока хватало только на забор из профнастила. — Знаю я этих сельских. Привези куб щебня — через полчаса дай бог ведро останется, — сказал он риелтору, когда тот убеждал, что забор — это лишнее и в селе их никто не ставит. — Бессмысленная трата денег. Люди у нас очень хорошие. — Спасибо хороший участок, дальше я сам. Бережёного, как говорится… Ну и так далее… — Козлов тактично указал на гипотетическую калитку своего будущего забора, и риелтор ушел, пожав риелторскими плечами. В целях экономии огораживаться Козлов решил собственными скудными силами. Купив в магазине ручной ямобур, он натянул струну по границам участка и принялся

Пётр Иванович объявил о женитьбе в середине ноября. Собрал детей — сына Сергея и дочь Татьяну — у себя в доме, за столом. Налил чаю. Достал пряники. Помолчал, собираясь с духом, и сказал: — Я тут, ребята, решил. Женюсь. Сергей поперхнулся чаем. Татьяна замерла с пряником в руке. — В каком смысле — женишься? — переспросил Сергей. — В прямом. Невеста есть. Надежда. С почты которая. Вдова. — Пап, — Татьяна положила пряник обратно на блюдце. — Тебе шестьдесят пять. — Ну и что? — Пётр Иванович пожал плечами. — Сердце ещё стучит. Руки-ноги на месте. Чего мне, в пустом доме одному сидеть? — А она? — спросил Сергей. Голос у него стал жёстким. — Сколько ей? — Сорок. Повисла тишина. В печи гудело. За окном падал снег. Сергей и Татьяна переглянулись. — Сорок, — повторил Сергей. — И у неё ребёнок. Мальчик. Одиннадцать лет. Так? — Так. Ваня. — И ты думаешь, ей от тебя что надо? — Сергей встал из-за стола. — Пап, ты что, совсем? Она на дом твой позарилась! На участок! Ты старый, а она молодая! Кому