Ольга Николаевна

— Осторожнее, Коля, там стекло! — Галина вцепилась в клетчатую сумку так, словно внутри лежали музейные экспонаты. — Да помню я про стекло, Галя. Отпусти ручку, я сам подниму. Сумка весила килограммов двадцать. В ней ехали маринованные огурцы, лечо, три банки вишневого варенья и замороженное мясо, плотно обернутое в несколько слоев газет. Мы стояли на перроне Московского вокзала, озираясь по сторонам. Мимо катились люди с чемоданами на блестящих колесиках. Наш багаж колесиков не имел. Мы везли его по старинке, на собственных плечах, потому что доверить такие грузы багажному отделению Галина отказывалась наотрез. — Разобьют, — говорила она дома, старательно заворачивая каждую банку в махровое полотенце. — Дениска мое лечо любит. В магазине такого не купишь. Там один уксус. Толпа рассасывалась, растворялась в стеклянных дверях вокзала. Мы топтались у вагона номер восемь. — Мам, пап! — Денис вынырнул из-за газетного киоска. Сын забрал у меня клетчатого монстра, даже не согнувшись. Взрослы

— Осторожнее, Коля, там стекло! — Галина вцепилась в клетчатую сумку так, словно внутри лежали музейные экспонаты. — Да помню я про стекло, Галя. Отпусти ручку, я сам подниму. Сумка весила килограммов двадцать. В ней ехали маринованные огурцы, лечо, три банки вишневого варенья и замороженное мясо, плотно обернутое в несколько слоев газет. Мы стояли на перроне Московского вокзала, озираясь по сторонам. Мимо катились люди с чемоданами на блестящих колесиках. Наш багаж колесиков не имел. Мы везли его по старинке, на собственных плечах, потому что доверить такие грузы багажному отделению Галина отказывалась наотрез. — Разобьют, — говорила она дома, старательно заворачивая каждую банку в махровое полотенце. — Дениска мое лечо любит. В магазине такого не купишь. Там один уксус. Толпа рассасывалась, растворялась в стеклянных дверях вокзала. Мы топтались у вагона номер восемь. — Мам, пап! — Денис вынырнул из-за газетного киоска. Сын забрал у меня клетчатого монстра, даже не согнувшись. Взрослы