Антонида Розанова

1947 год, деревня Сенцы Дед Степан Грудин неторопливой походкой направлялся к своему дому. Он тяжело дышал, чуть покряхтывал, по обыкновению держа в руках свою палочку. Про дедову палку в Сенцах каждый знал: и стар, и мал. Родители стращали непослушных ребятишек - вот мол, придёт старый Степан да поучит уму-разуму, чтобы шалить неповадно было. Дети же боялись дедушку – неспроста он палочку-то с собой носит и никуда без нее не ходит. Значит, при случае пустит прогуляться покуда следует. Потому при Степане детишки по струнке ходили – что свои, что соседские. Всех вокруг в страхе и трепете держал старик не только из-за своей палки, но и потому, что хмур он был и суров, улыбался редко, а ласково говорил разве что с животиной. Люди удивлялись порой – отчего Степан такой смурной да сердитый? Впрочем, сами себе ответ и давали: жизнь у старика очень уж тяжёлая была – три сына у него было и любимый внук, но никто из них с фронта не вернулся. В своем доме жил он с супругой Зоей, невесткой Дуней

«Вон отсюда, попрошайка!» — голос Ольги прорезал теплый гул кафе, как нож по маслу. «Нечего тут воду клянчить, если денег нет». Игорь Михайлович обернулся от окна, где только что следил за первыми снежинками, медленно опускающимися на мокрый асфальт. У двери стояла девочка лет восьми, худенькая, в куртке явно с чужого плеча: слишком широкой в плечах и короткой в рукавах. Темные волосы, заплетенные в растрепанные косички, блестели от растаявшего снега. — Я просто воды попросила, — тихо произнесла девочка, не поднимая глаз. Голос её дрожал, но в нём слышалась привычка к отказам. — У меня горло болит. — А я тебе просто говорю: проваливай! — Ольга уже взялась за дверную ручку, готовая выставить ребёнка на улицу. — Здесь заведение приличное, а не благотворительная столовая. — Ольга, — Игорь произнес это имя так тихо, что официантка даже не сразу расслышала. Он шагнул к стойке, взял стакан, налил воды из кулера. — Принеси какао и блинов с медом. — Игорь Михайлович, ну она же... — Принеси, по

Северные леса всегда были суровы к людям. Здесь, среди вековых елей и зыбких болот, где даже летом солнце не поднимается высоко, стояла изба лесника Прохора — крепкая, из толстых бревен, но мрачная, как и её хозяин. Прохора в деревне Ключи знали все и никто не знал по-настоящему. Высокий, широкоплечий, с вечно нахмуренными бровями и тяжёлым взглядом исподлобья, он внушал страх даже старикам. Говорили, что он из пришлых — то ли бежавший каторжник, то ли солдат, потерявший всё на войне. Сам Прохор этих толков не опровергал и не подтверждал. Он не любил лишних слов, а ещё больше не любил, когда кто-то нарушал его одиночество. В Ключах жила Марфа Ивановна, быстрая и хлопотливая баба, — единственная, кто не боялся лесника. Именно она появилась однажды на пороге его избы зябким октябрьским утром. — Прохор, отворяй! Дело есть, — прокричала она, стуча валенком в дверь. Лесник открыл не сразу. Постоял на пороге, заслоняя собою проём, и спросил глухо: — Чего тебе? — А того, что Акулину жал

Есть довольно распространенная история, которую люди обычно не связывают с привычками. Квартира убрана, все вымыто, разложено по местам, визуально вроде порядок, но ощущение все равно странное. Не сказать, что грязно, но и не сказать, что чисто. Как будто пространство не собрано, как будто в нем постоянно остается какой-то фоновый хаос. И здесь важный момент. В большинстве случаев проблема не в уборке как процессе, а в том, как человек живет в квартире каждый день. Потому что чистота это не событие, а состояние, которое либо поддерживается, либо постоянно разрушается привычками. 1. Привычка оставлять вещи в “временном режиме” Самая незаметная, но самая сильная привычка, которая постепенно ломает ощущение порядка. Ключи положить «на минутку», сумку оставить в коридоре, одежду бросить на стул «потом уберу», зарядку не убрать, потому что «все равно завтра понадобится». Каждая ситуация сама по себе абсолютно нормальная. Проблема начинается тогда, когда таких «временных решений» становится

В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышло исследование Чайны Мьевиля «Октябрь. История русской революции». Среди героев — сибирский старец Григорий Распутин, один из самых популярных персонажей русской истории. Рассказываем о том, почему он один из важных персонажей книги. Главной причиной революции 1917 года Чайна Мьевиль считает недостаток доверия к царской власти. Трон был унаследован Николаем II, «образованной пустышкой, заполненной предрассудками своего окружения». А окружение вызывало не меньше опасений — при дворе оказался Григорий Распутин, которого называли «безумным старцем». По мнению Мьевиля, Распутин не был ни безумным, ни старцем, но «рупором старой, простой, монархической России и одновременно провидцем, пророком, целителем». Старец вызывал раздражение народа и даже самых преданных придворных не только из-за неотесанности и подозрения в мошенничестве, но и из-за подозрительной близости с императрицей Александрой Федоровной. Мьевиль отмечает, что царица боготворила Распути