Лариса Глухова

Каждый вечер в восемнадцать ноль-ноль я замирала. В это время в замочной скважине начинал поворачиваться ключ. Один оборот. Второй. Щелчок. Если дверь открывалась резко, с ударом о тумбочку — значит, Виктор не в духе. Если тихо — значит, есть шанс прожить вечер без нотаций. Я научилась определять настроение мужа по звуку шагов в подъезде, по тому, как он дышит, снимая ботинки. Собаки Павлова, наверное, меньше реагировали на лампочку, чем я — на звук открывающегося замка. Сегодня дверь распахнулась так, что с вешалки упал мой шарф. — Ленка! Ты дома? Чего свет не горит? Экономишь, что ли, как крот? Я поспешно включила бра в коридоре, поправляя домашнее платье. Оно стало мне тесновато в талии, хотя срок был всего шестнадцать недель. Живот предательски выпирал, и я маскировала его объемными кардиганами, ссылаясь на то, что мерзну. — Привет, Вить. Ужин на плите. Котлеты, как ты любишь, — я старалась говорить ровно, гася в себе дрожь. Виктор вошел на кухню, не разуваясь. Он всегда так делал,