Lilia Kanz

На лицах соотечественников 18-летняя Маша Васильева постоянно видела презрение. Даже родная мать считала ее предательницей. Еще бы, ведь Маша с приходом немцев добровольно пошла работать в немецкую комендатуру. Мало того, на девушку положил глаз обер-лейтенант Отто Адам и она явно отвечала ему взаимностью. На самом же деле все было не так просто, как казалось на первый взгляд. Маша действительно работала на немцев. Только вот Родины не предавала. На самом деле она состояла в подполье, о чем остальным знать было вовсе не обязательно. Любой мог проговориться и выдать юную партизанку. В комендатуре города Рыльска Курской области девушка могла получить ценные сведения и документы, которые потом передавала подпольщикам. Но и одними документами дело не ограничивалось: Пользовалась «глухой почтой»: дуплом в дереве на окраине города, куда закладывала важные документы - списки угоняемых на работы в Германию, информацию о передвижении войск и боеприпасов... Таким же способом иногда передавала д

Давно дело было. Жила раз в деревеньке, в глухомани Вятской губернии, баба Авдотья. Да и не баба, а уж бабушка. Жила-жила, до старости добралась, а счастья не прижила. Овдовела, мужика своего на погост снесла, да и бедовала одна помаленьку. Коровёнка старая при ней кормилась, молочка заради - да от коровёнки забот больше выходило, чем того молочка, да котейка-мышелов чёрно-белой масти, всё больше спал клубочком у печки, а мыши сами хозяйничали в погребе, но меру знали, лишнего не портили, и выходило, что жить можно. Спать одной только всё не могла привыкнуть. Всё мерещилось, что на лавке у окна кому-то должно быть, а как проснётся да глянет - и нет никого. В такие минуты становилось печально, Авдотья воротилась к стенке, чтобы не завыть с тоски, читала про себя "Отче наш" и засыпала. Но в церкву баба исправно ходила, богу усердно молилась, попа хорошо слушала и порой даже с ним говорила - не так, чтобы исповедалась да причащалась, но вот поговоришь - всё легче, а там как бог даст. Да и