Валентина Петрова

Странное дело: Марина семь лет считала себя частью семьи Комаровых. А семья Комаровых все семь лет считала её временным явлением. Это открытие пришло к ней не постепенно, не через мелкие обиды и колкости, хотя их было предостаточно. Оно обрушилось в один обычный четверг, когда Марина вернулась домой на полтора часа раньше обычного. В поликлинике, где она работала старшей медсестрой, отключили горячую воду, приём сократили, и заведующая отпустила всех после обеда. Марина даже обрадовалась: можно приготовить нормальный ужин, а не разогревать вчерашнее. Она открыла дверь тихо, по привычке — Андрей мог работать за компьютером, и она старалась не шуметь. Муж занимался проектированием вентиляционных систем, работал удалённо, и когда был в потоке, раздражался от любого звука. Но из кухни доносились голоса, и это были не рабочие созвоны. Марина поставила сумку на тумбочку в прихожей, сняла один ботинок, потом второй. Голоса звучали отчётливо — дверь на кухню была распахнута. Говорила свекро

Анна застыла у окна консультации, глядя на парковку. Муж сидел в машине, листая что-то в телефоне. Не захотел войти вместе с ней. "Боится услышать правду", — мелькнула горькая мысль. Врач положил перед ней снимки УЗИ и результаты анализа околоплодных вод. Его лицо оставалось непроницаемым, но интонация выдавала сожаление. — Анна Сергеевна, к сожалению, данные указывают на высокую вероятность хромосомной аномалии у плода. Девятнадцатая неделя — ещё есть возможность принять решение о прерывании по медицинским показаниям. Слова доктора будто накрыли её ледяной волной. Ещё месяц назад первый скрининг не показал никаких отклонений. Как такое возможно? — Доктор, но ведь в четырнадцать недель всё было хорошо... — Бывают случаи, когда ранняя диагностика даёт ложноотрицательный результат. Сейчас картина более чёткая. Советую обсудить ситуацию с супругом. Анна кивнула и вышла из кабинета на подгибающихся ногах. В коридоре её перехватила Наталья — та самая врач, которая первой заметила тревожные