Владимир Баранов

В Советском Союзе о нем писали книги и снимали кино. Но это было много позже... До этого он трижды оказывался там, откуда многие не возвращаются - два раза в тюремной камере следственного изолятора НКВД (причем первый раз еще до войны), а один раз - в немецком концентрационном лагере на острове Узедом на Балтике, откуда вместе с товарищами совершил дерзкий побег, прихватив с собой особо ценный трофей - бомбардировщик Хайнкель He 111, оборудованный для запуска нацистского оружия возмездия. Этот полет был самый страшный из страшных. Не для нас, а для немцев... - рассказывал в своем последнем интервью Михаил Петрович Девятаев без тени сочувствия ко врагу, лишь сухо констатируя факт. - Мы-то вырвались, а вот последствия там были... Боевой офицер, летчик, ставший легендой, благодаря которому советская авиации поставила крест на гитлеровской программе применения баллистических ракет, и внесший значительный вклад в развитие советского космоса - Михаил Девятаев прошел сложный и тернистый пут

В Советском Союзе о нем писали книги и снимали кино. Но это было много позже... До этого он трижды оказывался там, откуда многие не возвращаются - два раза в тюремной камере следственного изолятора НКВД (причем первый раз еще до войны), а один раз - в немецком концентрационном лагере на острове Узедом на Балтике, откуда вместе с товарищами совершил дерзкий побег, прихватив с собой особо ценный трофей - бомбардировщик Хайнкель He 111, оборудованный для запуска нацистского оружия возмездия. Этот полет был самый страшный из страшных. Не для нас, а для немцев... - рассказывал в своем последнем интервью Михаил Петрович Девятаев без тени сочувствия ко врагу, лишь сухо констатируя факт. - Мы-то вырвались, а вот последствия там были... Боевой офицер, летчик, ставший легендой, благодаря которому советская авиации поставила крест на гитлеровской программе применения баллистических ракет, и внесший значительный вклад в развитие советского космоса - Михаил Девятаев прошел сложный и тернистый пут