Александр Квочин

Тот автобус я запомнил навсегда. Обычный рейсовый, номер 437, который ходил от городского автовокзала в дальние деревни через разбитую трассу. Я ехал к тётке в Грибовку помочь с картошкой. Утро воскресенья, народу немного — в основном бабки с сумками-тележками да мужики в рабочих куртках, возвращавшиеся с ночной смены. Я сидел у окна, дремал под мерный гул мотора, когда на соседнее сиденье кто-то тяжело опустился. Я открыл глаза. Рядом сидела старушка — худая, сгорбленная, в стареньком пальто с вытертым воротником и платке, завязанном по-деревенски, узлом под подбородком. Из-под платка выбивались седые, редкие волосы. Руки в синих прожилках вен лежали на коленях, поверх авоськи с чем-то нехитрым. Она смотрела в окно и вытирала слёзы. Не плакала навзрыд, а так, тихонько, будто привыкла делать это незаметно, украдкой, чтобы никто не видел. Платок промокал, она поворачивала его сухим уголком и снова прижимала к глазам. Мне стало неловко. Обычно я не лезу в чужие слёзы — мало ли что у ч

Чёрное небо не просто сливалось с ревущим морем — оно обрушивалось на него сплошной, непроницаемой стеной воды. Старенький отцовский баркас стонал каждой доской. Судёнышко то взлетало на самый гребень исполинских волн, зависая над пропастью, то с тошнотворным ускорением проваливалось в бездну. В такие секунды сердце просто переставало биться. Марина намертво вцепилась в штурвал. Костяшки пальцев побелели от напряжения, ладони стёрлись в кровь, но она старалась стоять крепко. Палуба предательски уходила из-под ног. Очередная волна, чёрная и тяжёлая как свинец, мощно захлестнула судно. Молодая рыбачка уже не пыталась бороться с управлением. Внутри билось только инстинктивное понимание: стихия — это не враг, с которым можно договориться. Это нечто неподвластное разуму, и сегодня оно решило забрать своё. Внезапная вспышка молнии разорвала темноту. Этот короткий, безжалостный свет выхватил из тьмы абсолютно пустую палубу. Ни отца, ни старого помощника больше не было. Их просто смыло, как

Когда я изучаю высказывания известных деятелей культуры о судьбе нашей страны, особенно глубоко меня трогают слова тех, кто не побоялся остаться верным своим убеждениям. Владимир Гостюхин — советский, российский и белорусский актер, Народный артист Беларуси — один из немногих, кто открыто говорит о том, что волнует миллионы людей, выросших в Советском Союзе. Гостюхин родился в 1946 году и всю жизнь впитывал в себя советскую систему ценностей. В отличие от многих коллег по цеху, он никогда не отрекался от того, что считает правильным. Актер подчеркивает, что ему близки принципы социальной справедливости и уважения к человеку труда, заложенные в советском обществе. «Я всегда был советским человеком и таким остался», — говорит Владимир Васильевич в своих интервью. Он не скрывает, что воспринимает СССР как свою настоящую Родину, несмотря на то что страны этой больше нет на карте мира. Меня поражает его честность. В эпоху, когда многие бывшие партийные функционеры и деятели культуры с легк