Александра Михайлова

Лето в самом разгаре! Жара, косогоры, заросшие сочной травой, малинники, пахнущие так, что голова кружится, и та самая речка, до которой нужно продраться через густые заросли. Красота? Безусловно. Но сегодня для многих из нас этот поход превращается в настоящую военную операцию. Вы заметили, как изменился наш «лесной этикет»? Прежде чем выйти за калитку, мы обливаемся репеллентами с ног до головы, заправляем штаны в носки (выглядит нелепо, зато надежно) и каждые пятнадцать минут осматриваем друг друга, как обезьянки в зоопарке. А вернувшись домой, устраиваем тотальный досмотр с лупой. А теперь вспомните рассказы наших бабушек и дедушек. Или своё собственное детство, если оно пришлось на 60-е или 70-е. Мы же из леса не вылезали! Носились в одних шортах и сандалиях на босу ногу по самой густой траве, прятались в папоротниках, валялись на опушках. И слово «клещ» было чем-то из разряда экзотики, вроде крокодила в Амазонке. Ну, слышали, что где-то они есть, но чтобы бояться? Да никогда в жи

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в