Рано СУЛТАНОВА (Ниязова)

Елена просыпалась и первым делом улыбалась. Глупость какая — в сорок шесть лет просыпаться с улыбкой. Но ничего не могла с собой поделать. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как за стеной возится Настя, как на кухне гремит посудой Николай — он всегда вставал раньше, говорил, что привык, — и чувствовала такое счастье, что даже страшно становилось. Слишком хорошо. Так не бывает. — Мам, ты чего не встаёшь? — Настя заглядывала в комнату. — Папа Коля блины печёт! — Иду, дочка. Она вставала, накидывала халат и шла на кухню, где её ждали — горячий чай, стопка блинов, Николай с улыбкой и Настя, которая уже успела вымазаться вареньем. Обычное утро. Самое счастливое. — Ты чего светишься? — спросил Николай, когда Настя убежала одеваться. — Так, — отмахнулась Елена. — Просто хорошо. — Мне тоже, — сказал он и поцеловал её в висок. Легко, будто так и надо. Елена замерла. Всё ещё не привыкла. Всё ещё каждый раз сердце замирало от его прикосновений. Они жили как муж и жена. По-настоящему, не для бум

*Это самое тяжёлое, что я когда-либо писала. И самое необходимое* ----- Есть вещи, которые носишь внутри всю жизнь. Не рассказываешь никому — ни мужу, ни детям, ни подруге, которой, казалось бы, можно сказать всё. Просто носишь. Как камень в кармане — он там, ты его чувствуешь каждый день, но вытащить не можешь. Или не хочешь. Или боишься, что если вытащишь — всё остальное рассыплется. Я носила этот камень пятьдесят один год. Меня зовут Александра. Мне семьдесят три года. В тысяча девятьсот семьдесят втором году я подписала отказ от новорождённого сына и ушла из роддома без него. В две тысячи тринадцатом году он нашёл меня. Вот и всё — если коротко. Но жизнь не бывает короткой. Жизнь всегда — длинная. И я расскажу её вам — всю, с начала. ----- ## Часть первая: Какой я была в двадцать лет Тысяча девятьсот семьдесят второй год. Мне двадцать лет. Я живу в Ярославле, работаю на заводе — нормировщицей в цехе, это не физический труд, за столом, считаешь нормы выработки. Зарплата в