🍒Современная хозяюшка🍒

«Ты никто, а Рома — звезда». Я молча слушала, оплачивая банкет, на котором меня поливали грязью. Но потом, я просто встала и ушла. Ресторан «Олимп» полностью оправдывал своё название. Панорамные окна в пол открывали вид на ночную Москву, которая с высоты шестьдесят восьмого этажа казалась россыпью драгоценных камней, брошенных на чёрный бархат. Внутри царил запах дорогого парфюма, свежих устриц и едва уловимый аромат высокомерия. Я сидела во главе длинного стола, уставленного деликатесами, которые могли бы прокормить небольшой провинциальный городок в течение недели. Сегодня мы праздновали тридцатилетие Димы. Моего Димы. Или, как любила говорить его мать, «бриллианта в дешёвой оправе». — Анечка, дорогая, ты чего притихла? — раздался резкий, как щелчок хлыста, голос Инны Борисовны. — Вино слишком терпкое для твоего изысканного вкуса, взращённого на пакетированных соках? За столом раздался дружный смешок. Друзья Димы — «золотая молодёжь», чьим единственным достижением в жизни было правильное рождение — подхватили настрой своей негласной предводительницы. — Мам, ну не начинай, — лениво отозвался Дима, даже не взглянув в мою сторону. Он любовался своим новым хронографом, который я подарила ему сегодня утром. — Аня просто понимает своё место. В кругу элиты лучше помалкивать, чтобы не выдать отсутствие образования. Я молча пригубила воду. В горле стоял ком, но лицо оставалось непроницаемым. За три года жизни с Димой я научилась носить эту маску. Сначала я верила, что его семья примет меня, если я буду достаточно стараться. Если выучу все сорта винограда, научусь отличать Моне от Мане и стану идеальной тенью своего «принца». — Дима — элита, порода, — продолжала Инна Борисовна, смакуя каждое слово, словно дорогой коньяк. — Его дед строил этот город, отец владел заводами. А ты, Анечка... Ты никто. Серая мышка, которой несказанно повезло, что наш мальчик решил поиграть в благотворительность. — Она как бесплатное приложение к подписке, — вставила Карина, бывшая девушка Димы, которая весь вечер демонстративно клала руку ему на плечо. — Удобная, тихая, всегда оплатит парковку. Кстати, Димуль, ты видел, какую яхту папа присмотрел? Тебе бы подошла. Не то что этот твой старый катер. Дима оживился, вступая в обсуждение яхт, зарубежной недвижимости и акций, которые снова поползли вверх. Обо мне забыли. Я превратилась в часть интерьера, в удобную подставку для кошелька, которая оплачивала этот праздник жизни. Они не знали одной маленькой детали. Когда три года назад мы познакомились, я действительно выглядела как «никто». Студентка-отличница из провинции, подрабатывающая в библиотеке. Дима красиво ухаживал, а я, ослеплённая первой любовью, не видела, что его «состояние» — это лишь карточный домик, построенный на долгах покойного отца и тающих остатках наследства. За эти три года я не просто «была рядом». Пока Дима тусовался в клубах, я, используя свои знания в аналитике и невероятное везение, построила инвестиционную сеть. Моё имя, Анна Соколовская, гремело на закрытых форумах, но для Димы и его матери я оставалась «Анечкой из библиотеки», которая работает «каким-то там помощником в офисе». — Ой, кстати о деньгах! — Инна Борисовна театрально всплеснула руками. — Официант! Принесите счёт. Нам пора ехать в клуб, там нас уже ждут настоящие люди, а не этот обслуживающий персонал. читать продолжение 

На помолвке свекровь назвала меня нище нk0й при всех. Я ушла, а наутро вышла статья — Сколько вы зарабатываете, Катенька? Людмила Степановна улыбалась так, будто уже знала ответ и просто ждала, когда я сама во всём признаюсь. Её пальцы с безупречным маникюром скользили по ножке бокала, взгляд был прикован ко мне. Я отрезала кусок говядины, не торопясь. Ресторан был дорогим — высокие потолки, официанты в жилетах, приглушённый свет. Павел привёз меня сюда, чтобы представить родителям перед свадьбой. Торжественный ужин, как он сказал. Я специально надела простое чёрное платье, серьги-бижутерию, обычную сумку из кожзама. Ничего, что могло бы выдать правду. — Сорок пять тысяч, плюс-минус, — я вытерла губы салфеткой. — Бухгалтерия, знаете ли, не самое прибыльное дело. Она кивнула, будто поставила галочку в невидимом списке. Губы сжались в тонкую полоску. — Понятно, понятно, — Людмила Степановна наклонилась ко мне ближе, словно делилась секретом. — А Паша у нас привык к определённому уровню жизни. Вы же понимаете, о чём я? Павел дёрнул плечом, уткнулся взглядом в тарелку. Вилка в его руках застыла на полпути ко рту. — Мам, ну хватит уже. Голос звучал так, будто он извинялся не за неё, а за меня. — Что «хватит»? — она выпрямилась, расправив плечи. — Я просто хочу понять, как вы собираетесь содержать семью. Мой сын — финансовый консультант, его клиенты — люди с капиталом. Ему нужна женщина с перспективой, а не нищенка, которая едва сводит концы с концами. Вы же не обидитесь на честность? Я положила вилку. Посмотрела на Павла. Он не смотрел на меня — теребил край скатерти пальцами, будто искал там ответ. Его отец — Михаил Петрович — молча ковырял салат и делал вид, что его здесь нет. — Паша, — я позвала тихо. — Скажи маме, что всё в порядке. Он кивнул быстро, как школьник, которого вызвали к доске. — Да всё нормально, мам. Катя хорошая. «Хорошая». Не «моя невеста». Не «женщина, которую я люблю». Просто «хорошая». Людмила Степановна провела ладонью по скатерти, смахивая невидимые крошки, и посмотрела на меня с жалостью. — Хорошая — это мало, милочка. Вы понимаете, что претендуете на чужое богатство? И даже не пытаетесь это скрыть. Тишина. За соседним столиком кто-то чокнулся бокалами и засмеялся. У меня в ушах звенело. Павел молчал. Смотрел в свою тарелку, будто там был написан текст, который он должен был произнести, но забыл. Я открыла сумку, достала салфетку, вытерла пальцы. Сняла с руки кольцо — то самое, с которым он стоял на коленях в парке месяц назад. Положила его на стол рядом с недоеденным десертом. Тихо. Аккуратно. — Михаил Петрович, — я встала, взяла сумку, — спасибо за ужин. Всего доброго. ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Муж вылил на меня суп при всех родственниках. Через 17 минут он умолял меня вернуться… Супа не было. Вернее, он был, но не в тарелке. Горячий, жирный, с кусками картошки и моркови. Он стекал с моих волос на новое платье, которое я выбирала три недели. Падал на только что вымытый пол. Капал с кончика носа. В столовой стояла та тишина, которая звенит громче любого крика. Двенадцать человек — его родители, брат с женой, сестра с мужем, их взрослые дети — смотрели на меня. Никто не пошевелился. Никто не выдохнул. А Виктор стоял напротив, с пустой тарелкой в руке. Лицо красное, жилы на шее натянуты. Он только что произнёс тост за семейное благополучие. Поднял бокал. Улыбался. А потом вдруг взял свою тарелку и вывернул её над моей головой. Я не плакала. Не закричала. Просто сидела, чувствуя, как горячая жидкость просачивается через ткань платья к коже. Где-то внутри что-то отключилось. Как будто кто-то вынул батарейку. Знаете, что самое страшное в публичном унижении? Не сам акт. А секунды после. Взгляды. Молчание. Оценка. — Ну что застыла? — голос Виктора прозвучал слишком громко в тишине. — Подтирай, пока не засохло… читать продолжение 

Богач увидел, как уборщица танцует с его сыном в инва лиdной коляске — и сначала выгнал её из дома Григорий услышал музыку ещё на лестнице. Громкую, деревенскую, дурацкую. Он толкнул дверь и замер. Посреди комнаты стояла Анна, уборщица, и держала Алексея под мышки, приподняв над креслом. Кружила его, притопывая в такт радио. Сын запрокинул голову и хохотал, размахивая руками. — Стоять! — рявкнул Григорий так, что Анна чуть не выронила мальчика. Она быстро опустила Алексея в кресло, поправила одеяло. Музыка орала дальше. Григорий шагнул к приёмнику, выдернул шнур из розетки. — Ты что творишь? Он у меня не игрушка! У него позвоночник повреждён, ты вообще понимаешь? — Я аккуратно, я его крепко держала… — Аккуратно?! — Григорий выхватил из кармана деньги, швырнул на стол. — Вот твоя неделя. Собирайся и чтобы духу твоего здесь больше не было. Анна взяла купюры, сложила, сунула в карман куртки. Посмотрела на Алексея — тот отвернулся к окну, лицо испуганное. Она вышла, не попрощавшись. Григорий подошёл к сыну, присел рядом. — Лёшка, ты же сам понимаешь… Она могла уронить тебя, сделать ещё хуже. Алексей молчал. Смотрел в окно, будто отца в комнате не было. Вечером сын не притронулся к еде. Сидел, уставившись в одну точку. Григорий пытался заговорить с ним — бесполезно. Алексей молчал, как после того несчастного случая на дороге три года назад, когда его только привезли из больницы. Григорий ушёл на кухню, налил себе воды, но не выпил. Сел, опустил голову на руки. Три года он тратил всё на врачей, массажистов, клиники. Продал дачу, влез в долги. Работал на износ. А сын всё больше уходил в себя, замыкался, переставал разговаривать. А сегодня он смеялся. Первый раз за три года. И Григорий это растоптал. Он поднялся, подошёл к двери комнаты сына. Заглянул. Алексей по-прежнему сидел неподвижно, лицо отвёрнуто. Григорий вспомнил: неделю назад соседка снизу остановила его в подъезде, сказала что-то странное. «У вас там по утрам так весело, музыка, смех. Я рада, что Лёша повеселел». Тогда он не придал значения. Теперь понял. Он вернулся в комнату, сел на пол у кресла. — Она часто с тобой так? читать продолжение 

«Ты пожалеешь, тетка!» — кричал мажор на заправке. В отделении его отец-олигарх побледнел, узнав что я — полковник Я не спала третьи сутки. Глаза жгло так, словно туда насыпали песка, а тело напоминало натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Уход отца из жизни высосал все соки. Осталась только злая, вибрирующая пустота и желание добраться до кровати. Дворники скрипели по стеклу, размазывая грязную жижу. Ноябрьская трасса — то еще удовольствие. Когда загорелась лампочка бензобака, я свернула на первую попавшуюся заправку. Единственное желание — залить полный бак, взять черный кофе и проехать оставшиеся двести километров. Подъезжая к колонке, я увидела, как поперек разметки встает огромный, сияющий хромом «Гелендваген». Он перекрыл выезд сразу от двух колонок. Водитель не спешил. Дверь открылась, и на асфальт вывалилась компания. Четверо. Молодые, шумные, в расстегнутых куртках, несмотря на пронизывающий ветер. Я заглушила мотор. Вышла. Холод сразу забрался под свитер. — Молодые люди, — мой голос прозвучал глухо, как из бочки. — Машину переставьте. Вы выезд перекрыли. Они обернулись. Тот, что был за рулем — высокий, с модной стрижкой и бешеными глазами человека, который давно не слышал слово «нет», — ухмыльнулся. — А мы не спешим, мать. Подождешь. В его руках была банка энергетика, но по запаху, который долетел до меня даже за три метра, было ясно: энергетик там не главный компонент. Внутри были крепкие напитки. Они были «навеселе». Сильно. — Я спешу, — сказала я, вставляя пистолет в бак. — У вас два варианта: отъехать сейчас или потом объяснять дорожной инспекции, почему вы за рулем в таком состоянии. Парень замер. Его друзья загоготали, подталкивая его локтями: — Тёма, прикинь, она тебя пугает! Артем, видимо, решил, что его авторитет под угрозой. Он швырнул пустую банку мне под ноги. — Слышь, ты, чучело. Ты на кого батон крошишь? Ты знаешь, чей я сын? Он двинулся на меня. Шаткой, развязной походкой хозяина жизни. Я вздохнула. Господи, как же не вовремя. — Артем, сядь в машину, — устало попросила я. — Щас я тебя посажу! Он замахнулся. Неумело, широко, метя мне в лицо ладонью — унизить хотел. Тело сработало быстрее, чем мозг успел испугаться. Двенадцать лет в системе не забудешь. Я просто шагнула влево, пропуская его руку мимо, и жестко, коротким движением, осадила его, подняв руку в ответ. Он рухнул мешком. Звук падения дорогой куртки о мокрый асфальт был отчетливым. Артем хватал ртом воздух, выпучив глаза. Трое его дружков замерли. В их глазах читался сбой программы: «тетка» в старых джинсах и пуховике не должна была так двигаться. — Стерва! — прохрипел Артем, пытаясь встать. — Ты попала! Я отцу позвоню! Ты пожалеешь, тетка! Он вытащил телефон дрожащими пальцами. — Алло! Пап! Тут какая-то мразь… Да, на трассе! Она на меня напала! Пап, приезжай, тут беспредел! Я спокойно повесила пистолет на колонку. Заправка окончена. Теперь начнется цирк. Наряд приехал быстро. Слишком быстро. Видимо, папа у Артема был не просто богатый, а очень влиятельный. Нас забрали всех. Мою машину отогнал на штрафстоянку какой-то сержант, хотя права на это не имел.… читать продолжение 

— Кошелёк! Сюда! — пальцы свекрови щёлкнули перед моим носом. — Деньги семье нужнее твоих дурацких принципов. — Ты офигел сейчас? — Нина даже не повысила голос, но слова ударили так резко, что Андрей подскочил на месте. — Повтори, что ты только что сказал. Андрей стоял напротив неё в тесной кухне, держа в руках свою бесконечно мято-кривую футболку как флаг капитуляции. — Я… я просто сказал, что ты могла бы дать маме деньги сегодня, — пробормотал он, отводя глаза. — У неё с оплатой опять проблема, а у меня на карте сейчас пусто. Ну, декабрь всё-таки… расходы… подарки… — Подарки? — Нина повернулась к нему и прищурилась. — Кому? Себе на «подработку» или твоей маме на очередные «непредвиденные расходы»? Андрей шумно выдохнул: — Ты опять начинаешь… — Да, Андрей, я опять начинаю, — перебила она. — Потому что 12 декабря, счёт за отопление вырос в два раза, карточка у меня ушла в минус, а ты снова стоишь передо мной с глазами щенка и просишь «дать маме». Хотя, если быть точной, просишь не ты, а требует она, а ты просто передаточный пункт. Андрей фыркнул, сел за стол, уткнулся в телефон, но Нина видела — обиделся не по-детски. Большой мужик, 33 года от роду, но стоит ему сказать что-то неудобное — сразу губы трубочкой, глаза вниз. Нина открыла холодильник. Внутри — как обычно зимой у обычных людей перед зарплатой: яйца, кусок сыра, банка огурцов, три сосиски в пакете и унылая пачка творога, который Андрей «точно будет есть, вот прям с понедельника». Сварила кофе себе, ему не предложила. В декабре по утрам кухню пробирал запах холодного воздуха — окно закрыто, но всё равно сифонит, дом старый, панелька. Андрей поднял глаза: — Ты хотя бы выслушай. У мамы реально проблема — ей этот… как его… счёт за ремонт подъезда выставили. И срок завтра. — Андрей, — она поставила кружку на стол и оперлась ладонями о стул напротив, наклонившись чуть к нему, — скажи мне честно: ты веришь, что твоей маме завтра перекроют жизнь, если она не заплатит за ремонт подъезда? В декабре? Перед Новым годом? — Да при чём тут… — начал он, но Нина уже почувствовала, как в груди поднимается тот самый знакомый комок. Тот, который появлялся каждый раз, когда она понимала, что снова, снова, в который раз за три года их брака ей придётся платить не пойми за кого. В комнате за стеной телевизор что-то бубнил — Андрей перед выходом включил и забыл выключить. Смешно: вечно забывал. Точно так же забывал закрывать toothpaste, вытаскивать зарядку из розетки, забирать грязные носки из-под кровати. Но при этом отлично помнил график «проблем» своей матери. — Слушай, — сказал он уже спокойнее, — ну ты же знаешь, что она одна. Пенсия маленькая. Я… я же не могу её бросить. Ты бы своего отца бросила? — Отец меня никогда не просил содержать его, — отрезала Нина. — И никогда не ставил меня в тупые ситуации. Андрей встал, подошёл к подоконнику, почесал щёку. За стеклом — серое декабрьское утро, небо как пластиковый таз, снег грязными кучами под домом. — Мы же семья, Нин, — наконец сказал он, будто ставил печать на вердикт. — Семья помогает друг другу. — Точно, — Нина резко распрямилась. — Семья. Только знаешь что? У меня ощущение, что семья у тебя — это ты и твоя мама, а я в этом дуэте просто донорский кошелёк. Он обернулся: — Вот ты опять начинаешь со своей жёсткостью… читать продолжение 

Устав от измен мужа, жена богача перед «командировкой» на море заменила ему чемодан. Любовница надолго запомнила поиск своего подарка в вещах…В автобусе было невыносимо жарко, открытые люки и окна не спасали уставших пассажиров от духоты, злившихся на огромную пробку. Ольга возвращалась с работы, лениво раздумывая, что приготовить на ужин. Конечно, фантазия рисовала эксклюзивные блюда из мраморной говядины или равиоли с трюфелями. Вздохнув, она остановила свой выбор на гречке с котлетами, решив, что этот выбор ничем не хуже. Сидя у окна, девушка рассматривала вечерний город: на улице еще было светло, кто-то торопился по своим делам, кто-то прогуливался в тени аллей, прячась от жары. Мужчина выгуливал собаку. «Бассет», — машинально отметила Ольга. Работая ветеринаром уже восемь лет, она могла определить породу любой собаки, даже по ее лаю. Мимо прошла молодая пара с коляской. Их малыш, не желая сидеть на месте, стоял, держась за козырек своего транспорта, и беззубо улыбался. Ольга грустно вздохнула – уже пять лет она не могла смириться с тем, что не может стать мамой. Они с мужем посетили множество медицинских центров, но причины бесплодия так никто и не определил. Отгоняя тяжелые мысли, девушка обратила внимание на влюбленную пару – высокий стройный мужчина и полненькая блондинка, никого не стесняясь, слились в страстном поцелуе. «Так мило», — подумала Ольга, по-хорошему им завидуя. Будучи восьмой год в браке, она уже и не помнила как это – потерять голову от любви и, забыв о приличиях, отдаться чувствам. Наконец мужчина отпрянул от возлюбленной, которая, закинув голову с курносым носиком, расхохоталась, не выпуская его из объятий. Он повернул голову к дороге и Ольга чуть не вскрикнула от неожиданности – это был ее муж Антон. Растерянная женщина посмотрела по сторонам и поняла, что выйти из переполненного автобуса, стоящего в пробке, она сейчас не сможет. Опять взглянув в окно, увидела как ее супруг, обняв блондинку за талию, помогает ей усесться в такси. Ольга достала телефон и никак не смогла решить, что с ним делать – звонить мужу или фотографировать его для доказательства измены. Такси уехало, оставив ее в глубоких раздумьях. С Антоном она познакомилась на втором курсе университета – ее лучшая подруга Светка пригласила его на свой день рождения, так как он дружил с ее старшим братом. Тоха, как его называли друзья, был старше Ольги на четыре года и на тот момент работал в одной из строительных фирм. Он сразу потерял голову от нее — красивой, длинноногой брюнетки, со смуглой кожей и большими карими глазами. Антон производил впечатление очень надежного мужчины – много работал, имел собственную квартиру в центре города и хороший автомобиль. Он не был романтиком и не дарил Оле букеты роз, считая, что лучше потратить деньги на сапоги или теплую куртку, и девушка была с ним согласна, рассматривая это качество как признак зрелого человека. Когда Оля закончила универ, они поженились. Жили вроде неплохо – муж открыл собственный бизнес, она устроилась работать в ветеринарную клинику. Омрачало их жизнь только отсутствие детей и постоянная погоня Антона за деньгами. Он пытался заработать еще больше, вкладывался в развитие своего дела, жена его поддерживала, старалась вести весь быт за счет своей зарплаты. Конечно, ей хотелось путешествовать, или, хотя бы, выбираться раз в год на море, но Антон всегда уговаривал ее немного подождать и мотался по командировкам, переговорам, оставляя жену одну дома. Еще пару месяцев назад Светка сказала, что видела Антона в дорогом ресторане, в компании какой-то женщины. … читать продолжение 

То, что Юлька «порченная», знали все: когда она училась в девятом классе, проезжий перекупщик мяса затащил её на заброшенный склад. Об этом шептались всей деревней, особенно когда тот торговец купил родителям Юльки новую машину, а те забрали заявление из милиции. Дело замяли, отец Юльки рассекал по деревне в новеньком автомобиле, мать отводила глаза, когда у неё спрашивали, как Юлька, сама она перестала ходить в школу. Позже уже ей разрешили сдать экзамены за девятый класс и выдали аттестат. Этот день Юлька решила стереть из своей памяти. Было и было. И тот другой тоже. Больше всего на свете она хотела уйти из дома родителей, поэтому быстро вышла замуж – за первого, кто позвал. А позвал её сосед Анатолий – на пятнадцать лет старше, только что вернувшийся с зоны. Юлька его не боялась, но и не любила: был он мрачный, много пил и всё просил родить ему наследника. Рано утром Анатолий поднимался и шёл на рыбалку, принося к обеду костлявых карасей. Юлька жарила их в раскалённом масле, обваляв в муке, так что косточки становились мягкими, и рыбу можно было есть целиком, если она была мелкая. А потом Анатолий утонул. Тело вынесло в камыши. Юлька испытала облегчение, хотя мужа было жалко. Но одной оказалось проще: теперь у неё был свой дом, своя жизнь. Правда, в соседнем доме жили родители. Которые всё норовили Юлей командовать. Отец так вообще предложил: -Возвращайся домой, туда Егора с женой поселим. Брат женился два года назад – привёз жену из соседней деревни. Она вот-вот должна была родить, и все считали, что освободить молодым дом – Юлькина обязанность. Но она не хотела возвращаться в дом, который ненавидела, и к людям, которых не могла простить. -Эгоистка! – кричала через забор мать. Они встретились случайно: Юля шла из магазина, нагруженная пакетами с мукой и сахаром. Как и многие в деревне, работала Юлька в коровнике, и в день зарплаты всегда делала запасы. В магазин обычно ходила несколько раз: не могла сразу унести много. -Давай на машине отвезу, – предлагал отец. Но Юлька ни разу не села в эту проклятую машину. И не собиралась. Когда услышала, как её догоняет машина, подумала, что отец. Но это был Митька – одноклассник, которого она уже года три, как не видела. -Садись, подвезу, – сказал он. Юлька помотала головой. Тогда Митька заглушил мотор, бросил машину, отнял у неё пакет и молча пошёл рядом. Митька почти не изменился: как был худой и лопоухий, так и остался. -Чаем напоишь? – спросил он. Юлька подняла на него глаза. -Чего тебе надо от меня?……… читать продолжение 

Хотел развода? Получай! Но учти — квартира МОЯ, машина МОЯ, и дети тебя ненавидят! Ирина поставила на стол ложки, вилки, ножи, ещё раз проверила, всё ли на своих местах. Всё идеально, как в ресторане. «Но Генка этого даже не заметит,» — подумала она, усмехнувшись себе под нос. Раньше он любил, когда всё по уму. Сейчас — кажется, всё равно. галстук повесит на батарею. — Работа в восемь вечера. В пятницу, — она усмехнулась, заставив себя улыбнуться. — Окей, садись. Гуляш готов. Геннадий сел. Но не потянулся к тарелке. Вдохнул глубоко, а Ирина почувствовала, как что-то внутри неё свело. — Ира, нам нужно поговорить. — О чём? — она попыталась сделать голос как можно более спокойным, но что-то всё-таки дрогнуло в этих словах. — Я… я встретил другую. Тишина. Ложка, которую она держала, затряслась в руках. Но вот она не упала. Удивительно. — Поздравляю, — выдавила она. — И давно ты её встречаешь? — Три месяца. — Три месяца, — повторила она, как эхо. — А я-то думала, что седина — это от стресса. Оказалось — от счастья. Геннадий нахмурился. — Не надо с сарказмом. Я не хотел тебя ранить. — О, конечно! Ты просто хотел жить на две семьи, а я тут по пятницам гуляш готовила, в сплошном идиотизме. Всё равно не спрашивай, куда ты уходишь. Геннадий резко встал, стул грохнул на пол… ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Муж отдал деньги на протез моей сестры золовке, но мой ответ лишил их всего прямо на банкете — Ты с ума сошла? — Ирма стояла в дверях ванной, сжимая в руке скользкую, едко пахнущую силиконовую чашу. Альбина, сидевшая на краю ванны, даже не вздрогнула. Она лениво поправила шуршащую фольгу на волосах и стряхнула пепел от сигареты прямо в раковину. — Ой, ну не начинай. Подумаешь, плошка. Мне корни нужно было срочно обесцветить перед встречей с дизайнером, а у вас тут ни одной нормальной миски. — Это индивидуальный лайнер Полины! — у Ирмы от возмущения перехватило дыхание. — Мы его под заказ делали, ждали месяц! Он сорок тысяч стоит, Альбина! Силикон впитал пигмент, теперь эта химия будет разъедать кожу на культе! — Да ладно тебе орать, — Альбина поморщилась и потянулась к телефону. — Подумаешь, резина. Полинка твоя и без этой штуки походит, не развалится. А у меня бренд запускается, мне презентабельно выглядеть надо. Ирма вышла на кухню, чувствуя, как внутри всё дрожит. За столом сидел Сергей, методично выковыривая из зубочисткой остатки ужина, а рядом его мать, Галина Константиновна, разливала по чашкам чай. В углу, сжавшись на табурете, сидела четырнадцатилетняя Полина, испуганно натянув рукав растянутого свитера на правую руку, вернее, на то, что от неё осталось после прошлогодней аварии. — Серёжа, скажи своей сестре, чтобы она не смела трогать вещи Полины! — Ирма бросила испорченный лайнер на столешницу. Сергей даже глаза не поднял. — Ну че ты раздуваешь? Альке сейчас тяжело, у неё стартап. Ей выглядеть надо на миллион. Ну испачкала и испачкала, отмоете как-нибудь. Альбина, покачивая бедрами, зашла на кухню, чтобы налить себе воды. Проходя мимо стола, она небрежно взмахнула рукой. Раздался металлический стук. читать продолжение