Мана-Гара

Мужчины вели себя с ней, как с вещью. Их было четверо, а она - одна, женщина, к тому же - не белая женщина, а значит, нечего и церемониться... Тяжёлые ледяные воды глухо бились о берега острова Врангеля, словно предупреждая: назад дороги нет. Корабль «Сильвер Вэйв» (в русских источниках его называли «Серебряный») скрылся за горизонтом, оставив в сентябре 1921 года на промёрзшей земле острова Врангеля в Чукотском море шесть живых существ: четырёх мужчин, одну женщину и кошку по кличке Вик. Ада Блекджек стояла на ветру, кутаясь в потёртую меховую куртку, и смотрела в сторону Большой земли, где в приюте города Нома остался её восьмилетний сын Беннет, больной туберкулёзом и никому не нужный, кроме матери. Молодая женщина не знала главного: её обманули, никаких других женщин в экспедиции не будет. А организатор похода, канадский исследователь Вильялмур Стефанссон, давно потерял связь с реальностью, уверовав в собственные теории о благодатной Арктике, где человек может жить охотой и рыболовс

Директор вошла в класс и остановила урок. «Дети, я хочу, чтобы вы все знали: среди вас находится дочь врага народа. Ада, встань, чтобы все могли тебя видеть». Девочка встала. Ей было двенадцать лет. Отец в это время сидел в тюрьме по обвинению в работе на иностранную разведку — обвинению, которое через три года будет полностью снято. Но школьный класс уже всё решил. После этого дня Ариадна Рокоссовская в ту школу не вернулась. Константин Константинович Рокоссовский — единственный в советской истории маршал сразу двух государств, СССР и Польши. Уроженец Варшавы, прошедший путь от рядового солдата Первой мировой до командующего Парадом Победы 1945 года. Его биография изучена вдоль и поперёк: операции, фронты, наградные листы. Но история его семьи — двух дочерей, внуков и правнуков — это отдельная летопись, в которой отразилась вся эпоха. И она начинается с той самой сцены в классе. Рокоссовский был арестован в августе 1937 года. Время было такое: доносы, ночные визиты, исчезновения. Мар

Свирепый карельский мороз безжалостно продувал ветхую избу Фёдора. Старик отложил топор, когда сквозь вой бурана донесся тихий, надрывный скулеж. Это была не собака и не волк. Накинув тулуп, он с трудом пробрался через глубокие сугробы к еловой роще. В свете тусклого фонаря он увидел три изможденных силуэта. Раненая олениха с вывернутой лапой и двое крошечных дрожащих оленят практически тонули в снегу. Пройти мимо означало верную гибель для животных, но пустить дикого зверя в дом казалось безумием. Запасов еды едва хватало самому Фёдору. Однако старик взвалил неподъемную ношу на рогожу и потащил к своему порогу. Он еще не знал, что эта встреча не только спасет их от стужи, но и вскроет тайну, замурованную в самых стенах его жилища. Однажды вечером олениха заволновалась и начала странно бить копытом о старую деревянную обшивку. 👉 Что произошло дальше — смотрите в этом видео: Жизнь на заснеженном хуторе Лисья нора теперь крутилась только вокруг этих троих. Запах печного дыма смешался с

Беда всей деревни началась с объявления. Одного из тех, что звучали по громкоговорителю каждый вечер. Никто тогда ещё не боялся таких объявлений, а чаще даже пропускал их мимо ушей. Но знай мы тогда, что нас ждёт – попытались бы тут же уехать. "Иосиф Медведев, подойди на свой участок, бабушка тебя потеряла", — голос администраторши Любы разлетелся по посёлку. С лёгким шуршанием он звучал из всех динамиков, которые висели чуть ли не на каждом углу, — "Повторяю. Иосиф Медведев, подойди на свой участок, бабушка тебя потеряла". — Да сколько ещё этот Иосиф будет убегать, — возмутилась Катька и гневно поставила полупустую чашку на стол. Пара капель чая вылетели из неё, и мне пришлось встать за полотенцем. — Спасибо, — сказала она, забирая старую выцветшую ткань и вытирая стол, — нет, ну правда, чуть ли не каждый вечер его ищет Николаевна. Анфиса Николаевна Серская была учительницей средних классов в прошлом. Вела математику и геометрию ещё у нас с Катькой. Но пару лет назад соизволила-таки в

Останки более полутора сотен бойцов обнаружили волгоградские поисковики на территории пересыльного лагеря для советских военнопленных «Дулаг-205». О его истории, а также прошлом и настоящем земли, пропитанной человеческой болью, рассказываем в материале ИА «Высота 102». Лагерь в селе Алексеевка существовал с сентября 1942 года по январь 1943-го. Уже освободив Сталинград, красноармейцы застали поистине шокирующую картину. В бараках или на открытой земле лежали сотни истощенных и изувеченных трупов – с отрубленными конечностями и головами, с обезображенными лицами. Те, кому посчастливилось выжить в лагере смерти, с трудом передвигались. Часть из узников теряли рассудок от голода и регулярных издевательств. - Ежедневно в 5:30 всех их выгоняли на рытье окопов и блиндажей, заставляли откапывать из-под снега траву для лошадей, рыть могилы, - писал в очерке «Кровавые злодеяния гитлеровцев в селе Алексеевка» руководитель Сталинградского обкома ВКП(б) Алексей Чуянов. – Работа продолжалась дотем

Холмик я заметил случайно. На третий день съёмки восьмого профиля, после полудня, я отошёл от хода метров на сто пятьдесят, за смородиной. В верховьях Чуны она крупная — мы её сушим в кружки на брезенте, потом везём в Иркутск. Подошёл к старой охотничьей засеке: там на сосне зарубка углём, ещё довоенная, я её отметил для себя в позапрошлый сезон. И увидел: в трёх шагах от засеки, под молодым подростом — холмик. Не природный. Прямоугольный, метр на полтора, поросший мхом так, что с десяти шагов не отличишь от земли. Но если встать близко, видно: насыпь. Слежавшаяся, ровная. Я сначала подумал — рухнувший зимний амбар. Шевельнул лопатой. В трёх ладонях вглубь — кость. Большая, желтоватая, тёмная по сторонам. Я положил лопату и сел на пень. Гнус за день меня извёл, накомарник был мокрый, я снял его и закурил. Сидел минут двадцать. Потом вернулся на лагерь. В лагере была Лида, фельдшер из Ангарского Подъёма — мы её брали в маршрут на пять дней по договорённости с поссоветом, обычное дело: ф

Гул ламп под потолком становился громче к трём часам ночи. Или мне так казалось – в тишине каждый звук рос. Я сидела за постом дежурной и глядела на монитор. Семь новорождённых за стеклом. Датчики в норме. Ничего не происходит. Пальцы привычно легли на ворот халата. Поправила. Потёрла шею ниже левого уха – там, где с рождения сидело округлое тёмное пятно, чуть больше копейки. Я замечала его только перед зеркалом. Да и то редко. Тридцать четыре года в этих стенах. Когда я пришла сюда в девяносто втором, это был роддом номер три – двухэтажное здание на окраине, с отсыревшей штукатуркой и рамами, которые не закрывались до конца. Потом ремонт, ещё один, реорганизация – теперь перинатальный центр. Стены перекрасили дважды, аппаратуру привезли финскую, а коридор остался тот же. Длинный, узкий, с линолеумом, который поскрипывал на поворотах. Из процедурной вышла Лариса. Стрижка растрёпана после полуторачасового сна в кресле – она всегда ухитрялась прикорнуть между обходами. А я не могла. Глаз

Егор накинул овчинный тулуп и приоткрыл тяжелую дверь навстречу бурану. Ветер тут же швырнул в лицо пригоршню ледяной крупы. Старый пес Буран жался к ногам, неуверенно рыча на темноту заметенного крыльца. Там, в дрожащем луче уличного фонаря, лесник увидел два крошечных темных комка. Они тряслись так сильно, что казались живым желе. Их шерсть смерзлась в сосульки, а в крошечных черных глазах читалась невысказанная мольба. Инструкция егеря гласила прямо: естественный отбор нарушать запрещено, животных нужно оставить в лесу. Но когда один из них ткнулся носом в бок другого, ища защиты, суровый лесник отступил. Он поднял их и занес в дом, еще не представляя, какую цену придется заплатить за это решение. Под угрозой окажется не только его должность, но и сама жизнь. 👉 Что произошло дальше — смотрите в этом видео: Двое медвежат-сеголеток были холодными как лед. Егор Матвеич, пятидесятичетырехлетний лесник с суровым, словно высеченным из камня лицом, положил их у растопленной печи. Два дня