Душевные истории

- Так, может, того, в больницу? Не поздно ещё? – Полушёпотом нерешительно спросила она. - Не поздно, да не нужно. Ребёнок же. Живой. Мой. – Твёрдо сказала Ульяна. - Как знаешь, дочка, поможем. – Кивнула Варвара Петровна и перекрестилась на икону в углу. Отец Иван Семёнович на эту новость только крякнул, махнул рукой, делайте, мол, что хотите и закурил на крыльце самокрутку. Ульяна вернулась обратно в город, устроилась в столовую, получила комнату в общежитие и работала почти до самых родов. На косые взгляды товарок она внимания не обращала, ходила с гордо поднятой головой, не стараясь прикрыть большой, круглый живот. Сын Ванька уродился в деда, в честь него и был назван, на радость Ивану Семёновичу. Новоиспечённый дед теперь тоже гордо ходил по посёлку. Один только раз кто-то шепнул: безотцовщина, мол, нагуляла Ульянка, таким взглядом одарил дед Иван, что больше шушукаться не смели. Несколько месяцев Ульяна жила в доме родителей, Ванюшку своего с рук не спускала, ворковала над ним, колыбельные пела, а потом, скрепя сердце вернулась в город, оставив его на попечение родителей. Место терять не хотелось. Но каждые выходные Ульяна, как на крыльях, летела в посёлок. - Садик выхлопотала. – Объявила в очередной приезд родителям. – Забираю Ванюшку. Отец снова крякнул, насупился и ушёл на крыльцо, закурив самокрутку. - Так, может, того, Ванюшку у нас оставишь, с дитём ни один мужик не возьмёт. – Робко предложила мать. - Не велика беда, если не возьмёт. А соберётся брать, так уж обоих нас пусть берёт. – Отрезала Ульяна. Варвара Петровна вздохнула, кивнула и перекрестилась на икону в углу. Знала, дочь с характером, как решила, так и будет. Родителей Ульяна, конечно, не забывала, навещали с Ванюшкой. Пять Ванюшке было, когда за Ульяной стал ухаживать Павел, бригадир из литейного цеха. Несмело, неумело ухаживал, Ульяна и не поняла сначала, что это он ей, то шоколадку сунет, то конфет кулёчек. Потом уж в кино пригласил. Ульяна сразу сказала, что сынок у неё. Павел в следующий раз не только шоколадку Ульяне принёс, но и грузовичок игрушечный. Поняла Ульяна, Павел с серьёзными намерениями. Жить Павел Ульяну с Ванюшкой к себе повёл. Пусть и с мамой, но всё ж трёшка, не в общаге ютиться. Анна Борисовна на деревенскую невесту, да ещё и с приплодом, свысока смотрела, сквозь зубы разговаривала, но открыто не задирала и то хорошо. Павел же наоборот Ульяну любил, пылинки с неё сдувал. Да и к Ване проникся, то конструктор с ним собирает, то в шахматы сядет учить. Ивану Семёновичу и Варваре Петровне Павел тоже понравился. Как уехала дочь с новым мужем, после знакомства, Иван Семёнович на крыльце самокрутку закурил, кивнул одобрительно, Варвара Петровна слезу смахнула, на икону в углу перекрестилась, рада за дочь с внуком. Через год Ульяна родила второго сына, Фёдором назвали. Павел так захотел, друг у него был армейский, ещё в армии сговорились, сыновей в честь друг друга назвать. Живи бы, да радуйся. Только недолго счастье длилось. Случилась в цеху, где работал Павел авария, погиб он, пытаясь спасти коллег. Анна Борисовна, которая и на родного-то внука толком не взглянула, теперь уж невестке с мальчишками быстро на дверь указала. Там и в общаге место уж потеряно было. Вернулась Ульяна к родителям, устроилась дояркой. День наработается, а к вечеру к мальчишкам своим торопится, Фёдора одной рукой укачивает, другой Ивана по головке наглаживает, сказки рассказывает. Через три года умер Иван Семёнович, сердце подвело. Погоревали Ульяна с матерью, да дальше жить надо. Женщинам в своём доме с огородом, да хозяйством, одним тяжело управляться, да и Варвара Петровна уж не в тех силах. Ничего, старается Ульяна, да и вон какой помощник у неё есть – Иван тогда во втором классе учился, со школы прибежит, то снег чистит, то воду носит. - Умаялся, поди. Мать придёт, сделает. – Махнёт рукой из окна Варвара Петровна. - Мать, небось, на работе-то тоже не отдыхает. – Ответит серьёзно так Иван и дальше старается. Фёдор тоже на двор бежит, с маленькой лопаткой, брату помочь. Варвара Петровна из окна посмотрит, слезу утрёт, да на икону в углу перекреститься: тяжело без хозяина в доме. Стала заводить об этом разговоры с дочерью. - Ничего, справляемся, как видишь. – Улыбнётся Ульяна, штопая сыновьям штаны. - Василий Орлов, неплохой мужик, с руками, давно на тебя поглядывает. – Намекает дальше Варвара Петровна. Вздыхает Ульяна, Павла вспоминает. А Василий раз, другой пришёл помочь, да так, как-то и остался. - Ну-ка, малой, не путайся под ногами. – Прикрикнул как-то Василий на Фёдора, да подзатыльник легонько так раз. Это Варвара Петровна из окошка увидела. Она как всегда на кухне обед готовила, Ульянка на работе, Иван в школе, Василий в огороде делом каким-то занялся, Фёдор, как всегда помогать навострился, а тут такое. Стоит Фёдор, губы надул, исподлобья на Фёдора смотрит, носом шмыгает, обидно. Варвара Петровна головой покачала, на икону в углу перекрестилась, правильно ли она дочери советовала? Через год ещё один сын у Ульяны родился – Матвей. Василий, как ножки обмывать начал, так и не остановился. Месяц сильно пил, праздновал. Потом меньше пить стал, да всё одно, почти каждый день. - То ведь дел других нет, как глаза заливать? – Прикрикнет Ульяна. - Всех дел не переделать. Надо и отдохнуть. – Усмехается в ответ Василий. - Третий месяц уж отдыхаешь. – Не отстаёт Ульяна. - Сказал, потом сделаю. – Василий со злостью посмотрел на неё и даже кулаком по столу стукнул. Иван брови нахмурил, глядя на него, Фёдор вслед за старшим братом насупился, Матвей зашёлся плачем на руках матери. А ещё через пару месяцев собрался Василий в город, на заработки. «Так оно, может, и лучше, дети растут, денег не хватает» - рассудила Ульяна и спорить не стала. Приехал Василий лишь через три месяца. Хорошо одетый, хмельной, весёлый. - Что ж с пустыми руками? – Удивилась Ульяна. - Почему это с пустыми? – Василий выложил на стол небольшую сумму денег. - Это за три то месяца? – Ульяна подняла на него непонимающий взгляд. - А ты думаешь, так легко деньги достаются? Да и жизнь в городе не дешёвая. – Разозлился Василий. - Я и вижу. – Ульяна укоризненно посмотрела на его новый наряд. Василий лишь отмахнулся, снова пьёт, гуляет, а если Ульяна что поперёк скажет, тут же кулаком по столу. Однажды даже отпихнул её грубо. Не знала тогда Ульяна, что Иван всё видел. - Ещё раз мать тронешь, пеняй на себя! – Замахнулся лопатой Иван на Василия, вышедшего покурить. Мальчишке одиннадцать тогда было. - Сопляк. – Сплюнул Василий в сторону и рассмеялся. А на следующий день в город уехал и больше уже не вернулся. Подрос Матвей, Ульяна снова на работу вышла, про Василия и не вспоминает, хоть Матюша и шибко на отца похож. «Нет, не надо нам никого, сами проживём, сами с хозяйством справимся» - думает Ульяна, копая по весне огород. Рядом Иван копает. Фёдор, хоть ещё только в первый класс ему в сентябре, а от мамки с братом старается не отставать. И Матюша совочком по комьям земли постукивает, за братьями повторяет. Варвара Петровна в окно смотрит, обедать зовёт, улыбается, хоть и с грустью, на икону в углу крестится. Так и жила Ульяна, смирилась уж, что с мужиками ей не везёт, да особо по этому поводу не грустила. Через несколько лет приехала на ферму бригада молдаван, новые коровники строить. Костел – смуглый улыбчивый, работает, да песни всё напевает, а как посмотрит на Ульяну, так у той кровь к лицу приливает. Ульяна хоть горя в жизни и навидалась, а всё ж женщина ещё молодая, чуть за тридцать, хочется и любви и ласки. Костел на любовь и ласку шибко горячим оказался, всё лето Ульяна от прикосновений его, да шёпота на ухо таяла, по осени простились. Костел и не скрывал, что дома у него семья, жена, да две дочки, что не останется, хоть и манкая Ульяна женщина. Простились, а через месяц Ульяна поняла, что снова беременна. - Вот оно, как кровь то играет. Красавица будет. – Любуется на внучку Варвара Петровна, да на икону в углу креститься. Майя назвали девочку, потому как в мае родилась. Кожа смуглая, волосы тугими волнами вьются, а глаза большие, голубые, мамины. - Мама, мамочка! Я обед принесла. – Бежит к коровнику пятилетняя Майка, соскучилась по маме. Мама на работе весь день, Старший брат Иван в городе учится, только на выходные приезжает, в прошлый раз куклу привёз красивую, Майка ей только дома играет, на двор не выносит, чтоб не замарать. Фёдор с Матвейкой днём в школе, вечером пока придут, пока управятся, пока уроки сделают, потом уже с Майкой поиграют. Фёдор их с Матвеем всё шахматам учит, Матвею нравится, а Майке больше нравится строить домик из одеял, а потом забраться в него всем вместе и чтоб Фёдор книгу читал, интересную, с картинками. Бабушка Варя старенькая совсем, спит много, из дома почти не выходит. Майка сама теперь им с бабулей чай готовит, и к чаю на стол выставляет. Попьют они с бабушкой чай. - Я к маме сбегаю, а ты отдыхай. – Говорит Майка. - Беги, беги, стрекоза. – Кивает баба Варя. Майка обед соберёт и за дверь, а баба Варя смотрит в окно, как Майка бежит, торопится в сторону фермы, улыбается тепло так, да крестится на икону в углу. Майка на полотенце разложит обед для мамы, рядышком сядет, да с ней снова пообедает. - Передохнём. – Говорит потом Ульяна и садиться поудобнее на солнышке, Майка рядом калачиком свернётся, Ульяна гладит дочку по непослушным волосам, да песни ей разные поёт. Посидят так, да работать идут. Ульяна дела делает, Майка рядом крутится, коров по блестящим носам поглаживает. *** - Мам, ты чего так долго? Все уж за столом. – Маяй заглянула в комнату. - Иду, иду. – Отозвалась Ульяна, поправляя перед зеркалом брошь на платье. Сегодня можно и брошь, и платье. Шестьдесят лет сегодня Ульяне Ивановне. Дети приехали, внуки. Иван с семьёй в городе живёт, инженер, два сына у него. Фёдор тоже в городе осел, на заводе, как отец его, жена у него хохотушка из столовских работников, в декрете сейчас, недавно после первой дочки сынок родился. Уж Ульяна говорила, куда с малышом ехать, не до того, да разве ж послушают, приехали. Матвей жену из их же посёлка в дом привёл. Хорошая, покладистая невестка Анечка, дружно уживаются они с Ульяной. Анна недавно на работу вышла, Ульяна Ивановна внука нянчит, хозяйничают с ним по дому. Карапуз как хвостик за бабушкой, помощничек, весь в отца. А вот Майя замуж не торопится, институт в прошлом году окончила, карьеру строит. Все сегодня приехали. Улыбнулась Ульяна Ивановна, кинув напоследок ещё один взгляд в зеркало, перекрестилась на икону в углу, пошла, к гостям. Не везло Ульяне с мужиками. Не везло и всё тут. Зато с детьми повезло. Вырастила она их дружными, работящими, каждый друг другу завсегда на помощь придёт, да и мать не забывают. (Автор Светлана Гесс)

«Беременная», – эхом повторил про себя Алексей. Улыбка сошла с его лица. Он со страхом смотрел на Катю, словно это была уже не она, а кто-то другой. Улыбка Кати тоже медленно погасла, как люстра в зрительном зале театра перед началом спектакля. Катя сжала в ладони тест на беременность и так же медленно опустила руку. – Ты не рад? – Голос уже дрожал, но уже еле сдерживаемых слёз. – Кать, мы же договаривались, что подождём с детьми, – придя в себя, зло сказал Алексей. – Ты перестала пить таблетки? – Теперь голос его окреп, звенел негодованием в тишине комнаты. – Я забыла выпить один раз, а потом… – Катя опустилась на диван рядом с Алексеем. Он тут же съехал на край, отодвигаясь от неё, словно боялся заразиться. – О чём ты думала? Почему мне не сказала? Неужели тебе хочется возиться с распашонками и подгузниками, не спать по ночам? Ты сама ещё ребёнок. – Алексей встал, нервно заходил по комнате. – Кать, давай всё обсудим, не будем спешить… – Я не буду делать аборт. Он уже есть. Я знаю, чувствую, что это мальчик. Он будет похож на тебя, – сказала Катя. В глазах её блестели слёзы. Её слова пригвоздили Алексея к полу. Катя смотрела на него с отчаянной решимостью. Слезинки побежали по её щекам. Она всхлипнула. – Кать, послушай. Алексей сел с ней рядом, обнял за плечи, притянул к себе. «Криком тут не поможешь. Нужно действовать осторожно, нежной и лаской уговорить её…» Катя сбросила его руку и вскочила с дивана, словно услышала его мысли. – Я. Не. Буду. Делать. Аборт, – чётко произнесла она, выделяя каждое слово. – Кать, я не сказал ничего такого. Я растерялся. Просто не ожидал. Прости, что так отреагировал. Иди ко мне. – Он поймал её руку, притянул её к себе, усадил на колени. – Глупая ты моя. Как же я люблю тебя, – приговаривал он, успокаивая и поглаживая Катю по плечу. – Не плачь, пожалуйста. Тебе нельзя плакать, это вредно для ребёнка. – Ты, правда, рад? – спросила она, вытирая слёзы со щёк. – Ну конечно, – легко ответил Алексей, а сам думал, что впереди ещё девять месяцев, почти год, и всякое может произойти… Вскоре всё стало по-прежнему. Алексей не замечал никаких изменений в Кате. Он уже стал думать, что произошла ошибка. Тесты ведь тоже могут ошибаться? Он что-то такое слышал. Но через месяц у Кати начался токсикоз. Она побледнела, подурнела, почти ничего не ела. Раньше они почти каждый вечер куда-нибудь ходили: то в кино, то встречались с друзьями, то ужинали в кафе. А теперь Катю не вытащить из дома. Она часто лежала, ссылаясь на плохое самочувствие. Про мясо вообще пришлось забыть, от его запаха её мутило. Алексей скучал. Не привык он проводить всё свободное время дома. – Кать, Борьке в субботу день рождения, – виновато сказал Алексей. – Иди один. Я всё равно не смогу и пяти минут высидеть за столом, – буркнула она, не поворачиваясь от стены. Алексей обрадовался. Он надеялся, что Катя откажется, но не думал, что это будет так легко. На дне рождения он наслаждался свободой, шутил, много пил. Домой пришёл поздно. Катя лежала всё в той же позе, отвернувшись к стене. Потом у неё стал расти живот. Она никак не могла улечься удобно, ворочалась, вздыхала, долго выбирала позу для сна, мешая ему спать. Стала плаксивой и капризной, отказывала Алексею в близости. Он злился, его недовольство росло пропорционально росту её живота. – Когда вы поженитесь, наконец? – спросила как-то мама, когда Алексей заехал навестить её. – Пора бы. Чего ты ждёшь? Я хоть и не в восторге от твоей Кати, но чего уж. Имя сыну придумали? – Андрей. В честь Катиного отца. Мам, какая свадьба с животом? – Можно просто расписаться. Я предупреждала тебя… – Вот только не надо мне мозг выносить! Надоело, нигде покоя нет. По дороге домой Алексей зашёл в бар, выпил. Казалось, он только заснул, как Катя начала тормошит его, звать. – Лёш. Лёша! Да проснись же ты. – Что? – сонно спросил он, не открывая глаз. – Мне плохо. Живот тянет и поясницу ломит, – пожаловалась она. Алексей, наконец, разлепил веки и увидел встревоженное Катино лицо. – «Скорую?» – Он сел на кровати, поднял с пола скомканные джинсы, пытаясь достать из кармана телефон. – Я уже звонила. Занято всё время, – поморщившись от приступа боли, сказала Катя. – Так, понятно. – Алексей, наконец, достал телефон, но он оказался разряженным. Схватил лежащий на тумбочке Катин. – Я вызову такси, а ты одевайся пока. Когда Алексей вышел в прихожую, Катя сидела на пуфике в накинутом поверх ночной рубашки плаще. У её ног стояла объёмная сумка. – Документы взяла? Пошли. Они медленно спускались вниз, то и дело останавливаясь. Такси уже стояло у подъезда. – Гони, шеф, в роддом, – скомандовал Алексей, усаживаясь вслед за Катей на заднее сиденье. Катя тяжело дышала, придерживая руками живот. В тесном салоне такси он казался огромным. Она постанывала, прикусив зубами губы. – Потерпи, уже немного осталось, – приговаривал Алексей, пытаясь не показывать своего страха. Наконец, такси остановилось у приёмного отделения. Алексей практически тащил Катю на себе, обхватив её рукой, как санитар раненого на поле боя. – Есть тут кто-нибудь? Помогите! – забарабанил он кулаком в стекло пластиковой двери. – Чего кричишь? – За стеклом показалось заспанное лицо акушерки. Щёлкнул замок. – Входи, милая, – сказала она, впуская Катю и беря у Алексея сумку. – А ты, папаша, иди домой. Вон там номер телефона написан, звони, – и она захлопнула перед его носом дверь. Алексей через стекло видел, как акушерка уводила сгорбленную Катю, державшую свой живот. – Кать!- позвал он, но она не оглянулась. Через четыре часа Катя родила мальчика. Алексей, оглушенный новостью, поехал к матери. – Поздравляю. Ну что, папа, поедем покупать всё необходимое для сына? Потом отпразднуешь, – скомандовала она. Они скупили половину магазина, еле дотащив покупки до такси. Вечером Алексей сидел с друзьями в кафе. Отмечали шумно, пили много. Друзья наперебой делились опытом преодоления трудностей первых месяцев появления в семье младенца. – А что это мы тут празднуем? – раздался за спиной Алексея знакомый голос. На его плечи легли мягкие ладони. – Привет, красавчик, – сказала девушка, склонив голову к его плечу. Пушистые волосы защекотали щёку Алексея. – Наташа? – удивился и обрадовался он. – Эй, поосторожнее, красавица. У него сын родился. Три четыреста! Богатырь. Садись с нами. – Один из друзей протянул Наташе фужер с шампанским. Больше Алексей ничего не помнил. Он открыл глаза, приподнялся с подушки, пытаясь понять, где находится. Комната тут же качнулась, в голове зашумело, и он снова опустился на подушку, закрыл глаза. – Эй, папаша, вставай. – Алексей открыл глаза и увидел рядом с кроватью Наташу. – Я у тебя? А как? – На машине привезла. А надо было к тебе домой ехать? Ну, знаешь, не очень-то хотелось видеть твоё семейное гнёздышко. – А почему я голый? – хрипло спросил Алексей, облизывая пересохшие губы. – Не бойся. Ты остался верен своей Кате, – усмехнулась Наташа. – А раздела зачем? – Вообще-то люди спят без одежды. Я соскучилась, рассчитывала на благодарность. – Она присела на край кровати, наклонилась, потянулась к Алексею губами. Волосы защекотали его обнажённую грудь. Алексей увернулся от её губ, сел. Комната снова закачалась. – Позавтракаешь или так уйдёшь? – хмыкнув, спросила Наташа. Алексей поднял валявшиеся на полу джинсы и начал натягивать их на себя. – Я буду ждать, – сказала Наташа, запирая за ним дверь. Через три дня Алексей с букетом, тёщей и матерью приехал в роддом за Катей. – Бери, папаша, сына, – сказала акушерка, вкладывая ему в руки объемный свёрток. Он ожидал увидеть милое пухлое личико младенца, какие рисуют на плакатах, но увидел лишь маленькое красное и сморщенное в глубине белых кружев. И ничего не почувствовал, кроме удивления и неприязни. До дома доехали спокойно, но как только положили свёрток на кровать, как внутри запищало, замяукало, словно включили заводную игрушку. Три женщины засуетились вокруг корчившегося в одеяле младенца. Алексей почувствовал себя лишним и ненужным. Ночь они с Катей не спали. Измотанная Катя укачивала на руках сына. Но как только она клала его в кроватку, он снова начинал кричать. – Сделай что-нибудь, мне на работу утром, – взмолился Алексей. Так продолжалось каждую ночь. Алексей не мог понять, как из такого крохотного тельца рождаются такие громкие звуки. Он работал, засыпая на ходу, мечтая лишь о том, чтобы выспаться. Катя похудела и больше напоминала призрак, чем счастливую мать. Наступила осень. Разноцветные деревья радовали глаз. Алексей вышел из офиса, вдохнул запах прелых листьев. Домой идти не хотелось. Рядом просигналила и остановилась машина. Стекло опустилось, и Алексей увидел свою бывшую девушку Наташу. – Садись, – скомандовала она. – Выглядишь не очень. Достала счастливая семейная жизнь? – Не спим, – кивнул Алексей. – Так поедем ко мне, выспишься. Обещаю, приставать не буду, – Наташа звонко рассмеялась. Утром Алексей впервые за последние дни проснулся бодрым и отдохнувшим. Наташа уже приготовила завтрак. – Спасибо, Кать, – сказал он, проглотив с жадностью бутерброды с кофе. – На здоровье, только я Наташа. – А я как тебя назвал? – искренне удивилась Алексей. – Спасибо, я побежал, – он чмокнул бывшую девушку в щёку. – Захочешь выспаться, приходи, – крикнула ему в спину Наташа. Через несколько дней Алесей снова стоял у её двери. – Я знала, что ты приедешь. Ждала. – Прямо в прихожей Наташа нетерпеливо начала его раздевать… Алексей проснулся среди ночи от непривычной тишины. Рядом ровно дышала Наташа. Он повернулся на другой бок и снова уснул. – Я поживу у тебя? – спросил он утром. – Да живи, – ответила Наташа, улыбнувшись. По дороге на работу Алексей думал, как сказать Кате, что не вернётся домой. Он не хотел всего этого. Им было хорошо вдвоём. Это она захотела ребёнка. Он наговорил на телефон, что устал, не может и не хочет так больше жить, и без сожаления отправил Кате аудиосообщение. Однажды они с Наташей по дороге домой застряли в пробке. Светило Солнце, деревья покрылись зелёной дымкой проклюнувшихся молодых листьев. Неподалёку, на детской площадке мужчина подкидывал вверх малыша. Тот заливисто смеялся. Рядом с ними стояла молодая женщина и улыбалась. Она чем-то напомнила Катю. Алексей вдруг вспомнил, как впервые увидел её, как они жили вместе, как она сказала, что ждёт ребёнка и улыбалась счастливо, а потом… Его сын, наверное, тоже подрос, может, пытается ходить, а он всё пропустил. Вдруг его тоже кто-то вот так подкидывает? – Наташ, а почему ты не хочешь детей? – спросил Алексей. В машине повисло напряжённое молчание. – Почему не хочу? Хочу, только не будет у меня детей, – нарушила молчание Наташа. – Ещё в школе сделала неудачный аборт. А говорю так, потому что именно это хотят слышать мужчины. Ты тоже всегда говорил, что не хочешь детей. А потом я увидела вас на улице. Твоя Катя уже с большим животом была. Мне стало так обидно… – Наташа ударила ладонями по рулю. – Захотелось убить тебя. Ты не виноват, и всё же… Почему она, а не я? Почему ты выбрал её? Я после тебя ни с кем не могла встречаться. Хочешь, приду к ней и расскажу про нас? Хочешь, отдам тебе свою машину? – жарко заговорила Наташа, повернувшись к Алексею. – Наташ, не надо. – Вы, мужчины, все эгоисты. А мы, дурёхи влюблённые, подстраиваемся под вас, делаем всё, что вы хотите, а вы всё равно бросаете нас. Твоя Катя молодец, не уступила тебе. Ты ведь хотел заставить её сделать аборт, верно? Да ладно. Знаю, что ты всё ещё любишь её. Понимала, что рано или поздно ты вернёшься к ней. Уходи. Прямо сейчас уходи, – Наташа всхлипнула. – Наташ… – Не рви мне душу. Уйди, прошу тебя! – крикнула она и отвернулась. – Прости. – Алексей вышел, захлопнул за собой дверцу. Поток машин, словно только и ждал этого, тронулся с места, и красная «Ауди» Наташи исчезла из виду. Алексей сначала шёл, потом побежал. Ему казалось, что он не успеет. Пробегая мимо цветочного киоска, увидел в витрине белого медведя и купил его. Перешагивая через две ступени, поднялся на третий этаж. Опустил руку в карман за ключом, но так и не вытащил его. Нажал на кнопку звонка, запоздало сообразив, что может разбудить сына. Щёлкнул замок, дверь открылась, и Алексей увидел Катю. Она изменилась, похорошела, поправилась. Заколола волосы в пышный небрежный пучок на макушке, что очень ей шло. – Можно? – спросил Алексей. Катя не ответила, просто ушла с сыном в комнату. Алексей бросил взгляд на вешалку. На ней висело только Катино пальто. Под вешалкой не было мужских тапок. Алексей разделся и прошёл в комнату. Катя сидела на полу с сыном и строила башню из кубиков. Малыш махал ручкой, кубики рассыпались по полу, а он радостно смеялся. Андрейка увидел медведя и потянулся к нему. – Это тебе. – Алексей сел на пол, протянул сыну медведя. Он не сводил с Кати глаз. Как он мог столько времени жить без неё? Если она его выгонит, он не вынесет. – Кать, прости меня. Я не могу без вас. Катя встала и подошла к окну. Андрейка не удержал равновесия и завалился на бок. Алексей подхватил сына на руки и сделал то, о чём мечтал в течение последнего часа. Он подкинул сына вверх, на долю секунды разжав руки. Андрейка заливисто засмеялся. Во рту белели два маленьких зуба, похожих на кусочки тающего сахара. – Осторожно! – воскликнула Катя. – Не бойся. Я очень любил, когда меня вот так подбрасывал отец. Это едва ли не единственное, что я помню о нём. – Алексей снова подкинул сына вверх, потом прижал к себе и поцеловал. – Ты выйдешь за меня? Я обещаю, что никогда не оставлю вас. Никогда. Катя смотрела то на Андрейку, то на Алексея. В её глазах поблескивали слёзы… «Это слабое искупление. Я знаю, ты не понял бы этих вещей, если бы я тебе сказал всё это, когда ты проснёшься. Но завтра я буду настоящим отцом! Я буду дружить с тобой, страдать, когда ты страдаешь, и смеяться, когда ты смеешься. Я прикушу свой язык, когда с него будет готово сорваться раздражённое слово. Я постоянно буду повторять как заклинание: «Он ведь только мальчик, маленький мальчик!» У. Ливингстон Ларнед «Раскаяние отца» автор: Живые страницы Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Софа закивала, а он продолжил: - Вот я и подумал, что пора бы разойтись. Ведь не тяготеем друг к другу. - Усмехнулся. - Тяготимся семейной жизнью. Так? Дочь уже взрослая, чего ждать... Софья опять закивала. Миша не стал откладывать переезд, достал чемодан и пару сумок. Начал собирать свои вещи. Софа, глядя, как он запихивает одежду как попало, решила помочь. - Футболки к футболкам, джинсы и штаны сложи вместе, а костюмы... Боюсь, помнутся. Она погладит? Есть у нее утюг или отпариватель? Или лучше оставить их на вешалках. Аккуратно в машине перевезешь. Миша вздрогнул и замер. - У меня никого нет. – Чуть помедлив, сказал он. – И никогда не было. Мерзко изменять женщине, с которой провел половину жизни. Просто Софа... Устал я от этой разрухи. Софа кивнула и улыбнулась. Муж не хотел, чтобы жена знала о реальных мотивах его решения. С одной стороны, это было приятно. Когда курице собираются отрубить голову, потому что приехали гости и хотят полакомиться свежим мясом, то несушке об этом не сообщают. С другой стороны, хотелось бы знать правду, насколько бы болезненной она не была. Об измене мужа Софа узнала пять лет назад. Села в машину, хотела достать салфетки из бардачка, а нашла чужую женскую расческу с рыжими волосами. Предмет оказался там не случайно. Любовница подложила расческу с определенной целью. Софа тогда подумала, что женщина устала ждать, когда Миша уйдет от жены, вот и решила действовать. Иначе и не объяснить такую оплошность. Несмотря на испытанное разочарование, скандал устраивать не стала. Сделала вид, что ничего не заметила. Однако с того момента руки словно опустились. Хотя это она лукавила. Руки опустились тогда, когда муж сказал, что больше не хочет от нее детей. Им хватит и одной капризной дочки. Тогда она почувствовала себя никчемной. Полным ничтожеством. Для женщины нет хуже оскорбления. Софа целыми днями и ночами копалась в себе, пытаясь понять, где допустила ошибку. Что делала не так. Всю свою жизнь она ставила семью на первое место. На втором месте у нее была работа, а на третьем она сама. Но до себя обычно не доходили руки. На стрижке, маникюре, косметике и одежде она экономила. Лишнюю копейку тратила на семью. Трудилась Софья поваром в школьной столовой. Работу свою очень любила, несмотря на трудности, которые возникали. Когда только устроилась, коллектив встретил ее враждебно. Ясное дело почему. Женщина в первый же рабочий день задавала очень много вопросов. Больше всего ее волновало то почему не соблюдаются нормы и правила. Для чего экономят мясо, если все рассчитанно? Почему повара выносят продукты, не страшась быть пойманными на воровстве. - Ты только туда пришла, а уже в каждой бочке затычка. Вот как подставят тебя, так сразу все ответы на свои вопросы найдешь, - Ответил Миша на жалобы жены. - Глупости говоришь, - отмахивалась она, - кто станет специально травить детей, чтобы подставить меня. Это каким человеком надо быть? На работе Софа не боялась говорить прямо и открыто про то, что считала неприемлемым. Через многое пришлось пройти и многое пережить. Что же касалось воровства... То тут было сложнее, чем казалось на первой взгляд. По документам все продукты были строго рассчитаны. По факту - только мясо, которое каждый норовил украсть. Софа не раз обращалась к руководству, хотела чтобы прекратили воровать у детей. За это ее прозвали крысой. Готовую еду, которая оставалась, списывали. Но выкидывать было жалко. Что-то разбирали по домам. Дома у Софы начиналась вторая смена. Уборку, готовку, стирку, проверку домашнего задания у дочери никто не отменял. Хотя с последним было легче всего. Учителя помогали девочке. Софа была с ними в хороших отношениях. Домашними делами Софья занималась без особого энтузиазма. Миша же работал на заводе и в семье считалось, что он устает больше всех. Вечером приходя домой, он ужинал, включал телевизор и дремал. Софа к нему не лезла, не приставала. Давала отдохнуть. Выходные старались проводить на свежем воздухе. Ездили к родителям на дачу. Тут им повезло. Участки свекрови и родителей Софы были рядом. Со временем они решили их объединить и построить большой дом для совместного проживания. Миша и Софа в строительстве не участвовали. Не было свободного времени. Родители не обижались. Понимали их и с нетерпением ждали в гости. Особенно Нину. Единственную внучку обожали, баловали и многое ей прощали. Софа гадала, почему то, за что ее наказывали родители, прощалось и сходило с рук ее дочери. - Дети даны для того, чтобы их воспитывать. А внуки для того, чтобы их баловать, - смеялась мама и свекровь. - Вы ее разбалуете, а мне расхлебывать, - хмурясь, показательно обижалась Софа. Уход родителей из жизни Софа пережила вместе с мужем и дочерью. Отца подкосил инсульт, через год умерла и мать. У нее были проблемы с сердцем. Осталась только свекровь и старшая сестра Софы. Настя жила с мужем в другом городе на юге страны. В гости друг к другу приезжали редко. Старшая сестра погрязла в домашних делах. Оставалось только удивляться как она все успевает с тремя детьми и как еще не сошла с ума. Настя жила в большом доме с мужем, свекрами, двумя деверьями и их женами. У всех было по трое детей. Жизнь у сестры кипела и бурлила. - Да как не успевать? Я же не работаю. – Смеялась Настя. – Да и не одна я тут. Софа была не согласна. Уборка в доме, готовка, забота о детях, уход за участком в пятьдесят соток это самый настоящий труд. Тяжелый труд, который почему-то не считается работой. Погостив у сестры, Софа возвращалась домой с чувством, что она плохая хозяйка и мать. - Ты счастлива? – Тихо спрашивала ее Софа по телефону. – Не хочется все бросить и сбежать? - Мне дела в удовольствие. Я спокойно сидеть не могу. – Удивлялась Настя такому вопросу. – У самой руки тянутся. - Наверное, каждому свое, - как бы оправдывая себя, говорила Софа. У нее руки окончательно опустились после того, как она нашла ту расческу с рыжими волосами. Делать совсем ничего не хотелось. Все было в тягость. Софья перестала готовить интересные и необычные блюда, перестала гладить вещи, убиралась постольку поскольку. Ноги к полу не прилипают и ладно. И с нетерпением ждала выходных, чтобы уехать из города к свекрови на дачу. Там уже она охотно возилась с землей. Помогала, чем могла. Миша тоже не сидел в стороне. Косил триммером траву, копал грядки, занимался ремонтом, если требовалось. Когда не стало свекрови, Миша перестал приезжать на дачу. Софе было жалко выкидывать вещи, которые остались после смерти родителей и свекрови. Миша же не понимал этой привязанности. - Хлам же. – Говорил он. – А хламу место в мусорном баке. Хлам. А для родителей это была целая жизнь. Подумалось, что когда-то и ее вещи, посуда, мебель, разные картины и книги станут для кого-то хламом. Было в этом что-то удручающее. Теперь на дачу Софа приезжала одна. На такси. Ничего не сажала, кроме чеснока в конце сентября. Не было времени заниматься огородом. А вот за плодовыми деревьями чуть-чуть ухаживала. Белила деревья. Собирала плоды. Срезала сухие ветки. С мужем отношения становились все хуже и хуже. Хотя, наверное, нельзя было так сказать. Ссориться они не ссорились, не ругались и не спорили, но между ними словно появилась большая крепкая бетонная стена. Разбивать эту стену никто не хотел. Софья совсем запустила дом. Как только дочка поступила в университет и переехала в столицу, Софа настолько обленилась, что перестала готовить. Ей самой много было не надо. Днем она ела на работе, вечером пила чай с конфетками и булочками. По выходным делала простые салаты. Варила покупные пельмени. Для мужа делать совсем ничего не хотелось. Она знала, что он считает ее ленивой хозяйкой, но вслух он ни разу не сказал в ее сторону ничего плохого. Они жили как соседи в коммунальной квартире, сталкиваясь только на кухне. Каждый ночевал в своей комнате. Наверное, давно было пора закончить эти отношения. Но Софа раньше никогда не оставалась одна. С Мишей разошлись, как хорошие друзья. Каждый пошел своей дорогой. Однако Софа не знала, как ей жить дальше. За двадцать лет брака она привыкла, что Миша всегда был рядом. Он как тень, вроде бы присутствовал в ее жизни... Была иллюзия, что она вроде как и не одна. Единственная дочь, поступив в институт, переехала в другой город. К родителям приезжала на каникулах и то ненадолго. Все спешила обратно к свободе, развлечениям и друзьям. Софа ее понимала. Сама ведь когда-то была молодой и желала свободы. Жить без родительских нравоучений и поучений. Ломать собственные дрова и набивать свои шишки. Одно дело, когда мама, грозя пальцем говорит не трогать горячий чайник, об него легко можно обжечься. И совсем другое, когда подносишь руку и обжигаешься. Последнее запоминается на всю жизнь. Начинаешь понимать, почему мама хотела уберечь. Однако кто слушает родителей, когда гормоны бурлят и кажется, что знаешь все на свете. В разводе Софа считала виноватой не только мужа, но и себя. Надо думать, она совсем обленилась и все ей было в тягость. Вот муж и ушел к той, что его боготворит. За Мишу она была рада, но не от всего сердца. Любовница давно пыталась разрушить их семью. Как-то бедняжка, устав от обещаний Миши, не выдержала и позвонила. Решила все рассказать. Софа молча ее выслушала, а затем сказала, что та ошиблась номером. Наглость поразила. Чуть позже ради забавы перезвонила этой рыжей, сказав, что в телефоне ее мужа данный номер записан, как «Света, канализация». Намек сработал. Миша поссорился с любовницей и целый месяц ходил угрюмый, но выяснять отношения с женой не стал. Продолжал играть в свою игру, где он был в роли честного семьянина, который "ни-ни" и "никогда в мыслях даже не было". Но что теперь вспоминать? Отпуск у Софы длился два месяца. В июне она еще работала. Готовила для пришкольного лагеря. На кухне она старалась из-за всех сил, была внимательной и придирчивой. Приходя домой удивлялась, почему там в школе она старается сделать все максимально хорошо, а для себя и мужа даже отварить простые макароны ей тяжело. Неужели она действительно бытовая лентяйка? И если оно так, то муж правильно сделал, что сбежал. Недвижимость делить не пришлось. Софа жила в квартире родителей, которую те освободили для молодых. Однушку Миши, доставшуюся от матери, сдавали. И все же лето Софа захотела провести на природе. От участков муж отказался. Сказал, что ему эти хлопоты с землей не нужны. А делить что-то с женой, ниже его достоинства. Софа подозревала, что он чувствует вину из-за измен. Потому и решил ей оставить свою часть земли. Себе он забрал машину. Но Софа не расстроилась. Прав у нее все равно не было. А вредностью она никогда нее страдала, чтобы выяснять что дороже: земля или новый внедорожник из автосалона. Как поступить с дачей она пока не знала. Решила взвесить все «за» и «против». Хотя дом, построенный родителями, нельзя было назвать дачей. Там можно было жить зимой. К дому была проведена круглогодичная вода, газ и канализация. Но добраться до товарищества было целой проблемой. Электрички туда не ходили. Был автобус, который отвозил людей по расписанию. Софа, привыкшая ездить на машине вместе с мужем, примерно знала где ей выходить. Много раз проезжали мимо остановки. Однако муж заезжал в СНТ делая крюк, чтобы «не мучить» машину по плохим дорогам. От остановки пешком Софа последний раз ходила, когда была девчонкой. Все из памяти стерлось. Погруженная в свои мысли, она не сразу поняла, что идет не туда. Пошел дождь и женщина заторопилась. По-настоящему испугалась, когда услышала лай. Слезы сами покатились из глаз. Она побежала. Быть растерзанной бродячими собаками совершенно не хотелось. Собиралась уже позвонить бывшему мужу и краснея рассказать, что не знает, что ей делать и куда идти, но увидела машину. Софа замахала руками. Машина остановилась. - На вас кто-то напал? От кого бежите? - Так бродячие собаки... Напасть хотели. Наверное... Я их не видела. Софья, пытаясь восстановить дыхание и греша лишними подробностями, путаясь и тараторя, рассказала, что забрела далеко. Два проезда были между собой похожи. А вообще их четыре. Она забыла про ориентир в виде дуба. Муж раньше делал крюк через большую дорогу. На дачу заезжал со стороны поселка, где был проложен асфальт. Пешком никогда не ходили. Сейчас же она одна, потому что муж ее бросил. А сама она не помнит, как идти от остановки до дачи. Теперь хоть на улице ночуй... Вероятно водителю, который представился Владимиром, стало ее жаль. Софа мокрая, с тяжелыми сумками и покрасневшими от слез глазами, сейчас представляла жалкое зрелище. Она уселась на переднее сидение и сказала куда ей надо добраться. - Ух, негодяй и подлец. - Сказал Владимир, вбивая адрес в навигаторе. - Кто? – Не поняла Софа, шмыгая носом. - Как кто? Муж ваш. - Надо же, как мир тесен. Вы с ним знакомы? – Удивилась Софа. - Нет. - Так откуда знаете, что он негодяй и подлец? - Так выбросил вас непонятно где в дождь и был таков. Не понимаю таких мужчин. Тут ехать не так много. Мог и подвезти. -Нет, нет, - Софа густо покраснела. Вероятно, она на эмоциях не так все рассказала. – Он не бросал меня сейчас. Это случилось два месяца назад. - И вы так долго ищите дорогу? – Теперь удивился водитель. - Вы поняли, что я имела в виду, - почему-то рассердилась Софа. - Не злитесь, - рассмеялся Владимир, - сейчас быстро доедем. Однако забавно, что вы, как только услышали слово подлец, решили будто я знаком с вашим мужем. Видать действительно негодяй еще тот. До дачи ехали молча. Софе стало стыдно, что она проявила грубость. Ради приличия пригласила гостя на чай и предложила деньги. Владимир отказался от денег, но согласился выпить кофе. Трава на участке выросла по пояс, почему-то Софье было стыдно и из-за этого. Зачем-то стала оправдываться. Рассказывать про то, что времени не было. Что все руки не доходили. В этом году никак не получалось приехать. В доме было не лучше. Все покрылось пылью. Софья наспех протерла стол и стулья. Ополоснула чайник. Залила в него воду и поставила на газ. Владимир, кажется, не замечал никакой пыли и беспорядка. Ходил по дому и восхищался, как здесь все здорово и напоминает ему детство. Дождь почти закончился и мужчина выйдя из дома решил прогуляться по участку. Его совсем не смущала мокрая трава по пояс. Мужчина остановился у облепихи. - Знали ли вы, что облепиха двудомное растение? Софья пожала плечами и Владимир продолжил. - Она не будет плодоносить, если рядом не будет мальчика. Удивительные деревья. Взаимосвязаны друг с другом. Женскому дереву обязательно нужно мужское. Иначе не будет ягод. Все как в жизни. У хорошего мужа жена цветет, а если его нет... Или он подлец... - Владимир взял паузу, но предложение не закончил. Софья тяжело вздохнула. Слезы сами покатились из глаз. Только сейчас она поняла, как сильно устала. Владимир посмотрел на женщину и аккуратно приобнял за плечи. Софа не сопротивлялась. Она и припомнить не могла, когда в последний раз муж проявлял к ней нежность. Было приятно чувствовать заботу. - Не плачьте. У этой облепихи все будет хорошо. Сорную травку уберем и ей станет легче. Молодая, хорошая. Я уже пять лет хочу купить участок. Изучаю садоводство. Пока ничего не приглянулось. А у вас тут хорошо. Случайно не собираетесь продавать? - Думаю пока что, - осторожно ответила Софья. Продавать родительскую дачу было жалко. Много хороших эмоций было связано с этим местом. Дома Софья заварила чай. На скорую руку сделала омлет из яиц и молока, которые привезла с собой. Открыла горошек. Нарезала салат и сделала бутерброды. - Извините, что так скромно. С собой много не брала. Завтра сварю компот из сухофруктов. – Пообещала Софья, - можно еще сделать голубцы. Вы любите голубцы? Софью посетило странное вдохновение. Владимиру она была безумно благодарна за помощь. А еще за то, что не пришлось беспокоить бывшего мужа. Владимир ел с большим аппетитом. Он не спешил уходить и они еще долго разговаривали на разные темы. Беседа была легкой и непринужденной. Складывалось впечатление, что они знали друг друга всю жизнь. Когда пришла пора прощаться, Владимир оставил номер телефона на случай, если Софа решит продать участок. Но уехать не смог. Не заводилась машина. Он сказал, что закончился бензин и позвонил другу. - К сожалению, мой товарищ сможет подъехать только завтра, - сказал он, с надеждой посмотрев на женщину. Софа предложила ему остаться. Не заставит же она спать мужчину в машине, после того как он ей помог. Владимир с благодарностью принял предложение. Они еще долго сидели и разговаривали. Софа забыла о всех проблемах. Встретить интересного собеседника - большая редкость. А встретить человек, с которым забываешь про все трудности - немыслимая удача. Владимир трудился плотником в частной мастерской, своим делом горел. Рассказывал о разных тонкостях своей профессии понятным для женщины языком. - Если хотите, могу вам новый сарай сколотить - предложил он, - ваш старый уже совсем плох. А вот дом хороший, свежий. На совесть строили. Утром Софья проснулась рано. Чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Владимир уже давно встал и возился со своей машиной. Увидев Софу улыбнулся. - Не сочтете за наглость, если я немножко траву покошу? – Спросил он. – Руки чешутся, зудят. Очень хочется убрать сорняки. - Конечно. – Софа встрепенулась и радостно закивала. Все меньше забот, - триммер на чердаке. Увидите сразу. Там и коробка, в ней насадки и леска. Пока Владимир работал триммером, Софа решила сварить кашу. Крупа и молоко у нее были с собой. Затем принялась нарезать хлеб. Мысленно поблагодарила себя за то, что взяла с собой масло и сыр. Хотела еще сварить какао, да только не хватило молока. Конечно, если бы она знала, что у нее будут гости, то заранее бы подготовилась. На завтрак приготовила бы еще сырники или запеканку. Все приятнее, когда есть выбор. Ну ничего в следующий раз... Софа накрыла на стол и позвала Владимира завтракать. - Разобрались с триммером? – Спросила она. - Да чего там разбираться. Обычный бензиновый триммер, косит хорошо. Я вот, что хочу сказать... Каша у вас великолепная. Сто лет такую не ел и так хорошо не завтракал. И хлеб с маслом и сыром... Забытое сочетание. Я словно в детство попал. По утрам обычно только кофе пью. Теперь домой приеду, обязательно буду бутерброды себе делать. Софа покраснела и отмахнулась, мол ничего особенного. Однако похвала была приятна сердцу. Захотелось удивить мужчину чем-нибудь интересным, вкусным и полезным. В голове сразу появилось миллион идей. Женщина обвела глазами кухню. Деревянный стол надо бы покрыть лаком, занавески обновить, разобрать шкафчики. Кухонную утварь пересмотреть. Что-то в мусор, что-то еще годится для использования. Заказать новую подставку под ножи, старая уже не годится. Дела не пугали, напротив, появилось желание приложить свою руку и создать уют. А еще надо было подумать, что приготовить на обед. Не поедет же Владимир домой голодным. Может быть приготовить солянку? Или фаршированные перцы? А может лучше голубцы, как хотела вчера? В магазин бы попасть... Да идти далековато. - А ведь триммер бензиновый, - пронзительная мысль пронеслась в голове. – Масло было, чтобы разбавить. В прошлом году покупали, а вот бензин, где вы взяли? - Так слил. Тридцать лет на грузовой машине проработал. Это было не проблемой. - А у кого слили? – Шепотом спросила Софа, словно переживала о том, что их кто-то услышит. - К нам с вилами соседи разбираться не придут? Владимир рассмеялся. - Не бойтесь, у себя слил. Полный бак накануне заправил. У меня девяносто пятый. Софа не испугалась, но растерялась. Не знала, как реагировать. До Владимира не сразу дошло, что не так в его словах... - Простите, я не... Так у вас тут хорошо. Душевно. Я словно попал в детство. Отчий дом вспомнил. Нет никакого оправдания моему вранью. Извините, Софья. Простите, еще раз. Я все возмещу, если хотите. Софа не знала, что конкретно он хочет возместить, ее волновал другой вопрос. - Значит машина на ходу? И бензин у вас не закончился? - Да, как ласточка летает. Если хотите, я могу вас каждый день из города сюда возить и обратно. Мне так стыдно. Софа отмахнулась. - Вы лучше отвезите меня в магазин. Я хотела на обед сделать голубцы, но у меня нет ни фарша, ни капусты, ни риса. Сахара взяла совсем чуть-чуть, тяжело было бы все тащить. А компот их сухофруктов все-таки хотелось бы сварить сегодня. А еще надо бы творог купить, молоко и много чего еще. Сто лет сырники не делала. После завтрака мужчина помог Софье убрать со стола. Справились быстро. Садясь к мужчине в машину, женщина окинула взглядом участок. Первым делом Владимир решил убрать сорную траву возле облепих. - Еще много работы, - сказал он. – Пока так... что успел. Решил в первую очередь облепиху спасти. Вы вчера сильно разволновались. - Я никуда не тороплюсь. – Софа села в машину. – И вы, судя по вашему обману, тоже. А дел еще очень много. Появилось острое желание переделать все дела . Разобрать сарай, привести в порядок участок, пересмотреть старые вещи. Что-то выбросить, чему-то дать вторую жизнь. Вымыть дом, пересмотреть кухонную утварь. Разобраться на чердаке и много чего еще. А еще опробовать кучу рецептов. Владимир улыбнулся и завел машину. - Все успеем. Автор: Adler. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👍

- Пардону просим! – бросил мужчина, продолжая капаться в урне. – Сейчас банки, бутылки заберу, и вы меня не увидите! - Миша? – воскликнула Лиля. - Чего орешь? – крикнул мужчина. – Сейчас уйду! - Миша, это ты? – на лице Лили застыла маска удивления и ужаса. – Что с тобой случилось? - Мадам, всего лишь жизнь! – ответил он и поднял голову. – А ты откуда меня знаешь? - Это же я, Лиля! Ты меня не узнал? - Лилька! – он осмотрел ее с ног до головы. – Устроилась-таки? Тебе ж говорили, что тебя подберет кто-нибудь! - Вообще-то, меня никто не подбирал, - с достоинством ответила она, - я сама! А что с тобой случилось? - Обстоятельства, - ответил Миша, махнув рукой. - А-а, - Лиля улыбнулась, - это отдых для богатых, поиграть в бездомного? - Что-то вроде этого, только без богатства, - рассмеялся Миша. - Не поняла, - растерялась Лиля. – Твои родители, так и ты сам... - А вот с тех пор, но ты помнишь! Ну, короче, пошло все как-то не так, - Миша закашлялся и сплюнул в урну, в которой только что капался. – Лучше бы я с тобой остался! - Скажем так, - Лиля улыбнулась, - когда твои родители решали нашу судьбу, ты не сильно сопротивлялся! А еще радовался, когда все за тебя решили! - Молодой был, глу пый, - буркнул Миша. - Судя по твоему виду, ты не сильно поумнел! - Глумиться будешь? Ну, в принципе, имеешь право! Но я прощения все равно просить не буду, меня жизнь и так наказала! - Вижу, - Лиля смерила мужчину взглядом, - но прощения попросить никогда не поздно! - Ну, прости! За все прости! Могу на колени встать, если тебе от этого легче будет! – усмехнулся Миша. – Хоть что-то хорошее для тебя сделать! - Все, что ты мог хорошего для меня сделать, ты уже сделал, - сказала Лиля, отступив назад, - сын наш вырос прекрасным человеком, а от твоих прощений мне ни тепло, ни холодно! - Ты, все-таки, родила? – удивился Миша. - А тебе даже не сообщили? – усмехнулась Лиля. – Но я не удивлена! *** Невестой Лиля побыла всего десять дней. А считала, что в самое ближайшее время станет женой. А как иначе могло быть, когда она была уже беременна от Миши? Так и он сам говорил: - Скажем родителям, когда уже соберемся расписываться! Куда они денутся? Это ж их внук! - А мне все равно неспокойно, - говорила Лиля. – Расписаться мы в любое время распишемся, а если я на знакомство приду уже с животом, не думаю, что они это нормально воспримут. - Нормально все будет! – убеждал Миша. – Мать спит и видит, чтобы я остепенился и стал женатым человеком! А если еще и отцом, так она от радости до потолка прыгать будет! - А ты им про меня рассказывал? – спросила Лиля. - Вот приведу я им свою невесту, тогда и послушают, - Миша улыбнулся. – А так они даже внимания не обращали, с кем я встречался, ну и так далее! Как Лиля не могла не верить любимому мужчине? Мало – верила, доверяла полностью! А когда все вышло не так, даже поверить сначала не могла. - Нет, я сказала! – заявила мама Миши. – Не будет она твоей женой! - Мама, но я же люблю ее! - А я вареники люблю, но я же за них замуж не выхожу! – фыркнула Лариса Федоровна. - Мам, ну ты сравнила! – возмутился Миша. - Как ты привел, так я и сравнила! – ответила Лариса Федоровна. – А теперь извинись, что отнял у девушки время и проводи к выходу! - Мама, но она беременна! Мы уже заявление подали! – настаивал Миша. - Что вы сделали? – брезгливость отразилась на лице женщины. – А предохраняться вас не учили? - Мам, ну, получилось и получилось! Радость в дом пришла! Я отцом стану, а вы с папой – бабушкой и дедушкой! Жизнерадостность Миши ни единым разом не отразилась на лице его матери. - Дай девушке денег, чтобы она свою радость удалила! – сказала, как приказала Лариса Федоровна. – И оставь в покое попытки устроить свою жизнь! Мы тебе давно уже подобрали невесту! Вернется из заграничной частной школы, и вы поженитесь! - Да сколько я могу эту Алку ждать? Мне тут плесенью покрыться надо, пока она там отучится? – возмутился Миша. – Да и не нравится мне та Алка! И мелкая она еще! - Ей уже восемнадцать! – произнесла Лариса Федоровна, глянув на притихшую Лилю. – Реши сначала вопрос с этой девушкой! - Это ты с Алкой что-то там решай, а я хочу, чтобы Лиля стала моей женой! И мам! У нас ребенок будет! - Ничего у вас не будет! – твердо сказала Лариса Федоровна. – Это я могу тебе обещать! - П-простите, - впервые подала голос Лиля. – Поздно уже аборт делать! Сказав это, она покраснела и спряталась за спину Миши. Лариса Федоровна прищурилась и легким движением отодвинула сына в сторону. - Что ты сказала? – прокричала женщина. – Ты решила таким способом в нашу семью пролезть? Не выйдет у тебя ничего! И плодом своим можешь угрожать кому угодно, но только не мне! Я в твоих глазках ясно вижу, что ты решила за богатого мальчика замуж выскочить! - Я люблю Мишу, - пролепетала Лиля. - Боже, какой ангельский голосок! – криво улыбнулась Лариса Федоровна. – Ты слышал, сынок? Она тебя любит! - И я ее люблю! – ответил Миша. - С тобой я потом поговорю, - бросила Лариса Федоровна, - мы сейчас с этой хитрой разбираться будем! Ну? - Я ничего такого, - Лиля отступила на шаг. - Движение верное! – кивнула Лариса Федоровна. – Беги! И чтобы ноги твоей больше в моем доме не было! - Я – нет! Это я просто... - заикаясь, произнесла Лиля. - Ага, то есть, пока ты не бежишь? – спросила с ухмылкой Лариса Федоровна. – Ну, лучше было бы, чтобы ты сбежала сейчас! А то есть у меня пару слов! - Я люблю вашего сына, - будто в бреду произнесла Лиля, - у нас будет ребенок! А потом на Лилю полился такой поток грязи, что Лиля не расплакалась только чудом. Лиля была обвинена, что она расчетливая и меркантильная, влюбила в себя мальчика, чтобы добраться до денег семьи. А чтобы он женился без раздумий, предъявила беременность. - Ты хоть на самом деле беременна или тест со справкой купленные? - Я на самом деле беременна! – смогла возразить Лиля. А тут новый список обвинений. Начинался он с того, что Лиля где-то нагуляла, а потом решила выгодно приплод пристроить! И до того, что только таким, самым верным способом, решила мужчину на себе женить! А дальше Лиле угрожали выкидышем, что людей наймут, у которых принципов нет. Лесом угрожали и безымянной могилой, несчастным случаем и тысячей проблем, если не захотят грех на душу брать. Перспективы были, мягко говоря, не радостными. Была бы Лиля старше, была бы она умнее, была бы наглее, ответила бы она Ларисе Федоровне, что угрозы ее – дело подсудное, а на Мише свет клином не сошелся, потому что алименты назначаются после ДНК экспертизы. Но Лиля не обладала такими качествами. Поэтому предпочла сбежать. Мама у Миши была директором центрального рынка, папа – заведовал кафедрой экономики в университете. При желании, они могли даже законными способами испортить жизнь Лиле до крайности. А сама Лиля и ее мама, рабочая с текстильной фабрики, ничего не смогли бы противопоставить сильным мира сего. Правда, еще одна встреча у них с Мишей была: - У меня тут пятьдесят тысяч, - смущаясь, проговорил он. – Ты там как-нибудь разберись с беременностью. - Поздно уже, - сквозь слезы произнесла Лиля. - Ну, операцию себе устрой, выкидыш, ну, я не знаю, как это делается! – Миша прятал глаза. – Лиля, Алла вернулась, мы завтра женимся! У нее папа очень высоко сидит, а у моей мамы с ним дела какие-то. Короче, там не выскочишь! А когда Лиля родила, просто интереса ради пришла к неслучившейся свекрови, чтобы внука показать. - Ты бы еще котенка принесла! – рассмеялась ей в лицо Лариса Федоровна. – На него я бы еще что-нибудь дала! А на нагулянного мне даже смотреть неинтересно! - А как можно с Мишей связаться? – спросила Лиля. – Пусть с ребенком познакомиться! - Никак ты с ним не свяжешься! На море он в свадебном путешествии с молодой женой! - Но вы ему хоть передайте, что я приходила! – попросила Лиля. - Ты думаешь, ему будет интересно? – смеялась Лариса Федоровна. – У него молодая жена, новая должность заместителя директора в фирме папы его жены! Он про тебя уже и думать забыл! «Ну, и ладно! Ну, и пусть! - подумала Лиля. – Сама справлюсь! Сама сына воспитаю!» Лиле с мамой было очень тяжело, но они прикладывали все силы, чтобы воспитать Толика, так мальчика навали, хорошим и добрым человеком. Единственное, чего они сделать не смогли, отбить жажду денег и богатства. Нужда была их спутницей по жизни. Но своим успехом они посчитали, что Толик, желая иметь много денег, рассматривал только один вариант: заработать их самому. Учился, старался, и в двадцать лет Толик уже руководил фирмой, которую сам и создал на последнем курсе техникума. А дальше только рост и развитие. Бабушка Толика уже была на пенсии, так Толик и маму отправил на заслуженный отдых раньше времени, полностью взяв на себя содержание. Лиля вела достаточно вольный образ жизни, отдаваясь активному образу жизни. И, возвращаясь из спортзала, увидела неприятного вида гражданина, который потрошил урну возле детской площадки. *** - Знаешь, Лиль, - Миша скривился, - в то время от меня вообще мало, что зависело. Все без меня решали. Женился на Алле по указке. Родители потребовали наследника – родили. Меня директором фирмы сделали, а владельцем тесть оставался. А я и не понял тогда. Потом мать с отцом умерли. У отца сердечный приступ, а мать следом от тоски. А наследство Алла сказала на нее записать, чтобы налоговая не прицепилась, потому что я директор. А потом и тесть преставился. Вот тут и стало совсем интересно. Фирму он Алке оставил, а у меня, по сути, ничего не было. Так Алка меня выставила вон. Лиля усмехнулась. - Смейся! – кивнул Миша. – Сейчас сам понимаю, что ...раком был. Жилья нет, работы нет. Я к сыну рванул, оказалось не мой! Они там даже экспертизы сделали. Вычеркнули меня по всем статьям. Вот я и существую, пока с родителями не встречусь. - Да, горько тебе прозрение дается, - Лиля покачала головой. - Нет, не жалей! – вскрикнул Миша. – А помогать решишь, откажусь! Нет у меня права на прощение! Нет! – выкрикнул он еще раз. – И сыну не говори, что меня видела! Умер я! Умер! Он резко повернулся и побежал прочь. Лиле было грустно. Но судьба все сама расставила по своим местам. Автор: Захаренко Виталий.

-Генка, мы почти все через это прошли. Неужто будет губить баба молодая, красивая, свои годы самые лучшие? Так и вышло - жена стала писать всё реже, а потом и вовсе прекратила. Как себя не готовил к этому, всё же было очень тяжко, почти год страдал, писал в пустоту, без ответа, умолял потерпеть еще немного, ведь она - его единственный свет в этом мире. Приехала, не глядя в глаза, попросила написать согласие на развод и кинув вслед "спасибо, пока", с облегчением убежала из его жизни. Обида ушла с годами, понял её, простил и забыл потихоньку. Сошелся с Аленой, с приятной и милой женщиной чуть постарше себя и сынишкой восьми лет, Витей. Как родного сына растил мальчика, ни разу не вспомнил про то, что не свой. Витюша рос хулиганистым, озорным, бывало ходил в школу Геннадий, выслушивал жалобы учителей, но там защищал его, мол мальчишкам - сам бог велит озорничать. Переехав к Алене, Гена поразился, насколько запущена была квартира. Оно и не удивительно - что может женщина одна, да еще с дитем? То ли на обои деньги трать, то ли на сапоги ребенку. Принялся приводить в порядок жилище - сменил всю проводку, трубы заменил. Ремонт начал с Витюшиной комнаты - полностью отскоблил старые обои и, как полагается стал заново штукатурить, шпаклевать. Продав свою комнату в общежитии, полностью сменил окна в квартире, а на оставшиеся деньги прикупили добротную мебель во все комнаты. Мужики, с кем работал на мебельной фабрике Генка, ухмылялись. -И надо тебе это? Чужую квартиру так вылизывать? Случись какой спор, тебе там ничего не светит. -Ну как же, чужую? Я там живу, Алена, считай, моя жена. Да и Витька, пусть хулиган, уже как сын мне, других у меня нету и не будет. Подростком, Витя стал бузить - грубил, особенно отчиму. Когда тот пытался его приструнить, парень как с цепи срывался. -Ты мне никто и нечего командовать тут! Алёна, благодаря мягкому и ласковому нраву, умудрялась сохранять худой мир, утихомиривала своих мужчин и, временами, в их семье наступал настоящая тишь да благодать. Геннадию было хорошо рядом с ней, легко, особенно вечерами, когда после работы садились вдвоем перед телевизором, пили чай, говорили по душам. Тем более Витя уже подрос и по вечерам редко был дома. Когда Витя привел жену, красивую и добрую Женю, Гена переживал, что будет тесно, напряженно. Хоть и большая квартира, трехкомнатная, а всё же молодые редко уживаются с родителями. Его опасения оказались напрасными - Женя, характером чем-то похожая на Алену, ласково завершала конфликты на корню, не давала мужу распоясаться. А тот, видно испытывая к ней теплые чувства живо просил прощения и бежал в ближайший ларек за цветами для женщин или пивом для отчима. -Всё, все, я больше ни словечка! Идем, дядь Ген, пива с рыбкой отведаем, а наши женщины нам чего вкусного приготовят. Родился у Витьки с Женей сынок, Артемка. Взял Гена его на руки, аж прослезился - такой маленький, родной. Пришло такое сладкое ощущение, что не зря всё это он затеял, не чужой он им. Подрастал внучок и только за дедом Геной, как хвостик бегает, всё как он хочет делать - и кран починить, и кресло передвинуть, даже в магазин за продуктами вдвоем ходят, как попугайчики- неразлучники. Правильно, папка с мамой на работе, бабуля в делах вся, готовит, убирает. Всё было как полагается, жили не тужили, да Витя пристрастился к беленькой... Приглашал друзей, коллег просил Женю накрывать на стол, привечать гостей. Сначала ей тоже было по нраву веселье - друзья приходили с жёнами, посиделки были шумные, интересные, что еще молодежи надо? Со временем, компания менялась, приходили уже не товарищи, а просто желающие выпить. После выпивки Витя становился драчливым, злым- всем доставалось и Женьке, и Артему. Гена пытался усмирить пасынка. -Витька, хватит водить сюда кого попало! Покутили и хватит! -Нечего мне указывать! Я тут хозяин, а ты никто тут. Артемка! Это не наш дед, нечего виснуть на нём. Перебранки превращались в скандалы, доходило до драк и часто, Женя вызывала такси, в чем есть убегала куда глаза глядят. Одним днем не выдержала, да ушла насовсем от мужа, прихватив Артема. Алёна, видно от стресса заболела, сгорела за несколько месяцев, ушла, не в силах смотреть как единственный сын губит свою жизнь. Гена долго горевал, ругался с Витькой, тот совсем ему жизни не давал. Уйти бы, да куда в таком возрасте? Не гонит, уже спасибо. Совсем невмоготу стало жить так. Артёмка перестал приезжать, Женя и подавно. "Оно и понятно, кто я им, не родня. Женька, наверно, Артему так и сказала, мол он не наш дедушка и нечего разъезжаться". Соседка Марья Михайловна отвлекла его от тягостных дум, заколотила в дверь -Геннадий Петрович, помоги, бога ради! У меня там беда! Женщина жила у детей всю зиму - уезжала к себе в деревню ранней весной и возвращалась с первыми заморозками. Испугавшись, что могло случится такого страшного, бежал по ступенькам за прыткой женщиной, еле поспевал. В голове рисовались невообразимые картины, типа разрушенной квартиры, или того хуже – с внуками чего случилось. По пути соображал, куда бежать вызывать подмогу. Оказалось, все плохо, но не настолько – решила приготовить к приходу детей ужин, доставала с полки перец и соль. Чуть сильнее потянула за дверцу, та и слетела с петель, повисла, вот-вот свалится. Она была так расстроена, что говорила чуть не плача. -Придут дети, скажут, мамка вместо того, чтобы помочь, устроила тут свистопляску. Починив полку за пять минут, Гена помог собрать с пола рассыпавшиеся приправы и захотел немного разрядить обстановку. -Ты когда отчаливаешь, Михайловна? -Да вот, уже собираюсь душой. Зять с работы отпросится на два дня, если отпустят, на этих выходных хочу. -А чего зятя беспокоить? Давай я тебя на жигуленке своем отвезу? Не суперлюкс, конечно, но до деревни доедем. Мне все равно на входных из дел, только с Витькой собачится. -Да неудобно, как-то Геннадий. Что люди скажут? -Скажут, что девка к мужику в машину села да поехала, ни стыда, ни совести. -Ну тебя в баню, Геннадий Петрович! *** В доме у Михайловны было, опрятно, но покосившиеся окна и прогнившие полы портили вид. Краска с дома облупилась, крыльцо съехало так, что под ступенькой жил бездомный пес Буран. Печка голландка совсем закоптилась, побелка с русской печи облупилась, пошла трещинами, а снизу обвалились старые кирпичи. Понятно, почему женщина не остается на зиму- тут околеешь с такой обстановкой. Марья, угадав мысли соседа засмущалась, пристыдилась. -При покойном муже еще был тут порядок. Я бы и не уезжала отсюда, коли дом был годный. Думаешь хорошо мне у детей жить, мешаться им в тесной квартире? Считай почти полгода там кукую. По весне, душа моя так и рвется сюда, сил нет, назад не хочется, хотя дети словом ни разу не упрекнули. Ты сегодня оставайся, ночуй в первой половине, две дороги в день тяжело будет. Утром, перед отъездом, взял отвертку и немного подтянул двери, потом приладил несколько досок к крыльцу, чтобы тот окончательно не съехал, хотя бы этим летом. Под стуки молотка не услышал, как сзади подошла Марья и что-то сказала. -Что говоришь, Михайловна? Не слышу. Сейчас закончу, поеду. А то тут совсем ступить страшно. -Оставайся, говорю. Не уезжай. Знаю, тебе там не сладко совсем, да и мне одной тоскливо. -А что дети скажут твои? -Чай не пристрелят уж думаю. *** Закипела работа – крыльцо полностью разобрал, поставил новое. Сходил на лесопилку, купил досок, сменил полы в бане, потом начал потихоньку в доме менять. Собрал соседей, домкратами подняли дом, законопатили щели. Одну печь почти полностью переложил, побелил. Каждый день красил, пилил – за два месяца дом стал как новый, ладный весь, не узнать. Дети на днях должны были приехать из города. Гена с Марьей волновались, переживали как подростки. Женщина не знала, как сообщить им новость, боялась, что не поймут, осудят, а Гена был уверен, что они покажут ему на дверь и рассердятся, что уже столько времени жил на, считай их территории. Сутра готовились, убирались, кашеварили вместе, топили баню. Сын Марьи, Матвей приехал с детьми и женой, ближе к вечеру -угрюмый, большой. Вытащил все сумки и что-то недовольно сказал жене. Та посмеялась в ответ и помогла выбраться детям из машины. Зайдя во двор, даже не поздоровавшись с матерью, грозным тоном загудел. -Дядь Ген, ну ты совсем обнаглел! У Геннадия что-то оборвалось внутри. Он подался было вперед, чтобы обнять этого огромного мужчину, прижаться к нему по-отчески, почувствовать, как тот обнимает его в ответ. Но замер от его слов, вдруг захотелось бегом бежать от стыда, обиды, что его всю жизнь шпыняют как плешивого, бездомного кота. Нигде он выгоды не искал, всегда хотел семью, большую дружную семью, чтобы вот так собираться вместе, ждать в гости внуков, детей, пусть даже не своих, не родных. Вырос в детдоме, мечтал народить кучу детишек, так хотел тепла, что ему не хватало всю жизнь. Не жалел сил, здоровья украшал то место, где жил от всего сердца, от души, в надежде, что именно тут ему будут рады. -Дядь Ген, чего замер-то? Говорю обнаглел совсем, женился, затворником стал. Женя с Артемкой приходили, искали тебя, за дедушку своего переживали. Адрес дал ваш с мамкой, жди гостей на днях, обещались приехать, ближе к выходным. Артем сказал на лето останется у вас. У Геннадия отлегло. Он не верил словам Матвея. В голове звучали слова - «Ваш. Ваш с мамкой адрес». Теперь сердце готово было выпрыгнуть от радости. «Приняли, значит, не будут против» -Мам, вы чего какие странные, словно нашкодили? Дай хоть обниму тебя. Дом что ли новый поставили? Ну мать, тебя теперь зимой в город не затащишь! Внучка Марьи, девчушка трех лет, подошла к Геннадию и обняла его ногу. -А вы теперь что, наш дедушка? Марья немного смутилась, а её сын захохотал грубым басом. -Наш он, наш! (Автор: Светлый путь)

Тусклый свет шел из приоткрытой двери коридора. Запах валерианы, хлорки... И тут, сквозь заглушающий металлический звук дождя, Марина услышала подвывание. Она прислушалась – нет, все тихо. А потом – опять. Марина села на кровати, сразу догадалась, что плачет девочка лет шестнадцати у противоположной стены. О ней она уже знала – осложнение после криминального аборта. Спицей сама себе проткнула. Старый способ ... Марина поднялась, села на пустую койку напротив плачущей. Девчонка куталась, только торчали худые острые коленки и волосы раскинулись по подушке. Марина сняла одеяло с пустой кровати, накинула сверху девочки – зябко. Та высунула нос, утерла его рукой совсем по-детски. Ее только сегодня прооперировали. Пять часов резали. Санитарка шепнула – абсцесс, удалили девчонке матку. – Болит? – спросила Марина вслух. Шептать не было необходимости, дождь все равно гремел. Девчонка мотала головой – нет. – Может надо чего. Пить хочешь? – Можно... Марина пошла к своей тумбочке, плеснула теплого сладкого чаю из термоса. – На. Привстань только, – помогла подняться на подушке. – Спасибо, – хлебнула три глотка. – Не плачь, чего уж теперь. Нотации прочесть хотелось. О чём думала, дурочка? Всю жизнь себе испортила! Детей лишилась. Да и самой жизни чуть не лишилась! Но не сейчас же. Марина молчала, и без того девчонке плохо: наркоз, наверное, отошёл, осознала все, что натворила. – Я не нужна никому, – вздохнула девчонка. – Как это? Близким нужна. Матери. Ты чего? – А ему не нужна. Он и не думает сейчас обо мне. – Так ты по нему что ли плачешь? Вот уж нашла печаль. Тебе сейчас о себе надо думать, о здоровье своем, чтоб восстановиться быстрее. – А мне не надо. Я, может, умереть хочу. Я не могу жить без него. Люблюуу, – лицо исказилось, изогнулись посиневшие губы, она съехала по подушке, отвернулась, опять заплакала. Дождь вторил ей, гудел за окном рывками. Марина положила ей руку на плечо, просто положила и молчала. Что сказать несмышленой девчонке? Что сейчас сказать? Что юношеские глупости – такая вот влюбленность? Что если б любил, такого б не случилось? Что трус он и козел, если знает о том, что беременна и не поддержал, допустил такое? Но разве поверит? – Расскажи, – придумала способ успокоить девчонку Марина. И та повернулась, утерла нос и начала говорить, сбивчиво, перепрыгивая с одного на другое, оправдываясь перед собой и перед всем миром. Они в одну секцию ходили – лёгкая атлетика. Он из другой школы, соседнее село. Красавец, подающий надежды атлет, приезжал на мотоцикле, девчонки от него таяли. Она и мечтать не могла, что выберет он ее. А он выбрал. Этим летом на соревнование поехали вместе, поселили жить их в местной школе. Девочкам кровати поставлены – в одном кабинете, мальчикам – в другом. Она говорила и говорила, перечисляя ненужные подробности. Все случилось в пустом школьном кабинете, все случилось красиво – даже свечу зажгли. Мечта сбылась – он выбрал ее. Как не уступить, ведь он был так настойчив. – Он же сказал, что предохраняется, я помню. А потом он меня ещё целовал, так хорошо все было. Вы даже не представляете. – Где уж. А потом? – В потом ещё раз он хотел, перед отъездом уже. Но там тренер по коридору пошла, мы под парту спрятались. Смеялись так..., – девчонка улыбнулась, – Так здорово было. Но тогда не было ничего, в общем... – А дальше? – А дальше? Дальше не знаю, что случилось. Он изменился очень. У нас тренировки не совпали, так я специально на его время приехала, а он как будто не видит меня. Руку даже выдернул и посмотрел так ... А уж потом мне девчонки сказали, что с Кристинкой он Михайловой, – по ее серой щеке покатилась слеза. – О беременности знал? Она кивнула. – И чего? – У виска покрутил, и пальцем по лбу мне постучал. Дескать, думай чё говоришь. А я потом опять к нему – прямо домой приехала через пару недель. Уж точно поняла. Вот он тогда испугался, кричать начал. А я люблю его, понимаете? Мне больше никто-никто не нужен! Никтооо! – она закрыла лицо одеялом, острые плечи заходили ходуном, – А спицу я обработала спиртом, я ж не знала, что так будет, – добавила сквозь всхлипы дождя. И от этой детской ее бесхитростности повисла такая тяжесть на душе у Марины. Совсем ещё дитя. Ещё не понимает, чего натворила. Ей бы по себе плакать, а она слезы льет по несостоявшейся любви. Да какой там любви – юношеской влюбленности в холодного обормота. И история ее не нова, банальна. – Тебя звать-то как? – Света. Света Росенкова. – Росенкова? А ты не из Савельевского? Она кивнула. – А папу не Слава зовут? – Да..., – испуганно затрясла головой, – Только... Только они разошлись давно с мамой. Вы ей не говорите, ладно? Она не знает. Она думает, что я в гостях у подружки в Якимихе. Не говорите, пожалуйста! – Не знает? О Господи! Разве можно... Слава Росенков был одноклассником Марины. И жену его она помнила. Анна, маленькая остроносая девушка, училась в их же школе, на год или два младше. – Свет, надо б маме сообщить. Как же... – Нет-нет! Она меня убьет! Она ж меня из дома выгонит. Не говорите! – Не скажу, не бойся. Давай-ка спать уже. Вон какая серая. Тебе выспаться надо. – Ага, только маме не говорите. Света послушно повернулась на бок, положила ладошки под щеку, как дитя, и закрыла глаза. Марина подоткнула одеяло, и легла на свою койку. Соседки навряд ли спали, наверное, слышали их разговор. Конечно, врачи сообщат матери о том, что дочь здесь. Может уже сообщили. Но об этом Марина не стала говорить девочке. А за окном стало чуть светлее. Дождь смывал темноту ночи, уходил вместе с ней. Так жаль... Так жаль утерявшую сегодня главное свое счастье – счастье материнства. А утром – у постели девочки плачущая Анна, мать. Она сидела напротив скрюченной дочери, раскачивалась взад вперед на пружинной койке, горестно согнувшись надвое. – Зачем? Заче-ем? Маленькая ты моя-ааа... Как же та-ааак... Как же я просмотрела-ааа... Марина забралась под одеяло с головой. А дождь ронял с крыш последние капли, как будто сообщал – все главное позади, не вернёшь струны воды, впереди лишь то, что от них осталось.Эту историю Марина долго не могла забыть. Так бывает у женщин – истории из больниц помнятся. Наверное, потому что само пребывание там – стресс человеческий, и все, что связано с ним остаётся в памяти. Но лет пять, она уже совсем забыла эту историю. Работала она учителем начальных классов в городской школе. С мужем жили хорошо, младший сын учился в Волгоградском военном училище, старший – служил в армии после техникума. В родном доме, в Савельевском, бывала она не часто. Там осталась с мамой младшая сестра с семьёй. А по весне прилетела новость – Костя женится, племянник. Марина любила Костика очень. Он был чуть младше ее мальчишек, рос нежным, пытливым и открытым пареньком. В весенние каникулы сели с мужем в машину и поехали погостить в Савельевское. А заодно и узнать о свадьбе: о подарке поговорить, да о невесте разузнать. Как ни велика была радость от встречи с родными, Марина ворчала. Считала – рановато племяннику женится. Костя только в этом году закончит строительное училище, впереди – армия. Уж, не известная ли необходимость ведёт к свадьбе? Поля с озимыми ровные, как стол, высокие стволы просыпающегося от спячки леса и знакомые запахи. Здесь, дома, всегда ей было хорошо, необъяснимое волнение, радостное и печальное, подкатывало к горлу. Приехали уже к вечеру. Вот и дом, явно помолодевший, с новой верандой и каменной пристройкой. Сергей, зять с Костей стараются. Не даром – в строительном племянник учится. Разобнимались с Наташей, сестрой. Мама утерла глаза кончиком платка. Потом глаза ее повеселели, появились морщинки у губ, начала хлопотать. Неизменно сели за стол. Поговорили о том, о сем. Сергея и детей дома не было. – Строят и строят. Низ весь бетоном залили. Ох, машина неделю тут гудела. Под две горницы и террасу. Куда столько-то? – причитала мама, но было заметно, как приятно ей, что дом их с отцом разрастается. – Ох, хорошо тут у вас. Прямо, душой отдыхаю. Значит, Костик точно решил? – Марина уже наелась, тянулась к прошлогоднему земляничному варенью. Сладкое она любила очень, оттого и вес. – Так уж кафе заказали у Армена. Конечно, точно. Восьмого июля, как раз праздник , говорят. К нам уж из клуба Люся приходила, и в клубе поздравлять их будут. Концерт, праздник там. – Ну, надо же. Как раз Сашка приедет на каникулы. Жаль вот только Гену не отпустят. Не погуляет у брата, – качала головой Марина, – Самое главное! Ох! И не спрошу, – она намазывала густое варенье на кусок хлеба, – Кто невеста -то? Наша или... Я ж так и не спросила по телефону. Чё-то не ожидала от Костика. Вперёд моих-то... Растерялась. – Невеста? Так наша-а. Хорошая девушка, – отвечала мама с мягкой улыбкой, – Правда, родители -то ее развелись давно. Светочка Росенкова. Может помнишь Анну да Славку? – Мам, конечно, помнит. Она ж со Ставкой в одном классе училась. Но он на свадьбе дочери будет. Сказал, будет обязательно, приедет. Солнце пряталось за синюю дымку, голубые задумчивые тени лежали по двору, лаяли, обрадованные вечерней прохладой, собаки. А Марина оцепенела, с куска хлеба на клеёнку потекло варенье. Взгляд ее стал жёстче и углы губ напряглись. – Чего, не помнишь что ли? Ну, небольшого роста такой. Он ещё с Мишкой Киселевым в клубе на гитаре лабал. Не помнишь? Марина кивнула, собрала пальцем варенье, облизала, чтоб прийти в себя хоть чуток. – Помню, помню... Вспоминала вот. Забыла уж всех. – А девочка хорошая, – не заметив замешательства дочери, продолжала мама, – Анна-то, конечно, одна их тянет, богатства, знамо, нет. Но Света умница. Уж и нам помогает. По осени картошку с ними вон копала. Я-то уж – не помощница. И на стройке мужикам помогает. Худенькая, а хваткая такая... Ох! У Марины вспотели ладони. Она взяла второй кусок хлеба, опять лила варенье. Всегда так – волнение вызывает аппетит. Ого-го... Тогда об этой встрече в больнице она рассказала только мужу. Для него это так – очередная женская страсть. Был он не местный, рассказать никому не мог. Послушал, да и забыл. В Савельевском об этом просто не узнали. Документы из школы тогда по осени Анна забрала, и перевела дочь в училище, в районный центр. Обычно такие вести по селу разносятся, как парашютики одуванчика, но не в этом случае. Марина тоже молчала, понимала – позор для девчонки. Жаль ей тогда было сильно и мать, и девчонку, сердце рвалось. Но теперь... Костя! Любимый племянник, хороший мальчишка, благополучная семья сестры! А как мать правнуков ждать будет! Нет! Этого допускать нельзя! – Знаете, что я вам скажу, дорогие мои, – начала Марина со вздохом, взглянула в счастливые заинтересованные глаза Наташки, в глаза разомлевшей от их приезда матери ... и... , – Убей, не знаем, чего дарить. Деньги или ... Вернулся зять, пришла с занятий Лера, четырнадцатилетняя племянница, она занималась в клубе танцами. Все со своими новостями, шумные, разговорчивые. Вечерело, село притихло, все отужинали, мужчины смотрели футбол, на улице исчезали последние человеческие звуки. Марина с Наташей стояли на крыльце. – Ты, наверное, думаешь про беременность? – посмотрела на нее Наташа, – Не-ет, не беременна наша Света. Не угадала. Не потому женим. Просто училище сейчас он закончит, пусть уж вместе, и ее распределят, куда и его. А потом служить же еще. С детьми, сказали, подождут. Хотя ... это дело такое... А я подумала: даже если не состоится в них чего там на стройке -то, так вон – добро пожаловать. Достроим, так места полно будет, и нам, и им...и внукам, – Наталья улыбнулась, – Вот уж не думала я, что бабкой вперёд тебя стану. А ведь может так и будет. Не станешь! Не станешь! Не станешь, Наташенька! – кричать хотелось, просто распирало, как хотелось. Кричать на все село о несправедливости! И плакать хотелось. Марина порывисто обняла сестру и заплакала. – Чего ты, Марин? Чего? Надо же, как расчувствовалась... Погоди, и твои скоро! Она долго не могла заснуть, и всё боролась с собой и со своим желанием немедленно сейчас пойти к Анне и Светлане, постучать в дверь, потребовать, чтоб правду они открыли. И это желание было настолько сильно, что она вскочила, оделась и долго бродила по ночной улице. Даже дошла до дома Росенковых, постояла на улице. Ночь стояла тихая, вся в ярких проколах звёзд. Заснула Марина лишь под утро, совершенно измученная, но всё в том же состоянии ожидания разговора. А проснулась уже часов в 9:00, пошепталась с мужем. Напомнила ему историю. Он хлопал глазами, удивлённо поднимал брови. – Да уж. Поворот. Невестушки пошли... Не умываясь и не завтракая, помчалась Марина к Росенковым. Нет, так нельзя. Родня должна знать правду о невесте! Но сказать эту правду должны они сами – Света и ее мать. В дверь стукнула, послышались приглушённые шаги, зашуршала материя, дверь открыла Анна. Как будто ждала, шагнула назад, приглашая в дом. Марина была выше ее на голову. – Заходите. Здравствуйте, – пригласила хозяйка. – Поговорить бы... – Конечно, знала, что придёте. Одна я. Чаю? – Можно. Не завтракая помчалась я. Дело такое, знаете ли..., – Марина грузно приземлилась на табурет. Анна кивнула. Не похожа она сейчас была на мать, радостно выдающую дочь за любимого. Она накрывала чай. Кухня уютная, хоть и обставлена разнокалиберной мебелью. Марина как-то неловко стало от того, что пришла, что лезет, что принесла она в этот мирный ход дела такой вот некрасивый расклад. Но решила не уступать, говорить прямо. – Ань, не буду ходить далеко да около. Костика люблю, как своего. Наташка внуков ждёт, мать – правнуков. А у Светы Вашей удалена матка. Помню я... Анна кивнула, слушала, продолжала разливать чай. – Надо, чтоб знали они все. Знали наперед, понимаете? Хуже, если потом узнается. Столько горя будет. Анна подвинула чашку, зефир и оладьи. – Оладьи только что напекла, горячие. Кушайте. – Спасибо, – Мария взяла оладушек, сунула в рот, потом второй – опять заедала нервы. – Вот и я ей говорю. Надо честным быть перед всеми. А она... – Что она? – Говорит – Костя запретил. – Что? – поперхнулась закашлялась Марина, – Кх, кх... Он, что, знает? – Да, Костя знает. Я ведь и с ним говорила. Ну, по-матерински так. Зачем, говорю, обрекаешь себя на бездетность? А он ... , – она махнула рукой, – Да чего он, чего они, глупые ещё совсем. – Значит, знает, – Марина задумалась, и опять взялась за оладьи. – Знает. Влюбчивые они оба. Вцепились друг в дружку – не разорвать. Светка ж от того и пострадала. Уж как влюбиться... Ох... А Костя ещё и жалеет ее теперь. Я уж и не знаю, что с ней будет, если Костю вы отговорите. Умом понимаю, что надо бы, а сердцем материнским ..., – она закрыла лицо ладонью, полились слезы, – Не уберега я ее! – утиралась линялым передником. – Да, не плачьте. Разве слезами поможешь горю? Только и нас поймите. Не наша это беда. А станет нашей. Так зачем же нам беду эту к себе притягивать? Думаете, мне Вашу Свету не жалко? Жалко. Я тогда в больнице уревелась, и ведь никому ни слова... Но племянника мне жальче! И мать свою, и сестру! В общем, – она поднялась из-за стола, – За завтрак спасибо, но уж не обессудьте, с Костей говорить буду, отговаривать. А Вы, Анна, помогите тоже – дочку настройте. Не отдадим парня! Здоровый, красивый, деловой, каких поискать. Не отдадим! Уж простите..., – развела руками. Шла, нервно сжимая кулаки. А через порог дома переступила, улыбнулась натянуто. Никто и не знает здесь, что она мечтает расстроить запланированную свадьбу. Костя должен был приехать сегодня вместе со Светой из училища. Приехал, посмотрел на тетку с испугом, но, поняв, что в доме ничего не изменилось, смягчился. Он похорошел, ещё больше вытянулся, карие глаза, чуб – парень – девкам загляденье. Оттого ещё больнее. Света тогда в больнице и не поняла – что за односельчанка перед ней. Но Анна тоже видела ее. Поэтому сейчас Костя знал, что тетка его Марина в курсе их тайны, оттого и боялся. Вечером уединились во дворе, сели на скамью. – Тёть Марин, спасибо, что не проболталась матери. – Ты это называешь – проболталась? Костя! Я обязательно проболтаюсь, обязательно! Но сначала хочу поговорить с тобой. Ты думаешь, что делаешь? Ты понимаешь – чего ты себя лишаешь? И не только себя: мать, отца, бабушку, нас, в конце концов! Мать вон уже о внуках говорит. Неужели девчонок хороших, нормальных мало? Костя! – А если я люблю только ее? – Глупости! Глупости это, Костя! Ты пожалеешь потом. Оглядись! Оглядись сколько людей ты сделаешь несчастными. – А ее – счастливой, – он наклонился вперёд, опёрся локтями в колени, смотрел в землю. – Ее... Ну, да-а, конечно. А то, что сама она виновата, что лишила себя материнства, что ее это глупость и вина, не важно? Ее вина, ей и расхлёбывать! Грехи такие, они, знаешь ли, наказания требуют. А ты... Ты ее награждаешь, спасаешь, а мать...мать свою... И себя. Неуж тебе отцом быть не захочется, Кость? Парни начнут детьми обзаводится, мальчиков, девочек, похожих на себя, за руку водить. А у тебя этого не будет ни-ког-да. Никогда, понимаешь? – и Марина заплакала, завела себя эмоционально. Костя обнял ее, положил свою голову ей на плечо. – Тёть Марин, ты только нашим не говори пока, ладно? Я потом сам... – Когда потом-то, Кость? – сквозь слезы сопела Марина. – Потом. Когда поженимся. – Дурачек ты, Костя! Ох, дурачек! Ведь бабка не простит меня: знала и не сказала. – Я в любом случае женюсь, а они только нервничать больше будут. Ты ж этого не хочешь? Марина мотала головой. Она уж и сама не понимала, чего хочет. Осталась последняя надежда – поговорить со Светланой. И на следующее утро разговор этот состоялся. Говорили на заднем крыльце дома Светланы. Она стояла у перил, смотрела куда-то в сад, в одну точку, отвечала односложно, а Марина распылилась: говорила много, уверенно, с доводами и примерами. – За свои грехи уметь отвечать надо, а не сваливать их на другие плечи, Света! Костя – парень жалливый. Он тебя пожалел, а ты ему взамен – жизнь испортишь. – Как же можно жизнь испортить, когда любишь? – Помнится, ты и того любила, Свет. Уж прости. Так любила, что выла тогда. Однако прошло. И тут пройдет. А Косте мы счастья хотим, семьи нормальной, детей. Я и тебе желаю счастья, но ... Костю оставь в покое, пожалуйста. Если любишь, оставь... Именно, если любишь по-настоящему, должна оставить. – Да, – она обернулась, – Наверное, Вы правы. Гримаса потаённой боли передернула ее лицо. А вообще, она была хороша. Совсем не такая, какой была пять лет назад там, в больничной палате. Волосы темные, прямые, глаза огромные, как блюдца, стройная, высокая. И у Марины защемило сердце – какая б была невеста, если б не одно но... Какая девушка, женщина, мать семейства. Она встала со скамьи, поправила юбку. – Конечно, права. Тут уж... Каждому – свое. Марина попрощалась и ушла. В этот день они с мужем уезжали, сестре и матери она так ничего и не сказала. Костя смотрел на нее глазами, полными надежды. Не сказала... А потом утирала слезы в дороге. Муж ворчал, ругал ее, а она всё никак не могла успокоиться. – Не твое это дело, понимаешь? Зачем суешься? – Как не мое-то, Жень! Они ж не знают... А через неделю в школу позвонила ей сестра: Света в больнице, отравление лекарствами. Вроде как, отравиться хотела. Но самое страшное позади – Костя с ней рядом, "живёт" в больнице. Наташа так толком причину того, отчего будущая сноха отравилась и не поняла. Не то случайно, не то... – Костя ничего не говорит мне. Думаю, поссорились они, вот и ... Господи, что за время, Марин! И опять Марина ничего сестре не сказала. Да и говорила она из учительской – кругом коллеги. Но после работы в больницу, где лежала Светлана, направилась. Зачем – и сама не понимала. Странная она, эта Света. Эмоциональная, проблемная, видимо, девочка. Надо осторожней с ней. И опять лупил дождь. Он стоял стеной, пришлось пережидать на остановке – зонт бы не спас. А в дверях больницы, когда стряхивала зонт, наткнулась на племянника. – О! Ты куда? – спросил напряженно, даже не здороваясь. – Здравствуй, Кость. Да вот... Мама сегодня позвонила, рассказала про Свету, навестить вот иду, – пробормотала Марина. – Не надо! – встал перед ней. – Так ведь я чисто по-родственному. Чего ты? Не собиралась я... – Не надо! Ей сейчас видеть тебя не надо, тёть Марин. – Кость, так она из-за меня это? – А то ты не догадалась? И такое на Марину зло нашло. Усталая после работы ехала она через весь город под дождем, а он встал стеной, да ещё и разговаривает грубо. Она оттолкнула племянника, сделала пару шагов, но он обогнул ее, и опять встал столбом. – Кость, ведь двину! Знаешь же – могу! – замахнулась зонтом. – Давай, – кивнул он, – Все равно не пущу. – Молодой человек, а выйти можно? – сзади него стояли люди, он посторонился, и Марина шагнула в больничный холл. – Ну, тёть Марин, чего ты, как осел! – ухватил он ее за руку. – Господи, Кость! Что ж она у тебя такая странная -то, а? Ты специально что ли такую выискивал? – Марина выкрикнула, вырывая руку, откатываясь от него, получилось громко, на них оглянулись. Костя смотрел на нее и молчал. Она притихла тоже, застегивала и никак не могла застегнуть зонт. Что-то слишком она разбушевалась, на нее не похоже. – Ты зачем пришла-то? – спросил он уже мирно, отобрал у нее зонт, застегнул. – Да и сама не знаю. Наташка как позвонила, ноги сами на остановку повели. – Если опять наезжать на нее не будешь, пошли. Только имей в виду, я рядом буду. И свадьба у нас будет, даже если весь мир перевернется. Ты не можешь ничего изменить. Марина кивнула. Они накинули халаты, прошли по больничному коридору. В палату их не пустили, велели ждать, когда Света выйдет. Она пришла, увидела их обоих, замедлила шаг. Потом села на кушетку, бессильно сложила руки на коленях, опустила голову. Бледная и молчаливая. Костя упал рядом, взял ее за руку. Марина возвышалась над ними. И что тут скажешь, Господи! Прямо Ромео и Джульетта! – Господи, Светка, ну, что ж мы с тобой все в больничных коридорах -то встречаемся? И все время – в дождь. Вон пелена опять. Просто напасть какая-то. Опять вон бледная, как лунь. Не берешь ты себя совсем! – Мы..., – она подняла на нее глаза, – Мы, наверное, не расстанемся. Не вышло у меня ничего. – Да-а, вечно ты... Не умеешь, так и не начинай. – Тёть Марин, – сдвинул брови Костя. – А чего я сказала? Да ничего... , – она подняла брови, развела руки, – Ладно, делайте что хотите. Хотите жениться – женитесь. А матери и бабушке уж сами объявляйте, дело это не мое. Вот, тут фрукты, держи, – она сунула Светлане пакет, развернулась и пошла, сдерживая ком в горле. – Тёть Марин, – крикнул Костя, – Спасибо! Она кивнула и пошла быстрее. Под дождь, под дождь... Там не видны будут слезы. Свадьба была веселой. Но как и положено родне – слезы лили. И обе матери, и бабушки, и тетка. – Эх, какая у меня дочь! Эх! Красавицу вам отдаю! – хвастал отец невесты, одноклассник Слава Росенков. Он ничего не знал о проблемах дочери. А возле клуба праздник – День семьи, любви и верности. Аист на плакате нес в клюве младенца. Центральными были жених и невеста, а ещё семьи многодетные. И казалось Марине, что Светлана, при каждом упоминании о потомках, втягивает голову в плечи. Она ль должна быть центральной на этом празднике здоровой плодородной семьи? И было Марине по-человечески жаль ее. А через два года случилось так, что назначили ее в комиссию по делам несовершеннолетних. И на выезды они ездили, и в реабилитационном центре местном приходилось бывать. Познакомилась с сотрудниками, подружились даже. Насмотрелись всякого. Черные стены, посуда со слизью, тряпье. Ударял в нос нежилой запах жилья: мертвый, гнилостный, перегарный, тяжелый как копоть, валящий с ног. Из таких мест детей они забирали. Тогда Марина ночами спать не могла. Она со свойственным ей эмоциональным многодушевным страдающим нутром после таких выездов, всё думала и думала о судьбе деток. А весной, в погожий солнечный выходной, поехали они с мужем к Косте со Светой. Жили они тут же, в городе, недалеко, работали на стройке оба. Она с документами какими-то, а Костя уже бригадиром. Он отслужил в армии, а Света доучилась. Ждали они и своего жилья от строительной организации. – Чего мы приехали-то ... Я опять, наверное, не в свое дело суюсь. Ребят, там такая девочка без родителей осталась, хорошая очень ... Светлана и Костя переглянулись и кивнули одновременно. Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

🌷Светлана подскочила на кровати так резко, что чуть не свалилась на пол. Сердце бешено заколотилось. 🌟🎷🍭

– Я никогда не приму невестку, которая позарилась на деньги! Этой провинциалке ничего было не нужно, кроме квартиры и прописки! Я сразу ее раскусила! Таких, как она, видно за версту! Где бы она сейчас была, если бы не ты? Антон вздохнул. Спорить с матерью бессмысленно. Она невзлюбила Свету с первого взгляда. А только потому, что посчитала ее недостойной парой. Света родилась и выросла в небольшом городке. Здесь она окончила школу с золотой медалью и поступила в столичный вуз. Волею судеб Антон выбрал тот же институт и тот же факультет. Они стали встречаться еще на первом курсе. Мать в то время тщательно оберегала сына от девушек. Она говорила ему, что сейчас главное – учеба. Но кто слушает родителей в восемнадцать лет? Конечно, Антон пропускал мимо ушей все требования матери. А однажды привел в дом Свету и представил ее как свою невесту. Парень подумал, что мать сменит гнев на милость, узнав, что у них все серьезно. Но он ошибся. Нина Игоревна выставила девушку вон. Она даже не дала ей пройти в квартиру. Как она кричала и оскорбляла девушку, помнили все соседи до сих пор. Антону было очень стыдно перед невестой. Но он повел себя как настоящий мужчина. Юноша отправился вслед за девушкой и сказал, что останется с ней. Света жила в съемной квартире, за которую платили ее родители. Антон остался здесь. Поначалу мать и отец невесты не знали, что с дочерью живет кавалер. А когда узнали, делать из этого трагедии не стали, а рассудили мудро. Будущий тесть потер ладони и решительно заявил: – Любишь, говоришь? Значит, женись. Я не позволю, чтобы моя дочь жила без брака с мужчиной! Мы живем в провинции. Там до сих пор почитают традиции предков. И уважают только закон. И я не собираюсь оплачивать квартиру неизвестно для чего и кого! Женись и плати сам, молодой человек! Света вспыхнула и зыркнула на отца. Она решила, что Антон теперь точно уйдет. Где он будет брать деньги? А жениться уж точно не захочет! Но Антон спокойно ответил: – Я и сам об этом думал. Хочу устроиться грузчиком. Все-таки мне неудобно, что вы оплачиваете питание и жилье за нас двоих. Но я вас прошу: помогите мне. Нас двоих я сейчас не вытяну. Бросать институт не хочу. Это была моя мечта. Но половину платы за квартиру и продукты я буду отдавать. Честное слово даю. Отцу Светланы понравилась рассудительность паренька. Он кивнул и на прощание посоветовал не торопиться с детьми. Вскоре родители девушки уехали. Так они стали жить вместе. Антон звонил матери, ходил к ней, но она не пускала его даже на порог. Узнав о том, что он по-прежнему со Светой, она молча указывала ему на дверь или бросала трубку. А вскоре молодые люди поженились. Света тоже стала подрабатывать. Постепенно они становились самостоятельными и независимыми. А получив дипломы и вовсе обрели уверенность в себе и крепко встали на ноги. И Свете, и Антону удалось устроиться в хорошую компанию. Платили прилично. Они даже смогли взять в ипотеку небольшую квартирку. Только вот мать Антона так и не смирилась с выбором сына. Она не пришла к нему на свадьбу, не звала молодых к себе в дом и не поздравляла с праздниками. Шло время. У Антона и Светы появилась дочка. Супруги посчитали, что новость о внучке смягчит сердце Нины Игоревны. Но они снова ошиблись. Правда, свекровь сказала сыну: – Привези ко мне девочку. Хочу на нее посмотреть. Но эту свою не привози. С той поры сын и внучка изредка стали бывать в квартире Нины Игоревны. Она делала вид, что невестки не существует. Никогда не спрашивала о ней и не передавала приветов. И вот ей стукнуло семьдесят. Нина Игоревна решила организовать масштабный праздник, а потому созывала многочисленных родственников и друзей. Только Светлану не пригласили. Антону было неловко признаваться жене в требовании матери. Но она сама все поняла и спокойно ответила: – Не переживай. Иди спокойно, поздравь мать с юбилеем. Все-таки она твоя мать. Я не хочу, чтобы из-за меня ты с ней ссорился. Вы и так только наладили хоть какие-то отношения. Я почему-то чувствую свою вину. Да и, признаться, мне вовсе не хочется ее поздравлять. Иди один и не переживай. Но Антон решил не потакать капризам матери. Он позвонил ей и твердо сказал: – Мама, я обдумал твое предложение. Я не приду, если Света не приглашена. Она – моя семья. И ты – моя семья. Но я не буду предавать мать своего ребенка. Если я приду, значит, я соглашусь с тем, что она недостойна меня. – Поступай, как знаешь. Но помни: эта ушлая девка позарилась на московскую квартиру. Ты ей не нужен! Антон вскипел: – Хватит, мама! Света даже ни разу не была в этой квартире! Мы платим ипотеку, хотя я мог бы привести ее в свой дом! Ты останешься совсем одна, если не изменишь свое поведение! – Ага, вот откуда ветер дует! Она, эта Светка твоя, только и ждет, когда меня не станет. Тогда мигом покажет свою подлую натуру. Оставит тебя ни с чем. Оттяпает квартирку. Дурaк! Нина Игоревна положила трубку. А буквально через несколько дней Антону позвонили на работу и сообщили, что его мать попала в ДТП. Травма серьезная. Угрозы для жизни она не представляет, но вот ходить женщина уже не будет... Антон тут же помчался к матери. Он нашел ее рыдающей и растерянной. Она была удручена своим состоянием и причитала: – Это все твоя Светка меня прoкляла! Теперь наверняка радуется! Добилась таки своего! Сдадите теперь меня в дом престарелых! А сами будете жить в роскошной квартире! Антон был удивлен. Даже в таком состоянии мать продолжала нeнавидеть невестку. Но именно Нине Игоревне скоро пришлось перебраться в квартиру сына. Ее разместили в кухне, на раскладном диване. Антон сначала хотел увезти мать домой. Но Света не позволила. Она сказала мужу: – Антош, мама не хочет, чтобы я приходила в ее квартиру. А за ней все равно придется ухаживать. Пусть живет у нас. Может, она оправится. Тогда и станет жить там, где захочет. Света старалась угодить свекрови. Готовила для нее супы, помогала купаться и укладывала спать. Но Нина Игоревна постоянно капризничала. Она говорила сыну: – Светка твоя хочет меня уморить! Отнеси суп в лабораторию! Она наверняка туда яду подложила! Все никак не дождется, когда меня не станет! Со свету меня сжить хочет. Антон теперь старался задержаться на работе. Ведь дома его ждали только истерики матери. Светлана стала нервной. Она очень уставала. Ведь на ней еще была и дочка. ...Однажды Светлана пожаловалась Антону, что мать кинула тарелку с супом в стену. Миска едва не попала в дочку. Та как раз была на кухне. И мужчина не вытерпел, сорвался. Он прошел к матери и, не выдержав, закричал: – Мама! Ты сейчас не в том положении, чтобы капризничать. Скажи Свете спасибо. Она ухаживает за тобой. Другая бы давно сдала тебя в интернет для инвалидов! А ты устраиваешь тут неизвестно что. Как маленькая, ей Богу! Но Нина Игоревна только поджала губы. Антон был раздражен. А потому он обвинил и Свету: – Это ты настояла на том, чтобы я забрал мать. Я говорил, надо ее в квартиру отправить. Наняли бы сиделку и не приобрели бы столько проблем. А теперь домой возвращаться не хочется! Света покачала головой и сказала: – Антон. Она твоя мать и она больна. Нельзя так, имей сердце. Ни одна сиделка не выдержит ее характер. А свекровь все не унималась. Однажды она подозвала к себе сына и шепотом стала говорить: – Ты вот уходишь на целый день и не знаешь, чем твоя женушка занимается. А ведь к ней мужчина приходит! Ага! Запрутся они и сидят в зале! Сегодня ее целых два часа звала. А потом она вышла: довольная, да помятая и лохматая. Ты бы следил за женой! Антон вдруг засомневался в супруге. Слова матери занозой сели в сердце. А вдруг она права и жена ему измeняет, да еще и так нагло. Он стал придираться к Свете, искать подвоха во всех ее поступках. Своими подозрениями он поделился с другом. И тот посоветовал ему установить в квартире пoдслушивaющие устрoйства. Так как Антон работал в этой области, ему не составило труда установить устройства. Уже следующим вечером он прослушивал записи. Но не нашел в них ничего подозрительного. Зато узнал много нового про свою мать и что она говорит его жене: – Все равно я тебя изживу! Не дам с моим сыночком жить! Чего ты мне холодный чай подала? Погрей, я сказала! И кашу я просила рисовую, а не манную! Овечка безмозглая! Таблетки небось подменила? Отравить меня хочешь? Антону стало стыдно перед женой. Он обратился к специалистам и устроил мать в платный дом престарелых. Стоимость содержания была высокой. Но мужчина решил, что дороже спокойствия в доме и лада в семье ничего и быть не может. Квартиру Нины Игоревны они стали сдавать. Этими деньгами и оплачивали ее проживание в пансионате. А в их семье наконец-то наступил долгожданный мир... Автор: Одиночество за монитором. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

🙏«Вы уволены, Алёна». Наутро в её дверь постучал человек, которого она подняла с мокрого асфальта 🌰😊😸

Она бросила взгляд на ту, что постарше, лет . Худющая, кожа да кости, волосы обрезаны по шею, в волосах гребёнка, не ладно это, девка без косы. Тонкие руки и ноги, шейка словно былинка, того и гляди от ветра переломится, глаза огромные, губы сжаты, стоит, держит в руках ветхое пальтишко и не знает куда притулить его. -Тыды клади, проходи в горницу, - Варвара сама тем временем продолжала распутывать узел на маленькой, видно уже сопревшей от жары девчонки. Старшая девочка медленно шагнула куда показали, чисто и звенящая тишина. Вот что бросилось ей в глаза. На окнах занавесочки, белые с белыми же кружавчиками, связанными в ручную. В углу портрет каких -то мужчины и женщины, сидят склонив друг к другу головы, немного натянуто улыбаются,дальше на стене много фотографий под стеклом, круглый стол с вышитой скатёркой, диван с маленькими подушечками, на стене часы, тик- так...только они и нарушают тишину, тик- так. Варвара меж тем раздевала младшую девчонку, сняла шубку, шапку, батттюшки... - Парнишка, что ль? Тя как зовут? -Мамка Еголуфкой звала, Настюфка Еголкой, а злая бабуска- Еголкой -палазитом. -Господи...Иди, беги туды, к сестре...Мишааа, Мишаааа. Варвара выскочила раздетая в сени, там сын ворочал, складывал какие -то мешки, коробки, посмотрел на мать, сдвинув лоб. -Мишка, ты иде дитёв взял, ирод? -Мои, - бросил коротко. -Ково? Какие твои, ты что? У тя бабы -то отродясь не бывало, откель оне у тебя возьмутси?Ты што, лешак, дитёв украл? ооой, Мишкаааа, тебя же посодююють, кому я нужна будуууу, на старости лет, уууу. -В дом иди,- буркнул. Варвара зашла в дом, тяжело опустилась на стул. Кроме Мишки у неё и не было никого. Степана мужа, да троих сынов отобрала война проклятущая. Мишку не взяли тогда на фронт, маленький был, четырнадцати не было, да не разговаривал он долго, думали немтырь. А он заговорил, к восьми-то годам, ну как заговорил, скажет слово и молчит. В интернате вот до тринадцати лет учился, а потом война, будь она неладна... Варвара заплакала, она всегда плачеи, когда вспоминает Степана и сыновей старших Макарушка, Фёдор и Илья... Михаил вырос, пошёл в лесничество работать, как раз по нему, работа -то...Варвара уже успокоилась, поняла что внучат так и не понянькать ей. -Ты ба хучь каку бабёшку завалящуся подыскал ба, Мишка, а то ить не станеть меня, хто тебе будеть щи варить, да рубахи штопать? Сын молчал, отмахивался и уходил в себя. Раза два в месяц, Михаил уезжал в город, запасался там продуктами, привозил для матери всякую всячину, разные штучки для рукоделия, нитки, крючки, тряпочки, а ещё книги, много читал Михаил, Варвара же была неграмотная. Она бы хотела послушать, что там в этих книжках пишут, да Мишка всё отмахивался, а тут гляди -ка, чё удумал -то, дитёв где -то взял... Ребятишки сидели тихонечко на краешке стула вдвоём. Варвара встала, пошла в горницу. - Исти поди хотите? Дети молчали. - Идёмтя, покормлю вас. Варвара вдруг засуетилась, засновала, как челнок, от печи к столу. Михаил зашёл в дом, когда дети ели, словно синички, думает старуха, голодовали что ли. -Вы ешьте, ешьте, молочка можеть? На-ко, молочка -то, на - кося, пей, от так. Михаил глянул одобрительно, вымыл свои большие ручищи в рукомойнике, вытер поданным матерью льняным полотенцем, сел за стол. Старуха засуетилась, подавая ему еду. Девочка встала и начала помогать, вот те раз. Потом спросила тоненьким голоском, где помыть посуду, быстро вымыла чашки, хоть старуха и была против, но осела под тяжёлым взглядом сына. Кое - как добилась от того молчуна, что это брат с сестрой, девочка Настя, а мальчик Егорка. -А матерь иде у них, Мишка? -Помёрла, - бросил отрывисто, - их в детский дом хотели, а я забрал. -Ты то как туды попал? -Они мои...дети. -Ково? Ты чего, анчутка, откудава у тебя дети, - начала говорить Варвара и тут же осеклась, под тяжёлым взглядом сына. Так и зажили, Михаил возил Настю в село, в школу, как едет на работу,в лес, так сначала Настёну завезёт, а потом уже к себе, к зверям. Живут они на краю леса, а вся деревня там, впереди. Остаются Варвара с Егорушкой, да у него мало что вызнаешь, а девчонка всё молчит, как и Мишаня... Но однажды, сын привёз из города отрезы, много отрезов. - Платье себе пошей, - бросил девочке. Та радостная схватила красивый, парчовый отрез. Но, Варвара забрала и убрала в сундук. -Пошила платье?- спросил через неделю Михаил. Девчонка мотнула головой. Михаил вопросительно глянул на мать. - Прибрала я, Миша, ну ково, дитя ишшо, изрежет таку красоту. -Отдай...это матери её, отдай. Михаил вытащил машинку швейную, Варвара всплеснула руками, девчушка увидев машинку, заплакала. - Чавой-то она? Миша пожал плечами. Настя плакала, закрыв личико худенькими ручками. -Чавой -то ты?- спросила старуха, остановившись около девочки. -Это...это...мамина машинка. А потом, потом вытерла слёзы и как начала шить, да так у неё ловко получалось всё. Покопалась в мешке с лоскутами, пошила прихватки весёлые, передники, салфетки какие-то, коврики. Рукодельница. По дому всё помогает, оттаивать стала девчонка, мальчик от Варвары не отходит, бабушкой зовёт, а у той на душе радостно отчего-то. -Мишка, а ну как дитёв у нас заберуть? -Это отчего? Они мои. -Ну откудава твои, бирюк ты чёртов, ну ладно пацан, а девчонка? - Мои...дети они, - сказал и отвернулся, - не заберут, у меня бумаги. Не хочет Михаил ничего рассказывать, познакомился он однажды с Клавой, портниха она была, хорошая, да судьба злая. Настёнка у неё была, а потом и Егорку родила кто его знает, сказала, что его, Михаила парнишка -то. Он и прикипел к той Клавдии, а она...заболела и вот...не стало её, детей отвоевал, помогли, хорошие люди помогли, на охоту приезжают, просто отдохнуть, вот и помогли детей оформить. Тоскует по Клавдии Михаил, она одна его полюбила и пожалела...Спасибо ей за детей, обещал вырастить и в люди вывести. Слово своё сдержит, детей не бросит, отвела ему судьба кусочек счастья. -Внуки твои, - бросил матери, - хотела ты. Вот, документы. А она читать-то не умеет. Видала куда положил, позвала девчонку. - Настёна, а ну -ка, подсоби, што тут написано? Читает девочка, губки шевелятся, лицо краснеет и бледнеет, подняла глазёнки на Клавдию. -Бабушка...мы...мы... -Што тама? Ну? -Папка...Михаил Степанович, он...папка наш, вот тут, в документах написано. -Да ты штооо? И нихто не заберёть теперь вас у нас? -Не заберут, - плачет девчонка, видно тоже боялась этого. -Детушки родимые, внучаточки мои, родненькие, идите к бабушке, мои красуленьки, родименькие. Плачут бабушка с Настею, обнял их Егорка и тоже ревёт. Михаил зашёл, понять не может ничего. -Чччто сслуччилось? -Миша, Мишаня, так наши, детки -то? Наши? Мои, внучаточки, родненькие? -А то? Сказал же. Выучил детей Михаил. Варвара отогрелась, уж как любила своих родненьких. Настенька по вечерам книжки ей читала, любила бабушка разные сказки, да истории слушать. Выучилась на учителя Настя, а следом Егорка, тот на егеря, как отец. Настя в селе осталась, замуж вышла. Отца своего любила и до последнего вздоха за ним ухаживала. Егорка понятное дело, рядом с отцом был, тоже до последнего вздоха. -Там, дочка...документы...мать оставила...тебе. Разбирает документы анастасия Михайловна, архивы отцовы, писал он дневники. Говорить ему тяжело было, а писать в самый раз. С самого детства писал разные истории, то жизнь свою описывал, то какую - нибудь птичку найдёт и следит за ней. Встречу с матерью детей описал. Как же он всё тонко подмечал, удивляется Настя, какой же светлый человек всё - таки был, папа... Нашла и письмо своей матери к ней, к Насте. Милая моя доченька, - писала мать, - я знаю, что уже ничего не вернуть назад, что сделано не воротишь. Я просила Михаила, он не бросит вас, он очень хороший человек. Егорку ему я родила, в благодарность мою, за то что отнёсся к нам с тобой, по - человечески. Сама я, без рола, без племени, не знаю, где мои родители и кто они, отец твой, Белоконь Степан Фролович, такой же был, по плохой дорожке пошёл, а я сбежала от него, с тобой маленькой на руках. Скитались, а потом вот...Мишу встретила, так он тебе за папку. Здоровье моё подорвано, ты проживи жизнь хорошую Настенька, чтобы не стыдно было... Не бросай Егорку, за Мишу держись... Люблю вас, обнимаю, ваша мама. Проплакала Настя над теми бумагами всю ночь. Как бы была покрепче здоровьем мама, жили бы с папкой, душа в душу и бабушке бы мама понравилась... Семья у Насти хорошая, муж не пьющий, работящий, дети взрослые, умные, очень дедушку любили. У Егора жена хохотушка -болтушка, но не попусту, хорошая, самостоятельная. Егор -то в основном молчит и улыбается, весь в отца. Детей тоже вырастили, внуков ждут. Иногда Настя, Анастасия Михайловна, достаёт пухлые записи отца и читает, отобрала некоторые рассказы про лес, про повадки животных и отправило в издательство, а там заинтересовались, книжку выпустили, отцу в память... В школьной библиотеки есть книжка Миши - немтыря, Михаила Степановича Иванова, не героя, не писателя, а просто замечательного человека. Внуки и правнуки гордятся своим дедом, для них он герой. Доброе утро, мои хорошие! Простая история, о простых людях... Обнимаю вас, шлю лучики своего добра и позитива. автор: Мавридика де Монбазон Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛