Истории, которые влияют на нашу жизнь!

- Речь идёт о нашем престиже.. Мы должны перегнать остальные институты по всем спортивным показателям… О! Вот и наша надежда! – Это он увидел меня. Я застеснялся. - Я не надежда… Я насчёт квартиры… - Дом сдаётся через неделю, - торжественно сообщил Карлюга. – Вы у нас первый на очереди. Попрыгаем – и сразу новоселье. - Куда попрыгаем? – спросил я, радостно улыбаясь. - С парашютом. Завтра соревнования. Я перестал улыбаться. - Куда прыгать? - На землю. - А за-зачем? - Вы что, не смотрите телевизор?- удивился директор. – Сейчас ведь это модно: киноартисты выступают на катке, певицы поют в цирке на трапециях… А нынче новое начинание: учёные устанавливают рекорды… Профессор Быков вчера боксировал на ринге, - он указал на сидящего на диване худосочного Быкова с опухшим носом и тремя пластырями на лице. – Доцент Крячко в субботу участвовал в классической борьбе – сейчас отдыхает в реанимации… Теперь очередь за вами. Мы распределили оставшиеся виды спорта – вам выпал парашют. При слове «выпал» у меня подкосились ноги. - Когда прыгать? – выдавил я из себя. - Завтра. В День Птиц, - объявил Карлюга. В поисках защиты я повернулся к директору. - Зачем птицам надо, чтобы я убился? Директор подошёл и положил мне руку на плечо. - Жилплощадь вы, как многодетный, получите, в любом случае, но… Квартиры есть с лоджиями и без… Есть с видом на парк и с видом на цементный завод… При распределении, мы будем учитывать активное участие в общественной жизни института… Наступила пауза. Я разжевал таблетку валидола и спросил: - А если я не долечу до земли?.. Или пролечу мимо?.. Моя семья всё равно получит с видом на парк? Карлюга душевно заулыбался: - Вы же знаете наше правило: вдовам и сиротам – вне очереди!.. И не волнуйтесь так! – он ободряюще хлопнул меня по спине.- Вы будете не один, у вас опытный напарник! – он ткнул пальцем в бледного юношу в очках, забившегося в угол. - Это аспирант, - объяснил Карлюга, - его всё равно должны уволить по сокращению штатов. Я с детства панически боялся высоты. Голова кружилась даже когда я взбирался на стул, чтобы забить гвоздь. При слове «самолёт» у меня начиналась морская болезнь. Поэтому вечером, дома, я решил потренироваться: несколько раз прыгал с тахты на пол. … Назавтра, меня и аспиранта-смертника, повезли в чёрном длинном микроавтобусе, похожем на катафалк. Следом в машине ехал Баламут. За ним, в трамвае – группа поддержки: человек тридцать доцентов, кандидатов и профессоров. Когда мы прибыли, нас встретил Карлюга и заказанный им оркестр - грянул прощальный марш. Но поскольку оркестр был похоронный, то марш звучал уж очень прощально, даже лётчик прослезился. Троих музыкантов усадили в самолёт вместе с нами, чтоб они нам сыграли что-нибудь бодренькое, когда мы будем выпадать из самолёта. Инструктор, тихий душевный человек, смотрел на нас с грустью и жалостью. Окинув взглядом мой живот, он велел выдать мне добавочный парашют. На меня навьючили ещё один рюкзак. Если аспирант был похож на одногорбого верблюда, то я напоминал двугорбого. В воздухе инструктор ещё раз повторил все случаи, при которых парашют может не раскрыться, и троекратно расцеловал каждого . Потом он поднял крышку люка, виновато посмотрел на меня и прошептал: «пора». Я молча протянул ему конверт. - Передайте жене. Если родится сын, пусть назовёт его моим именем. Инструктор попытался меня успокоить: - Это только в начале чувствуется страх, а потом уже ничего не чувствуется. - Вперёд, камикадзе! – подбодрил лётчик. Музыканты грянули "Врагу не сдаётся наш гордый Варяг!" - я закрыл глаза и прыгнул. Когда открыл глаза, я всё ещё был в самолёте, вернее, моя верхняя половина – нижняя уже болталась в воздухе: я застрял в люке. Инструктор и аспирант навалились на мою голову, пытаясь протолкнуть меня, но безрезультатно. - Надо его намылить, - предложил аспирант. Тихий инструктор начал нервничать: - Освободите проход! – кричал он. – Вы же заткнули соревнование! - Как освободить? – в ответ прокричал я. - Выдохните воздух! Я издал протяжное «У-у-у!..», выдохнул из лёгких весь воздушный запас и провалился в пустоту. Кольцо я дёрнул ещё в самолёте, поэтому парашют, не успев раскрыться, зацепился за шасси, и я повис под брюхом самолёта. Пилот стал выполнять всякие сложные фигуры, чтобы сбросить меня, но я висел прочно. - Прекратите хулиганить! – кричал инструктор. – Немедленно отпустите самолёт! Но я не отпускал. Инструктор до половины высунулся из люка и попытался меня отцепить. Внутри его держал за ноги аспирант. Инструктор уже почти дотянулся до стропы, но вдруг самолёт дёрнуло, и инструктор вывалился наружу. Но не один. Вместе с ним выпал и аспирант, который держал его за ноги. Каким-то чудом инструктор успел ухватить меня за пиджак. Аспирант летел чуть ниже, вцепившись в инструкторские ноги. Лететь стало веселей. Мы напоминали семью цирковых акробатов на трапеции. Музыканты заиграли "Летите, голуби, летите"" Инструктор кричал, что аспирант пережал ему артерии и у него будет гангрена!.. Чтобы дать отдохнуть инструктору, я предложил аспиранту свои ноги – всё равно они болтались без дела. Но ноги инструктора были тоньше, за них было удобней держаться, и аспирант не хотел менять их на мои. Сесть с болтающимся выменем из трёх тел самолёт, конечно, не мог. Он стал кружить над аэродромом и резко снижался, давая нам возможность прыгнуть на траву. Но отпадать надо было по очереди, начиная с аспиранта. Самолёт летел так низко, что аспирант уже волочился по земле, но ноги инструктора по-прежнему не отпускал и в конце аэродрома снова взмывал с нами в небо. Инструктор проклинал свои ноги и желал им отсохнуть вместе с аспирантом. Музыканты играли "Небо наш, небо наш родимый дом!" Бензин был на исходе. Из люка высунули палку с петлёй, поймали аспиранта за ноги, подтянули его к люку и стали втаскивать нас в обратном порядке: сперва аспиранта, ногами вперёд, потом инструктора, потом меня. Меня втянули до половины, и я снова застрял: голова моя летела в самолёте, ноги болтались в воздухе. Но уже было не страшно: самолёт шёл на посадку. Просто мне пришлось вместе с самолётом пробежать с полкилометра по посадочной полосе. Никто не погиб, все были счастливы. Оркестр сыграл свой самый весёлый из похоронных маршей. Только инструктор не мог двинуться с места: аспирант всё ещё не отпускал его ноги. Он сжимал их железной хваткой. Пришлось отгибать его пальцы плоскогубцами. Освободив от аспиранта, инструктора поставили на ноги. И тут все увидели, что его брюки за время полёта очень укоротились, превратившись в удлинённые шорты. Но потом разобрались, что дело не в брюках – просто у инструктора, за время висения под нагрузкой, вытянулись ноги, и он стал похож на страуса. - Завтра повторные соревнования, - объявил Карлюга. При этом сообщении, инструктор побелел, как мой нераскрывшийся парашют, и на своих страусинных ногах поскакал к телефону. Куда он звонил и что говорил, не известно. Но мне засчитали победу, и в этом соревновании, и в следующем, и во всех остальных, которые состоятся в ближайшее десятилетие. Кроме того, был засчитан и мой рекорд по бегу: ведь я бежал со скоростью самолёта. Но поскольку бежала только моя нижняя половина, а верхняя летела, то результат разделили на два. Но всё равно он оказался рекордным! (Автор: Каневский Александр)

После двух часов безрезультатной езды он понял, что пропал. Он чувствовал себя голодным и ужасно уставшим, поэтому решил поискать, где бы остановиться. Через некоторое время, он, наконец, наткнулся на маленький дряхлый дом. Отчаявшись, он вышел из машины и постучал в дверь. Дверь открыла красивая женщина. Он объяснился и попросил ее воспользоваться телефоном. Однако, женщина сказала ему, что у нее нет телефона, но он может зайти и подождать, пока погода не улучшится. Голодный, мокрый и уставший врач принял ее любезное предложение и вошел. Дама дала ему горячий чай и поесть. Леди сказала, что он может присоединиться к ее молитве. Но, Доктор Марк улыбнулся и сказал, что он верит только в трудолюбие и отказался. Сидя за столом и попивая чай, доктор наблюдал за женщиной в тусклом свете свечей, как она молилась рядом с детской кроваткой. Врач понимал, что женщина нуждается в помощи, поэтому, когда она закончила молиться, спросил ее, чего именно она хочет от Бога и неужели она думает, что Бог когда-нибудь услышит ее мольбы. А потом он спросил о маленьком ребенке в кроватке, возле которого она молилась. Леди грустно улыбнулась и сказала, что ребенок в кроватке это ее сын, который страдает от редкого типа рака и есть только один врач, его зовут Марк, который может излечить его, но у нее нет денег, чтобы позволить себе его, кроме того, Доктор Марк живет в другом городе. Она сказала, что Бог до сих пор не ответил на ее молитву, но она знает, что он поможет ей и ничего не сломит ее веру. Ошарашенный и потерявший дар речи д-р Марк просто расплакался. Он прошептал, Бог велик и вспомнил все, что с ним сегодня произошло: неисправность в самолете, проливной дождь, из-за которого он сбился с пути; и все это произошло потому, что Бог не просто ответил на ее молитву, но и дал ему шанс выйти из материального мира и помочь бедным несчастным людям, у которых нет ничего, кроме молитвы. Всегда будьте готовы сделать то, что Бог приготовил для вас. Не бывает случайностей в жизни. Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Она бросила взгляд на ту, что постарше, лет . Худющая, кожа да кости, волосы обрезаны по шею, в волосах гребёнка, не ладно это, девка без косы. Тонкие руки и ноги, шейка словно былинка, того и гляди от ветра переломится, глаза огромные, губы сжаты, стоит, держит в руках ветхое пальтишко и не знает куда притулить его. -Тыды клади, проходи в горницу, - Варвара сама тем временем продолжала распутывать узел на маленькой, видно уже сопревшей от жары девчонки. Старшая девочка медленно шагнула куда показали, чисто и звенящая тишина. Вот что бросилось ей в глаза. На окнах занавесочки, белые с белыми же кружавчиками, связанными в ручную. В углу портрет каких -то мужчины и женщины, сидят склонив друг к другу головы, немного натянуто улыбаются,дальше на стене много фотографий под стеклом, круглый стол с вышитой скатёркой, диван с маленькими подушечками, на стене часы, тик- так...только они и нарушают тишину, тик- так. Варвара меж тем раздевала младшую девчонку, сняла шубку, шапку, батттюшки... - Парнишка, что ль? Тя как зовут? -Мамка Еголуфкой звала, Настюфка Еголкой, а злая бабуска- Еголкой -палазитом. -Господи...Иди, беги туды, к сестре...Мишааа, Мишаааа. Варвара выскочила раздетая в сени, там сын ворочал, складывал какие -то мешки, коробки, посмотрел на мать, сдвинув лоб. -Мишка, ты иде дитёв взял, ирод? -Мои, - бросил коротко. -Ково? Какие твои, ты что? У тя бабы -то отродясь не бывало, откель оне у тебя возьмутси?Ты што, лешак, дитёв украл? ооой, Мишкаааа, тебя же посодююють, кому я нужна будуууу, на старости лет, уууу. -В дом иди,- буркнул. Варвара зашла в дом, тяжело опустилась на стул. Кроме Мишки у неё и не было никого. Степана мужа, да троих сынов отобрала война проклятущая. Мишку не взяли тогда на фронт, маленький был, четырнадцати не было, да не разговаривал он долго, думали немтырь. А он заговорил, к восьми-то годам, ну как заговорил, скажет слово и молчит. В интернате вот до тринадцати лет учился, а потом война, будь она неладна... Варвара заплакала, она всегда плачеи, когда вспоминает Степана и сыновей старших Макарушка, Фёдор и Илья... Михаил вырос, пошёл в лесничество работать, как раз по нему, работа -то...Варвара уже успокоилась, поняла что внучат так и не понянькать ей. -Ты ба хучь каку бабёшку завалящуся подыскал ба, Мишка, а то ить не станеть меня, хто тебе будеть щи варить, да рубахи штопать? Сын молчал, отмахивался и уходил в себя. Раза два в месяц, Михаил уезжал в город, запасался там продуктами, привозил для матери всякую всячину, разные штучки для рукоделия, нитки, крючки, тряпочки, а ещё книги, много читал Михаил, Варвара же была неграмотная. Она бы хотела послушать, что там в этих книжках пишут, да Мишка всё отмахивался, а тут гляди -ка, чё удумал -то, дитёв где -то взял... Ребятишки сидели тихонечко на краешке стула вдвоём. Варвара встала, пошла в горницу. - Исти поди хотите? Дети молчали. - Идёмтя, покормлю вас. Варвара вдруг засуетилась, засновала, как челнок, от печи к столу. Михаил зашёл в дом, когда дети ели, словно синички, думает старуха, голодовали что ли. -Вы ешьте, ешьте, молочка можеть? На-ко, молочка -то, на - кося, пей, от так. Михаил глянул одобрительно, вымыл свои большие ручищи в рукомойнике, вытер поданным матерью льняным полотенцем, сел за стол. Старуха засуетилась, подавая ему еду. Девочка встала и начала помогать, вот те раз. Потом спросила тоненьким голоском, где помыть посуду, быстро вымыла чашки, хоть старуха и была против, но осела под тяжёлым взглядом сына. Кое - как добилась от того молчуна, что это брат с сестрой, девочка Настя, а мальчик Егорка. -А матерь иде у них, Мишка? -Помёрла, - бросил отрывисто, - их в детский дом хотели, а я забрал. -Ты то как туды попал? -Они мои...дети. -Ково? Ты чего, анчутка, откудава у тебя дети, - начала говорить Варвара и тут же осеклась, под тяжёлым взглядом сына. Так и зажили, Михаил возил Настю в село, в школу, как едет на работу,в лес, так сначала Настёну завезёт, а потом уже к себе, к зверям. Живут они на краю леса, а вся деревня там, впереди. Остаются Варвара с Егорушкой, да у него мало что вызнаешь, а девчонка всё молчит, как и Мишаня... Но однажды, сын привёз из города отрезы, много отрезов. - Платье себе пошей, - бросил девочке. Та радостная схватила красивый, парчовый отрез. Но, Варвара забрала и убрала в сундук. -Пошила платье?- спросил через неделю Михаил. Девчонка мотнула головой. Михаил вопросительно глянул на мать. - Прибрала я, Миша, ну ково, дитя ишшо, изрежет таку красоту. -Отдай...это матери её, отдай. Михаил вытащил машинку швейную, Варвара всплеснула руками, девчушка увидев машинку, заплакала. - Чавой-то она? Миша пожал плечами. Настя плакала, закрыв личико худенькими ручками. -Чавой -то ты?- спросила старуха, остановившись около девочки. -Это...это...мамина машинка. А потом, потом вытерла слёзы и как начала шить, да так у неё ловко получалось всё. Покопалась в мешке с лоскутами, пошила прихватки весёлые, передники, салфетки какие-то, коврики. Рукодельница. По дому всё помогает, оттаивать стала девчонка, мальчик от Варвары не отходит, бабушкой зовёт, а у той на душе радостно отчего-то. -Мишка, а ну как дитёв у нас заберуть? -Это отчего? Они мои. -Ну откудава твои, бирюк ты чёртов, ну ладно пацан, а девчонка? - Мои...дети они, - сказал и отвернулся, - не заберут, у меня бумаги. Не хочет Михаил ничего рассказывать, познакомился он однажды с Клавой, портниха она была, хорошая, да судьба злая. Настёнка у неё была, а потом и Егорку родила кто его знает, сказала, что его, Михаила парнишка -то. Он и прикипел к той Клавдии, а она...заболела и вот...не стало её, детей отвоевал, помогли, хорошие люди помогли, на охоту приезжают, просто отдохнуть, вот и помогли детей оформить. Тоскует по Клавдии Михаил, она одна его полюбила и пожалела...Спасибо ей за детей, обещал вырастить и в люди вывести. Слово своё сдержит, детей не бросит, отвела ему судьба кусочек счастья. -Внуки твои, - бросил матери, - хотела ты. Вот, документы. А она читать-то не умеет. Видала куда положил, позвала девчонку. - Настёна, а ну -ка, подсоби, што тут написано? Читает девочка, губки шевелятся, лицо краснеет и бледнеет, подняла глазёнки на Клавдию. -Бабушка...мы...мы... -Што тама? Ну? -Папка...Михаил Степанович, он...папка наш, вот тут, в документах написано. -Да ты штооо? И нихто не заберёть теперь вас у нас? -Не заберут, - плачет девчонка, видно тоже боялась этого. -Детушки родимые, внучаточки мои, родненькие, идите к бабушке, мои красуленьки, родименькие. Плачут бабушка с Настею, обнял их Егорка и тоже ревёт. Михаил зашёл, понять не может ничего. -Чччто сслуччилось? -Миша, Мишаня, так наши, детки -то? Наши? Мои, внучаточки, родненькие? -А то? Сказал же. Выучил детей Михаил. Варвара отогрелась, уж как любила своих родненьких. Настенька по вечерам книжки ей читала, любила бабушка разные сказки, да истории слушать. Выучилась на учителя Настя, а следом Егорка, тот на егеря, как отец. Настя в селе осталась, замуж вышла. Отца своего любила и до последнего вздоха за ним ухаживала. Егорка понятное дело, рядом с отцом был, тоже до последнего вздоха. -Там, дочка...документы...мать оставила...тебе. Разбирает документы анастасия Михайловна, архивы отцовы, писал он дневники. Говорить ему тяжело было, а писать в самый раз. С самого детства писал разные истории, то жизнь свою описывал, то какую - нибудь птичку найдёт и следит за ней. Встречу с матерью детей описал. Как же он всё тонко подмечал, удивляется Настя, какой же светлый человек всё - таки был, папа... Нашла и письмо своей матери к ней, к Насте. Милая моя доченька, - писала мать, - я знаю, что уже ничего не вернуть назад, что сделано не воротишь. Я просила Михаила, он не бросит вас, он очень хороший человек. Егорку ему я родила, в благодарность мою, за то что отнёсся к нам с тобой, по - человечески. Сама я, без рола, без племени, не знаю, где мои родители и кто они, отец твой, Белоконь Степан Фролович, такой же был, по плохой дорожке пошёл, а я сбежала от него, с тобой маленькой на руках. Скитались, а потом вот...Мишу встретила, так он тебе за папку. Здоровье моё подорвано, ты проживи жизнь хорошую Настенька, чтобы не стыдно было... Не бросай Егорку, за Мишу держись... Люблю вас, обнимаю, ваша мама. Проплакала Настя над теми бумагами всю ночь. Как бы была покрепче здоровьем мама, жили бы с папкой, душа в душу и бабушке бы мама понравилась... Семья у Насти хорошая, муж не пьющий, работящий, дети взрослые, умные, очень дедушку любили. У Егора жена хохотушка -болтушка, но не попусту, хорошая, самостоятельная. Егор -то в основном молчит и улыбается, весь в отца. Детей тоже вырастили, внуков ждут. Иногда Настя, Анастасия Михайловна, достаёт пухлые записи отца и читает, отобрала некоторые рассказы про лес, про повадки животных и отправило в издательство, а там заинтересовались, книжку выпустили, отцу в память... В школьной библиотеки есть книжка Миши - немтыря, Михаила Степановича Иванова, не героя, не писателя, а просто замечательного человека. Внуки и правнуки гордятся своим дедом, для них он герой. Доброе утро, мои хорошие! Простая история, о простых людях... Обнимаю вас, шлю лучики своего добра и позитива. автор: Мавридика де Монбазон Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Так и жили вместе какое-то время, каждый день ломали голову, на какие шиши детей кормить. Прошло почти двадцать лет. У младшей крупная сеть не скажу чего. И масса идей на подарки уже многие годы - то квартира в центре города на старшую сестру сваливается, то авиабилеты в разные концы света. Старшая спросила однажды, а не перебарщивает ли малая с подарками. Та ответила просто - "я дарю лишнее, а ты отдавала мне последнее". Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

– Я никогда не приму невестку, которая позарилась на деньги! Этой провинциалке ничего было не нужно, кроме квартиры и прописки! Я сразу ее раскусила! Таких, как она, видно за версту! Где бы она сейчас была, если бы не ты? Антон вздохнул. Спорить с матерью бессмысленно. Она невзлюбила Свету с первого взгляда. А только потому, что посчитала ее недостойной парой. Света родилась и выросла в небольшом городке. Здесь она окончила школу с золотой медалью и поступила в столичный вуз. Волею судеб Антон выбрал тот же институт и тот же факультет. Они стали встречаться еще на первом курсе. Мать в то время тщательно оберегала сына от девушек. Она говорила ему, что сейчас главное – учеба. Но кто слушает родителей в восемнадцать лет? Конечно, Антон пропускал мимо ушей все требования матери. А однажды привел в дом Свету и представил ее как свою невесту. Парень подумал, что мать сменит гнев на милость, узнав, что у них все серьезно. Но он ошибся. Нина Игоревна выставила девушку вон. Она даже не дала ей пройти в квартиру. Как она кричала и оскорбляла девушку, помнили все соседи до сих пор. Антону было очень стыдно перед невестой. Но он повел себя как настоящий мужчина. Юноша отправился вслед за девушкой и сказал, что останется с ней. Света жила в съемной квартире, за которую платили ее родители. Антон остался здесь. Поначалу мать и отец невесты не знали, что с дочерью живет кавалер. А когда узнали, делать из этого трагедии не стали, а рассудили мудро. Будущий тесть потер ладони и решительно заявил: – Любишь, говоришь? Значит, женись. Я не позволю, чтобы моя дочь жила без брака с мужчиной! Мы живем в провинции. Там до сих пор почитают традиции предков. И уважают только закон. И я не собираюсь оплачивать квартиру неизвестно для чего и кого! Женись и плати сам, молодой человек! Света вспыхнула и зыркнула на отца. Она решила, что Антон теперь точно уйдет. Где он будет брать деньги? А жениться уж точно не захочет! Но Антон спокойно ответил: – Я и сам об этом думал. Хочу устроиться грузчиком. Все-таки мне неудобно, что вы оплачиваете питание и жилье за нас двоих. Но я вас прошу: помогите мне. Нас двоих я сейчас не вытяну. Бросать институт не хочу. Это была моя мечта. Но половину платы за квартиру и продукты я буду отдавать. Честное слово даю. Отцу Светланы понравилась рассудительность паренька. Он кивнул и на прощание посоветовал не торопиться с детьми. Вскоре родители девушки уехали. Так они стали жить вместе. Антон звонил матери, ходил к ней, но она не пускала его даже на порог. Узнав о том, что он по-прежнему со Светой, она молча указывала ему на дверь или бросала трубку. А вскоре молодые люди поженились. Света тоже стала подрабатывать. Постепенно они становились самостоятельными и независимыми. А получив дипломы и вовсе обрели уверенность в себе и крепко встали на ноги. И Свете, и Антону удалось устроиться в хорошую компанию. Платили прилично. Они даже смогли взять в ипотеку небольшую квартирку. Только вот мать Антона так и не смирилась с выбором сына. Она не пришла к нему на свадьбу, не звала молодых к себе в дом и не поздравляла с праздниками. Шло время. У Антона и Светы появилась дочка. Супруги посчитали, что новость о внучке смягчит сердце Нины Игоревны. Но они снова ошиблись. Правда, свекровь сказала сыну: – Привези ко мне девочку. Хочу на нее посмотреть. Но эту свою не привози. С той поры сын и внучка изредка стали бывать в квартире Нины Игоревны. Она делала вид, что невестки не существует. Никогда не спрашивала о ней и не передавала приветов. И вот ей стукнуло семьдесят. Нина Игоревна решила организовать масштабный праздник, а потому созывала многочисленных родственников и друзей. Только Светлану не пригласили. Антону было неловко признаваться жене в требовании матери. Но она сама все поняла и спокойно ответила: – Не переживай. Иди спокойно, поздравь мать с юбилеем. Все-таки она твоя мать. Я не хочу, чтобы из-за меня ты с ней ссорился. Вы и так только наладили хоть какие-то отношения. Я почему-то чувствую свою вину. Да и, признаться, мне вовсе не хочется ее поздравлять. Иди один и не переживай. Но Антон решил не потакать капризам матери. Он позвонил ей и твердо сказал: – Мама, я обдумал твое предложение. Я не приду, если Света не приглашена. Она – моя семья. И ты – моя семья. Но я не буду предавать мать своего ребенка. Если я приду, значит, я соглашусь с тем, что она недостойна меня. – Поступай, как знаешь. Но помни: эта ушлая девка позарилась на московскую квартиру. Ты ей не нужен! Антон вскипел: – Хватит, мама! Света даже ни разу не была в этой квартире! Мы платим ипотеку, хотя я мог бы привести ее в свой дом! Ты останешься совсем одна, если не изменишь свое поведение! – Ага, вот откуда ветер дует! Она, эта Светка твоя, только и ждет, когда меня не станет. Тогда мигом покажет свою подлую натуру. Оставит тебя ни с чем. Оттяпает квартирку. Дурaк! Нина Игоревна положила трубку. А буквально через несколько дней Антону позвонили на работу и сообщили, что его мать попала в ДТП. Травма серьезная. Угрозы для жизни она не представляет, но вот ходить женщина уже не будет... Антон тут же помчался к матери. Он нашел ее рыдающей и растерянной. Она была удручена своим состоянием и причитала: – Это все твоя Светка меня прoкляла! Теперь наверняка радуется! Добилась таки своего! Сдадите теперь меня в дом престарелых! А сами будете жить в роскошной квартире! Антон был удивлен. Даже в таком состоянии мать продолжала нeнавидеть невестку. Но именно Нине Игоревне скоро пришлось перебраться в квартиру сына. Ее разместили в кухне, на раскладном диване. Антон сначала хотел увезти мать домой. Но Света не позволила. Она сказала мужу: – Антош, мама не хочет, чтобы я приходила в ее квартиру. А за ней все равно придется ухаживать. Пусть живет у нас. Может, она оправится. Тогда и станет жить там, где захочет. Света старалась угодить свекрови. Готовила для нее супы, помогала купаться и укладывала спать. Но Нина Игоревна постоянно капризничала. Она говорила сыну: – Светка твоя хочет меня уморить! Отнеси суп в лабораторию! Она наверняка туда яду подложила! Все никак не дождется, когда меня не станет! Со свету меня сжить хочет. Антон теперь старался задержаться на работе. Ведь дома его ждали только истерики матери. Светлана стала нервной. Она очень уставала. Ведь на ней еще была и дочка. ...Однажды Светлана пожаловалась Антону, что мать кинула тарелку с супом в стену. Миска едва не попала в дочку. Та как раз была на кухне. И мужчина не вытерпел, сорвался. Он прошел к матери и, не выдержав, закричал: – Мама! Ты сейчас не в том положении, чтобы капризничать. Скажи Свете спасибо. Она ухаживает за тобой. Другая бы давно сдала тебя в интернет для инвалидов! А ты устраиваешь тут неизвестно что. Как маленькая, ей Богу! Но Нина Игоревна только поджала губы. Антон был раздражен. А потому он обвинил и Свету: – Это ты настояла на том, чтобы я забрал мать. Я говорил, надо ее в квартиру отправить. Наняли бы сиделку и не приобрели бы столько проблем. А теперь домой возвращаться не хочется! Света покачала головой и сказала: – Антон. Она твоя мать и она больна. Нельзя так, имей сердце. Ни одна сиделка не выдержит ее характер. А свекровь все не унималась. Однажды она подозвала к себе сына и шепотом стала говорить: – Ты вот уходишь на целый день и не знаешь, чем твоя женушка занимается. А ведь к ней мужчина приходит! Ага! Запрутся они и сидят в зале! Сегодня ее целых два часа звала. А потом она вышла: довольная, да помятая и лохматая. Ты бы следил за женой! Антон вдруг засомневался в супруге. Слова матери занозой сели в сердце. А вдруг она права и жена ему измeняет, да еще и так нагло. Он стал придираться к Свете, искать подвоха во всех ее поступках. Своими подозрениями он поделился с другом. И тот посоветовал ему установить в квартире пoдслушивaющие устрoйства. Так как Антон работал в этой области, ему не составило труда установить устройства. Уже следующим вечером он прослушивал записи. Но не нашел в них ничего подозрительного. Зато узнал много нового про свою мать и что она говорит его жене: – Все равно я тебя изживу! Не дам с моим сыночком жить! Чего ты мне холодный чай подала? Погрей, я сказала! И кашу я просила рисовую, а не манную! Овечка безмозглая! Таблетки небось подменила? Отравить меня хочешь? Антону стало стыдно перед женой. Он обратился к специалистам и устроил мать в платный дом престарелых. Стоимость содержания была высокой. Но мужчина решил, что дороже спокойствия в доме и лада в семье ничего и быть не может. Квартиру Нины Игоревны они стали сдавать. Этими деньгами и оплачивали ее проживание в пансионате. А в их семье наконец-то наступил долгожданный мир... Автор: Одиночество за монитором. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

- Почему? – спросила мать, вытирая слёзы. - Что – почему? Почему люблю? Дима рос в любви и заботе. Всё у него было дома хорошо – родители не давили на сына, не навязывали свой выбор. Зато во всём поддерживали. Дима вырос, выучился на юриста, и устроился работать в хорошую компанию – опыт нарабатывать. Женился он через пару лет после окончания института на своей однокурснице, Ольге. С детьми не торопились – обоим хотелось состояться в профессии. - Можете жить у нас. – предложила мать Димы, Ирина Викторовна. - Да мы снимем. Вдвоём-то легче. - Лучше, может, тогда сразу ипотеку? Зачем платить за чужую, когда можно за свою. - Мамочка, ты, как всегда, говоришь умные вещи. Я подумаю. - А чего тут думать? Мы поможем, да, Ир? – поддержал жену Андрей. – Дадим вам на первый взнос. Дима даже умилился: ну как ему повезло! Такие понимающие родители. Даже и помочь готовы. Но он не готов принимать их помощь – пусть отдыхают спокойно, они это заслужили. Чем сыну помогать с квартирой, съездили бы, мир посмотрели. Они с Ольгой молодые, справятся сами. Жена, однако, с ним не согласилась. - Димка, да ты чего? Если сами предлагают помочь – зачем отказываться? Ему стало неприятно. Немного. Чего это Ольга решает, принимать помощь от его родителей, или нет? Или потому, что они – не свои, так их и не жалко? - Я подумаю. – пообещал Дима. Но подумать не довелось. Скоропостижно скончался отец. Сел за стол утром, налив себе привычный кофе, закашлялся, и упал головой рядом с чашкой. Скорой осталось только констатировать смерть. Ирине и Диме потом сказали, что и Господь Бог не спас бы – тромб. Похоронив отца, Дима решил отложить вопрос с покупкой квартиры – у него не было настроения для этого. Он с головой окунулся в работу, часто навещал маму, от жены, наоборот, отдалился. - Дима, что у нас происходит? – спрашивала Ольга. - Нормально всё у нас. – равнодушно отвечал Дима. – А что тебя не устраивает? - Нельзя же горевать так долго? Ты-то не умер! - А кто устанавливает сроки, в которые можно горевать, или нельзя? - Родители умирают! Это нормально! - В пятьдесят шесть лет? Это не нормально! - Мы будем что-то с квартирой решать? Дима уходил от этих разговоров. Может жена и права, но отец своим внезапным уходом здорово выбил почву у него из-под ног. Надо как-то начинать жить, понимая, что больше никогда… но как? Только на работе Диме было хорошо. Только там он и отвлекался. Однажды, помогая старшему коллеге на судебном процессе, – они защищали девушку, по неосторожности убившую своего сожителя, - Дима ощутил сильную боль в животе. Он сцепил зубы, побледнел и покрылся потом. От Александра Кирилловича не укрылось то, что Диме нехорошо. Он попросил перерыв, во время которого отвёл Диму в сторонку и спросил: - Ты как вообще? - Что-то закололо… но уже лучше. Дима был белым, как бумага, и его, кажется, начало потряхивать. - Нет, не лучше. Я же вижу. Давай-ка я тебя отведу к Марине – она тут консультантом трудится. Моя хорошая знакомая. И попросим вызвать тебе скорую. - А заседание? - Да к чёрту заседание! Что я, сам не справлюсь? По дороге к Марине Александр Кириллович сетовал на то, какая хилая теперь молодёжь. И что он в Димином возрасте… Пришли. Марина, слава Богу, была на месте, а то Диме и правда что-то было совсем нехорошо. Александр Кириллович вернулся в зал, а консультант Марина вызвала Диме бригаду врачей, приговаривая: - Слава Богу, сегодня никакие звёзды тут не судятся, а то журналюги раздули бы скандал, увидев скорую. Да? Ну, всё, лежи на диванчике, в суды они быстро приезжают. Приехали и правда быстро. Осмотрели Диму и забрали с собой. В больнице Диму обезболили, потом обследовали малоприятными способами и сообщили, что у него рак. - Я вам направление дам. К хорошему доктору, профессору. Он на вашем диагнозе собаку съел. И главное, не волнуйтесь! - Вы такие вещи говорите, а потом советуете не волноваться. Как по-вашему, возможно это? - Ну, а куда деваться, молодой человек? Что нашли, о том и говорим. Да, ещё совет: позвоните и запишитесь к врачу прямо сейчас. У вас всё в пределах нормы. Вырежут, и всё. Может и терапия даже не понадобится. Дима сгрёб результаты исследований, с которыми надо было идти на приём к профессору, и на деревянных ногах вышел из больницы. А там уже вечер лёг на Москву тёмным покрывалом… куда ехать? Домой? Последнее время Ольга не казалась ему человеком, который поддержит. Или хотя бы поймёт. К матери Дима тоже решил не ехать. От матери он должен скрыть правду во что бы то ни стало. Мать год назад похоронила мужа, зачем ей сейчас болезнь сына? Да её это просто убьёт! Диме было страшно. Мир вокруг словно стал враждебным, опасным, Дима боялся об него пораниться. Если это вообще возможно – пораниться ещё сильнее. Он пошёл в бар и напился. Диме показалось это самым разумным. Дома его ждал сюрприз – жена Оля планировала сообщить Диме, что хочет развестись. Точнее, не так. Она хотела поставить ультиматум: либо Дима перестаёт горевать, и они вместе строят своё совместное будущее, либо она уходит. Увидев тело, появившееся на пороге в половине первого ночи, Ольга поняла, что говорить о разводе ей сегодня не с кем. Когда Дима рухнул спать на диван, она решила поднять с пола разбросанную им одежду. В кармане пиджака шуршали бумаги – Оля не выдержала, посмотрела. Мало что поняла – почерк был неразборчивым, но что Дима болен и серьёзно, догадалась. Сразу стало понятно, почему он так напился – её муж обычно не пил. До трёх ночи Ольга сидела в кухне, глядя в ночь за окном. Дима после смерти отца стал угрюмым и не слишком пригодным к общению, что же будет теперь, когда он заболел… Она решила отложить разговор. Первое время Ольга поддерживала Диму. Маме он так ничего и не сказал, хотя жена не понимала: - Как можно такое скрывать? А если что-то случится? На той же операции? - Это ты меня подбодрить сейчас пытаешься? – хмыкнул Дима. – Не надо говорить! Не вздумай проболтаться. - Ладно. Ольга честно старалась быть хорошей женой. Ну, или ей так казалось. Диме всё-таки пришлось после операции проходить терапию, правда не в капельницах. В таблетках. Он похудел и облысел. На работу продолжал ходить несмотря на слабость. Коллеги если о чём и догадывались, вопросов не задавали. Работал Дима хорошо, а большего и не надо. - Ну, и как ты такое собрался от матери скрыть? – спросила Ольга, глядя на мужа. Худой, лысый. Правда, как? Дима уже месяц не заезжал к матери. - Идея! Мы позвоним ей и скажем, что решили пожить в Питере, например. У меня там длительная командировка. Здорово я придумал? - Глупость, а не идея. – отрезала Ольга. – Попросит мама по видео созвониться, и вуаля! Говори тогда уже, что командировка у тебя в глухую тайгу, где нет связи. Но построили новый таёжный суд. - Оль… чего ты такая злая? Как будто что-то не договариваешь… На самом деле, Ольга устала. Она уже почти была готова разойтись с Димой, как он заболел, и уходить стало стыдно. Но сейчас-то муж почти здоров! Зачем притворяться дальше? - Дима, я в нас уже не уверена. Он посмотрел на жену и спросил: - Потому что я болею? - Нет. Ещё раньше. Ольга была права. Он и сам был в них не уверен. Словно они, не подумав, не разобравшись в чувствах как следует, поженились по ошибке. Может пришла пора ошибки исправлять? Дима с Олей расстались безболезненно. Он был очень ей благодарен за то, что не ушла раньше. Поддержала во время болезни. Врач после очередного обследования твёрдо сказал, что у Димы ремиссия. - Не забывайте только проверяться. А то знаю я вас, молодых… узнали, что ремиссия, и помчались во все тяжкие. Молодых… Диме уже было двадцать восемь. И когда только успело натикать так много? Естественно, про «во все тяжкие» врач был прав. Дима так и решил: сегодня он отпразднует как следует, а завтра к маме поедет. А то уже некрасиво получается. На голове отрос небольшой ёжик, Дима скажет, что просто коротко постригся. Болезненная худоба постепенно уходила. Появлялись силы. Выйдя от врача, Дима созвонился с друзьями, Мишей и Костей, и они пошли в клуб. Выпивали, ели, танцевали. Парни с кем-то там знакомились – Диме было неинтересно. Это успеется. Сейчас он должен отпраздновать своё… своё – что? Воскрешение? Второе рождение? Пожалуй, недалеко от истины. Дима задел её плечом, выделываясь на танцполе. Вспомнил молодость, как говорится. - Простите! – прокричал он. - Что? – переспросила она. - Извините, я вас толкнул. Ей было лет тридцать навскидку. Она вдруг взяла его за руку и утащила с танцпола. По лестнице. На второй этаж – там было не так громко. Наверху она остановилась, повернулась и спросила: - Что ты говоришь? - Я толкнул тебя. Прости. - Ерунда! Может, это я тебя толкнула? Там все толкаются. Не парься. Она улыбалась и смотрела на него. Пожалуй, всё же не тридцать… тридцать пять? - Я – Дима. – сказал он. - Очень приятно. Юля. Дима подумал, что приглашать её за стол к своим, несдержанным на язык, друзьям не слишком хочется. Юля тоже не звала его в свою компанию. Он уже повернулся, чтобы уйти, но она вдруг сказала: - Уйдём отсюда? - Да. – почему-то обрадовался Дима. – Да, давай. Он оставил пацанам денег за то, что съел и выпил, и вышел на улицу. Юля появилась через минуту. Взяла его под руку, и они пошли. О чём-то болтали – обо всём, и ни о чём, как говорится. Около одного из домов Юля остановилась: - Ну вот. Тут я и живу. Дима кивнул. Потом наклонился, чтобы поцеловать в щёчку. Но поцеловал в губы почему-то. Ночь они провели у Юли, утром он уехал. Телефонами обменялись. Дима навестил маму, продолжил работать, жизнь шла своим чередом. С Ольгой они подписали документы о разводе. Дима продолжал снимать квартиру и думал: зачем ему одному целая квартира? Но не к матери же возвращаться! Ладно… денег хватает – будет пока снимать. Или взять всё-таки эту треклятую ипотеку? Тянуло позвонить Юле. Однажды он так и сделал: - Привет. Это Дима. - Привет! – весело сказала она. – Куда пропал? Они встретились. Поужинали в кафе. Погуляли. И опять пошли к ней. Когда лежали, сцепившись пальцами и глядя в потолок, ощущая безмыслие и нирвану, Юля вдруг спросила: - Дим, а сколько тебе лет? - Двадцать девять скоро. - Ясно. А мне сорок четыре. Он сдержался – не стал подпрыгивать на кровати, как ажитированный подросток. Удивился, переварил, а потом сказал: - Я думал, меньше. Ты очень хорошо выглядишь. - Я очень хорошо за собой ухаживаю. Фитнес, косметолог. Питание. Я не хочу стареть. Дима повернулся к ней и приподнялся на локте: - Ты и не стареешь. - Когда-нибудь всё равно… - Ой. Да что мы знаем про когда-нибудь?! Я недавно от рака вылечился. Теперь вижу мир несколько иначе… - Правда? – ахнула Юля. – Ого! Ты молодец. Он крепко обнял её. Какая разница, сколько кому лет?! Всё оказалось серьёзнее, чем они думали в начале. Чувства охватывали их, затягивали, не хотели отпускать. Юля предложила Диме переехать к ней, если он хочет. Он захотел. С утра они пили вкусный кофе, целовали друг друга, и разбегались по своим работам. Дима ехал в контору, или сразу в суд. Юля отправлялась руководить агентством недвижимости. Её родители жили в другом городе, сын вырос и женился – жил самостоятельно. А вот своей маме Дима Юлю хотел представить, но пока не знал, как. Сразу, или подготовить как-то… - Почему ты с мужем разошлась? – спросил однажды Дима у Юли. - Не знаю… - растерялась она. – Просто разошлась. Любовь прошла, а просто жить не захотели вместе. А что? - Да так… радуюсь сему факту. Вот не развелась бы ты, и не были бы мы сейчас вместе. Она счастливо улыбалась. А Дима не врал. Как чувствовал в тот момент, так и говорил. Всё-таки решил маму не готовить заранее. На Юльке же не написано, сколько ей лет. Никто бы сроду не подумал, что уже за сорок. Они купили Ирине цветов и приехали в гости в субботу. Она встретила их накрытым столом. Если и удивилась, что избранница сына старше, чем ожидалось, виду не подала. Мило побеседовали, и Дима с Юлей уехали. А в понедельник Ирина позвонила сыну в разгар рабочего дня – он как раз изучал бумаги по делу. - Мам, всё в порядке? Я занят, долго не могу говорить. - Димуля, не мог бы ты заехать вечерком? - Мам, что-то случилось? - Нет. Просто я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Дима вышел из офиса, который делил с коллегой, в коридор. - Мама, если это про Юлю, ты зря потратишь время. Я её люблю, и я буду с ней. - Я знаю. – уставшим голосом сказала Ирина. – Знаю! Как решишь, так и будет. Просто… приезжай и поговорим. Поговорить-то я могу с единственным сыном?! Диме показалось, что мама злится. Он обещал заехать. Юле наврал про совещание по важному уголовному делу. Дима справедливо решил, что если скажет правду, Юлька поймёт – разговор будет о ней. - Мамуля, я ненадолго. – предупредил он, входя и целуя мать. - Говори. - Сколько Юле лет? - Мама! - Просто ответь! Она хорошо выглядит, но я поняла, что не тридцать. - Сорок пять исполнилось. Ирине хотелось схватиться за сердце, но она удержалась. - Сынок… это же бесперспективно! И ты так и не объяснил, почему вы с Ольгой развелись. - Разлюбили, мам. Так бывает. - Так быстро? Не бывает! – отрезала мать. - Бывает и быстрее. Он понял, что придётся выслушать и устроился в кресле. Мать всё говорила про отсутствие перспектив и желанных внуков для неё. Что-то там про гормоны и перестройки ещё. Несколько раз вежливая и интеллигентная Ирина Викторовна произнесла слово «старая». Увидев, что Дима никак не реагирует, даже не спорит с ней, мать расплакалась. - Никто… никто бы не обрадовался. Кому понравится, что сын нашёл себе старую? - Мам… - Дима подошёл и обнял её. – Прости, но я не думаю о перспективах. Я живу сегодня, а сегодня мне очень хорошо рядом с Юлей. Она – красивая женщина, порядочный человек, и я очень её люблю. - Почему? – спросила мать, вытирая слёзы. - Что – почему? Почему люблю? - Почему ты не думаешь о своём будущем? Дима не мог думать о нём. Больше не мог. Он лежал в больнице, пока ему делали операцию, и пока заживал. Он видел, как утром человек мог шутить и строить планы, а вечером этого человека увозили в морг. Пару раз Дима видел это собственными глазами. Тогда он и понял: всё, что есть – это сегодня. Только сегодня он и будет жить. Может, когда-нибудь он расскажет матери о болезни. А пока просто не готов! - Мамуль, прости меня, если я тебя огорчил. – честно сказал Дима. - Что ты, сынок. – сразу растрогалась мать. – Всё в порядке. Живите, раз счастливы, что уж теперь. Дима чувствовал, мать лукавит. Она не рада, и вряд ли смирится. Но жизнь его… Пиликнуло сообщение. Дима глянул на экран – Юля прислала сердечко. Просто так. Он остался у мамы ещё на час, убедился, что она хотя бы перестала психовать. Ничего… как-нибудь. И потом, почему это мать решила, что у неё не будет внуков? Юльке же не шестьдесят! Дима подумал об этом и улыбнулся. Надо будет спросить как-нибудь аккуратненько, что Юля думает об этом. Мало ли… а вдруг? А если и нет – неважно. Всё будет как будет. Главное, им хорошо вместе. Очень хорошо. - Привет! – она открыла ему дверь в милом фартуке с изображением голой девицы в полный рост, но без головы. – Входи скорее, будем ужинать. Дима посмотрел на фартук и покатился со смеху. Нет, никто его не убедит, что он поступает неправильно. Он слишком счастлив для этого. Автор: Ирина Малаховская-Пен.

Жили молодые Богдановы в небольшом городке. И хотя совсем недавно город считался поселком, в нем активно развивалась промышленность. Строились заводы и фабрики. Здесь была хорошая больница и школа. Иван работал водителем, Марья трудилась на молочном заводе. Красавицы дочки родились в семье одна за другой. Первой была Дуняша, затем Натка, а следом и Зинка появились. Не так легко было одевать трех девчонок в красивые платья, а все ж старались мать с отцом наряжать дочек. Чаще всего новое платье покупалось Дуне. Если выпадала возможность два наряда пошить, то еще и Ната получала новенькое. Зина же всегда донашивала за сестрами. Хорошо, что характер у младшенькой был, как у мальчишки. Все равно ей было, что носить. Заплаток много, так это ж еще и лучше. Не станет матушка бранить за дырки на старой одежде. После Зинё целым ничего не оставалось, такой уж проказницей она была. Матери частенько приходилось штопать ее одежду. Латаные-перелатанные платья Марья не выбрасывала, даже когда Зина из них вырастала. Отстирывала, отглаживала и складывала в комод – за несколько лет их немало накопилось. Старшие дочки уже в школу пошли, когда у Богдановых родилась Люба. Всех девочек нежно любил отец, а в Любаше души не чаял. Чудо какой хорошенькой получилась Любаша – мордашка кругленькая, румяная, глазки лучистые, светло-зеленые, как весенняя листва. Ладненькая девчоночка была -загляденье просто. Веселая, ласковая, нрав покладистый. Старшие дочки Ивана частенько переругивались между собой. В чем-то они и соперницами были, могли ссориться из-за мелочей, а вот с Любашей такого не было. Последнюю конфетку младшенькой, сладкий петушок девчоночке, ласковое слово ей. Любаша платила близким той же любовью, что они давали ей. Всегда улыбалась, слушалась, ни на кого зла не таила. Вот только не знал никто, что тоска одна Любкино сердечко съедала. Хуже горькой редьки надоели ей старые латаные платья от старших сестер. Новенькое-то девчонке не шили и не покупали. - Мам, а мне, когда платье из ситца купят? – спросила Любаша, когда новое нарядное чудо лимонно-желтого цвета получила Дуняша. - А на кой тебе платье покупать? – засмеялась матушка. – Дуняшка вырастет, Натке отдаст, Натка вырастет, Зинке перейдет. Ну а после Зинки все платья твои. Не расстраивайся дружочек, твои сёстры так быстро растут, что обновки не успеваем покупать. Загрустила Любаша, губешки задрожали у нее. Это ж сколько ждать ей платьице, да и сколько заплаток на нем появится после сестер, особенно после Зины. - Отчего ж такая мордашка печальная у моего котенка? – ласково спросила Марья, коснувшись пальцем кончика дочкиного носа. - Очень хочется мне платьице из ситца. Только новое! Только мое, а не после сестёр, - произнесла со вздохом девочка. - Да у тебя ж платьев целый комод! И ситцевые, и какие хочешь, - засмеялась Марья, - уж не тебе печалиться, родная. Мать напекла сладких булочек и прикрыла их полотенцем, чтобы до ужина не зачерствели. На кухне пахло просто бесподобно, но Марья никому не давала выпечку, чтобы до вечера не растаскали. А любимице своей Любаше все-таки дала самую румяную булочку. Очень ей хотелось побаловать дочку – а то, чего ж она грустит попусту? Взяла Любаша гостинец и поблагодарила матушку. Не стала больше просить, знала ведь, что матери и отцу не так просто четырем дочкам угодить. Да и стыдно ей было капризничать, ведь и балуют её все. Дуню мать поругать может, Натке порой отец пальцем грозит, вот и Зине попадает. А ее, Любашу, никто в жизни не бранил, даже сёстры. Но глядела она на сестер и вздыхала. Ох, было б у нее зеленое ситцевое платье, как у Дуни – легкое, воздушное. Чтобы разлеталось на ветру и глаз радовало. Или Наткино голубенькое, что перешло средней сестре от старшей и сохраняло прежнюю свежесть и красоту. Но увы, оставался у Любаши целый комод одежды – выцветшей, с заплатками, а то и дырками. *** Своего десятого дня рождения в мае 1940 года девочка ждала с нетерпением. До этого она все уши прожужжала отцу и матери, какой подарок хотела бы получить – платьице ситцевое, новенькое, легкое, в цветочек. - А я тебе куклу какую красивую купил месяц назад, вот и ждал подарок этого дня! - сказал отец. Он протянул дочке презент. Кукла была бесподобная. Сестры, которые стояли рядом, так и ахнули от восхищения. А еще радовались, предвкушая то счастье, которое вот-вот промелькнет в зеленых глазах Любаши. Куклу доставили из столицы. Там есть магазин со всякими интересными вещами для детей. И Дунька, и Натка, и Зинка ни разу не были в Москве. И магазина этого не видели, хотя всей душой этого желали. Только слышали о нём. Слезы и обида блеснули в Любашиных глазах. Не сумела скрыть она разочарование, увидев чудесную куклу вместо желанного подарка. - Что с тобой, душенька? – растерянно спросил отец. Кинулись к девочке встревоженные мать с отцом. Сестры с недоумением поглядывали друг на друга. А Любаша плакала уже навзрыд. Никогда не капризничала она, на ревела от обиды. А тут дала волю слезам, еще и поскуливала, аж завывала. - Тебе не понравилась кукла? – с изумлением спросила мать. При этом понимала она, что даже не самый прекрасный подарок никогда не вызвал бы у дочери таких страданий. В чем же дело было. - Я платье хочу! Новое и красивое! – плакала дочка. - Ты чего, Любочка? У тебя целый комод этих платьев, - рассмеялась Натка, - подрастешь, и мое голубое заберешь. - Даже я его носить не стану, сразу тебе отдам, - кивнула Зина. - Я достану ситец, и мать пошьет тебе платье, - сказал Иван. - Много ситца, много платьев будет, слышишь, дочка? Любаша кивнула. Услышав обещание отца, девочка поверила и вроде как даже успокоилась. Знала она, что, если папка говорит что-то, значит все так и будет. Вот только ежедневные хлопоты отвлекли Ивана, да и Марья не напоминала. Потому очень нескоро выполнил отец свое обещание. Тот самый день, когда принес Иван большущий отрез нового ситца и торжественно вручил дочери, Любаша помнила всю жизнь. Затаив дыхание, девочка разглядывала ткань. - Папа, - прошептала Люба, не веря своим глазам. Она трогала ситец – до чего он был мягкий, легкий, просто чудо! - Это, дочка, ситец, тебе на платье, - произнес отец с улыбкой, - ты уж прости меня, никак уразуметь не мог, что девчонке новенькое платьице хочется. Все казалось, что нет толку в новых нарядах, если их от сестер у тебя много. - Спасибо, папа, - тихо произнесла девочка, - а когда мы сможем пошить мне платье? - Пойдем завтра к портнихе и договоримся с ней, - вмешалась в разговор Марья, - будет у тебя ситцевое платье, самое красивое и модное. Покашливал отец, стоя рядом, всё не знал, как сказать дочке еще об одном подарке для нее. Он говорил о том, что теперь будут у девочки платья, обещал ей и синие, и зеленые, и в цветочек наряды. А потом показал ей еще один свёрток. Она была большая и стояла в углу. - Красные сапожки! – воскликнула девочка, доставая чудесные сапоги на небольшом каблучке. Сердце её просто замерло от счастье. Обладать такими бесподобными сапогами – что может быть прекраснее? А еще знать, что скоро у неё будет ситцевое платье – ох, слишком много счастья для одного дня. Свои красные сапоги Любаша не носила. Матушка всё не позволяла – то грязь на улице, то повода нет такую красоту носить. Люба расстраивалась, но все же не спорила. Даже то, что сапожки лежали у нее в шкафчике, радовало сердце. К портнихе в тот день мать не повела дочку. Знакомая швея приболела, нужно было подождать. А потом и вовсе времени не стало – Марья заболела и долго не могла оправиться. А как выздоровела, так повседневные хлопоты затянули её с головой. **** А вскоре немцы вступили на советскую землю. Совсем другие мысли теперь были у людей. Ивана на фронт забрали – одна теперь управлялась Марья. Тяжело ей было, а уж потом еще труднее пришлось, ведь пришла ей похоронка на мужа спустя полтора месяца. Горе в семье было таким сильным, что казалось, будто никогда больше вдова Ивана и его дочери не смогут радоваться. Любаша, которая всегда раньше улыбалась и жизни радовалась, теперь же она постоянно грустила, была напряжена, думала о чем-то своем. Однажды Люба завела с матерью разговор. Надо бы пошить, наконец, ей платье из ситца. Уж почти два года лежит без дела материал. Разве ж это дело? - Как же можешь ты о нарядах думать, когда и года не прошло, как отец погиб? – возмутилась Марья. Никогда раньше не бранила она младшую дочь, а тут напустилась рассержено. - Да хоть бы в память о папе пошили уже! – воскликнула Люба. – Он подарил мне ситец, чтобы платье у меня было. Чего же мы ждем, почему папину волю не уважим? - Нет теперь ему дела до земных дел, - резко ответила Марья, - а ситец будет лежать, сколько нужно. Вот закончится война, будет тебе платье. Сейчас не время щеголять, ни у кого обновок нету. Не знаем, что завтра есть будем. Ситуация на фронте обострялась, в местную больницу привозили раненых. Требовались медикаменты, худо обстояло дело с марлей, ватой и бинтами. Руководители предприятий, фабрик и школ обращались к работникам с призывом помочь больнице. Принимались самые разные ткани, которые можно было использовать для пошива простыней для раненых и раскроя на бинты. Дуня была уже взрослой, она работала санитаркой в больнице. С горечью в голосе рассказывала она матери и сестрам об острой нехватке перевязочных материалов. - Я уже отнесла туда все наши старые вещи, - вздохнула девушка, - принимают всё, даже самое старье, лишь бы было чистое. - Нам больше нечего отдать, - развела руками Марья. Она работала на молокозаводе. Последние месяцы женщина трудилась ни износ. Все пищевые предприятия функционировали в усиленном режиме, ведь их задачей было кормить солдат. Однако несмотря на жуткую, непрестанную усталость, Марья оставалась заботливой матерью для своих дочерей. А ещё в её душе оставалось место милосердию. Понимала она, что в военное время людям не до красоты и баловства. Раненые солдаты нуждались в медицинской помощи, но и простые люди, далёкие от медицины, помогали бойцам чем могли. В ту ночь Марья долго не могла уснуть, всё думала о своем покойном муже. А еще о тысячах солдат и о нехватке марли и бинтов. Поэтому к утру, так и не сомкнув глаз, женщина приняла решение. Она взяла тот самый ситец, что Иван покупал Любаше на платье и отдала старшей дочери. - Отнеси это в больницу, там эта ткань нужнее, - шепнула она Дуняше. Как поняла Дуня, что сунула ей мать, сердце её болезненно сжалось. Знала она, что это ситец, который был куплен Любаше на платье. Но ни минуты не раздумывая, приняла девушка ткань. Больнице она нужнее, а девчонка еще нагуляется в красивых платьях, когда мирные времена настанут. Как узнала Люба, что ситец мать и сестра отдали в больницу, расплакалась. Кинулась на кровать и рыдала долго-долго. Ведь пока лежал белоснежный материал у матери в шкафу, оставалась у девушки надежда. Она как маячок освещала её душу, открывая путь к радости. Теперь же этого маячка не было. А еще это был папин подарок. Впрочем, не сердилась девушка на маму и Дуняшу. Знала ведь, что поступок их продиктован благородством, а не намерением её обделить. И всё же жизнь без мечты стала совсем унылой. Не оставалось больше ничего, что могло бы радовать Любу в те страшные, голодные военные годы. Очень не хватало еды. Снизилось количество хлеба, исчезло мясо и сахар. Но однажды Марья позвала дочерей на ужин. Девушки так и ахнули от того изобилия, что мать выставила на стол. была тушенка, картошка и сахарница была наполнена доверху. А еще печенье в вазочке. - Мама, ну откуда это? – удивилась Любаша и почувствовала, как неприятный холодок пробегает по ее коже. - Я продала твои красные сапоги, - сухо ответила мать, - они лежат без дела уже несколько лет. Куда тебе их носить? Да и малы уже. Зато мы будем сыты. Любаша поймала себя на мысли, что ей уже не больно. После того, как разрушилась её мечта ситцевом платье, девушка будто перестала чувствовать боль.. *** Кончилась война, и наступили совсем другие времена. И всё же было тяжело. Советским людям предстояло восстанавливать страну, по-прежнему в цене был упорный труд. Строились заводы, фабрики, магазины. Только прилавки наполнялись товаром не сразу. В первую очередь привозили продукты питания, вещи первой необходимости. Любаша пошла работать в ясли няней. Одновременно она училась в педагогическом училище. Мечты о ситцевом платье будто бы канули в прошлом. Девушка носила добротный шерстяной костюм. Он был почти новый – его купила соседка, но вещь оказалась ей не по размеру. - Какая красота, - произнесла мать, любуясь Любашей, - тебе очень к лицу. Шерстяной костюм будто бы придавливал ее к земле, заставлял думать о серьезном и тягостном. Девушка училась, работала. Закончив педучилище, она стала учительницей. Вскоре Любаша познакомилась с Виктором, который работал на химзаводе. Молодые люди сначала дружили, затем поженились. Новой семье выделили квартиру от предприятия, где работал супруг. Первое время все было хорошо, но вскоре Виктор начал попивать. И ругалась с ним жена, и по-хорошему разговаривала, а всё без толку. Не думала Любаша о том, чтобы развестись. Страшное это было что-то – развод. А на работе что скажут? А мать, разве, поймет? Потому и мучилась Люба с мужем, периодически пытаясь воздействовать на него. - Почему я не могу получить свою зарплату? – возмутился Виктор, которому в кассе предприятия отказали в выдаче денег. - Я договорилась, чтобы твою зарплату отдавали мне, - спокойно ответила Любаша, - все знают, что ты деньги пропиваешь, а потом прогуливаешь смены. - И что я теперь даже выпить после работы не могу? – выкрикнул муж, страшно раздосадованный. - Не можешь, - произнесла Люба, - пьяница мне в доме не нужен. Меньше стал пить Виктор, когда деньги в кошелек жены перетекли. А потом у супругов родилась маленькая Танечка. И тогда муж, вроде как, за ум взялся. Вновь училась Любаша быть счастливой. Глядя в светлые глазенки любимой доченьки, Люба радовалась и мечтала. А однажды, прогуливаясь с коляской мимо универсама, загляделась на манекен. «Она похожа на меня, - подумала вдруг Любаша, - и платье у нее такое славное, мне бы точно пошло». Платье на витрине не продавалось, зато в магазине был ситец. Не раздумывая ни секунды, Люба купила потрясающе красивую ткань – белую в мелкий цветочек. - Зачем это тебе? – удивился муж, глядя на кусок ткани, который жена выложила из сумки. - Я хочу сшить себе платье из ситца, -с улыбкой произнесла Любаша. Как же хорошо и легко ей было в тот момент! Виктор пожал плечами. Женщин этих не поймешь – какие-то глупости их радуют. Всё некогда было Любе ткань в ателье отнести и сшить, наконец, платье из ситца. Много проблем навалилось, еще и Виктор за старое взялся. Жена с ним ругалась, грозила разводом, а всё без толку. Даже жалобу написала на супруга и прямо на завод отнесла. Пропесочили безответственного мужа, как следует, и вновь стали его зарплату Любаше отдавать. Но всё тянуло Виктора пить и веселиться с друзьями. - Отдай деньги, – требовал муж, возмущенный тем, что жена мешает ему выпить. - Не дам, - покачала головой Люба, - и не проси. Тебе что, друзья дороже, чем жена с дочкой? Пробубнил что-то невнятное Виктор, добавил, что семьей дорожит, а всё равно уже одна нога уже в ботинке была. Махнула на него рукой Любаша, пошла дочку кормить. - Не дашь? – угрожающе прокричал муж. – Ну так сама виновата, тебе же хуже будет. Пока кормила Люба Таню на кухне, прошел Виктор в комнату прямо в обуви. Вроде как деньги искал. Однако Любаша знала, что никаких денег он не найдет – жена надежно все спрятала. Усмехнулась она, услышав, как хлопнула входная дверь. Подумала, что без денег не напьется муженек. А еще задумалась о том, что надо бы до ателье дойти. «Покормлю Танюшку и пойдем с ней гулять, да зайду к портнихе, - подумала Люба. - Хоть радость на душе появится». Пошла она в комнату и ахнула. Перевернул там все супруг, когда заначку искал. Деньги-то он не нашел, а вот ситец забрал. Как потом оказалось, Виктор продал ткань, чтобы хватило на выпивку. Он и понять не мог, почему жена была в таком бешенстве от его поступка. И хотя понимал Виктор, что поступил плохо, а все ж не недоумевал, почему жена так остро отреагировала. После сбивчивых объяснений Любы он пообещал, что непременно купит ей точно такую же ткань завтра. Муж обнял жену и постарался успокоить. - Завтра я зайду в магазин по пути с работы, - пообещал Виктор, - мы купим ткань и сошьем тебе платье. Любаша вроде как даже успокоилась. Ей показалось, что достучалась она до своего безответственного мужа. Вот только на следующий день Виктор не пришел домой. Сначала Люба думала, что супруг вновь пустился во все тяжкие. Ведь она как раз дала ему деньги на то, чтобы купить ткань. Но не пришел Виктор ни в семь вечера, ни в десять, ни ночью. Не появился он и под утро. Вскоре стало известно о беде. Накануне вечером мужчина вышел с работы и, действительно, отправился в магазин. Но у него схватило сердце, и он упал на землю. Прохожие доставили Виктора в больницу, где он умер, так и не придя в себя. *** После долгих лет вдовства Люба вышла второй раз замуж. Станислав Чупатов был ответственным и серьезным человеком. Он стал заботливым, внимательным отцом Тане, заботился о Любаше и был на хорошем счету на работе. У супругов появились общие дети. Когда Тане было двенадцать лет в семье родилась Ольга, а еще через год Степан. Все они жили дружной семьей. Люба давно уже одевалась в строгие платья и солидные костюмы. Учителю полагалось выглядеть так, чтобы вызывать уважение. Куда бы она могла пойти в легком воздушном платье? В магазинах появились красивые платья для девочек. Любе хотелось наряжать дочку, но Таня не проявляла особого интереса к нарядам. Девочка занималась спортом и предпочитала брючки, шорты. Единственным платьем, в котором можно было увидеть Таню, была школьная форма. По разным причинам семья никак не могла выехать на море. То отпуск не совпадал у супругов, то у Степки ветрянка, то у Любы заболела мать. Но однажды Стас заявил о том, что летом их семья непременно отправится на курорт. - В этом году меня ничто не остановит, - твердо произнес мужчина, обнимая жену, - моя жена еще ни разу в жизни не видела Ялту, разве так можно? Любаша рассмеялась. Она и сама была не прочь понежиться на морском бережку. И ребятам полезно будет погреться на солнышке. - Можно начинать собираться? – весело поинтересовалась жена. – Отпуск через два месяца, нам пора хотя бы купить чемодан. Стас кивнул. Он сказал, что чемодан купит завтра. А пока… - Любаш, я не знаю, понравится ли тебе эта вещь, - со смущением произнес мужчина, - но я увидел это в магазине и решил, что обязательно хочу поехать с тобой на море. Люба была заинтригована. Что же такого её муж увидеть в магазине, что заставило его задуматься о поездке на курорт? - Оно было на манекене и не продавалось, - сказал Стас, - но ты же знаешь меня. Если я захочу, никакая продавщица меня не переспорит. Пришлось даже позвать заведующую. - Стас, я не понимаю, - растерянно произнесла Любаша, - покажи уже, что ты там купил? Муж протянул Любе сверток. Почему-то ее руки задрожали, хотя она понятия не имела, что внутри. Непослушными пальцами распаковала она упаковку, и на ее руках оказалось прелестное светло-зеленое платье из легкой воздушной ткани. - Платье из ситца, - прошептала Люба, и в глазах ее появились слезы. Да как же это могло случиться? Она столько лет мечтала о нем, плакала… Порой Любаша находилась совсем близко к мечте, а потом мечты рушились. Сколько раз она уже могла купить или сшить его? Но почему-то такое простое желание много лет оказывалось недоступным. - Ты постоянно в строгом костюме, много работаешь и очень устаешь, - улыбнулся Стас, - а дома удобный халат, и снова у тебя работа, только по дому, забота о нас. А я хочу увидеть тебя легкой, порхающей… - Обязательно увидишь, - тихо произнесла Люба, смахивая слезы. Стас был немного смущен. Он не мог понять, почему его простой подарок привел жену в такое волнение. Но он видел, что платье безумно понравилось Любаше. *** Платье пришлось Любе впору. Оно совсем не походило на легкое ситцевое чудо из ее старой детской мечты, и все это было именно оно! Любаша постоянно трогала его, гладила. Порой ей казалось, что ткань пахнет как во времена её детства, когда она и сестры были совсем юными, и был жив отец. Всей семьей Чупатовы отправились на море. С радостью Люба надевала светло-зеленое платье из ситца. В нем она чувствовала себя легкой, совсем юной, будто не было за плечами долгих лет войны, тяжелой работы, вдовства и тревог. Рядом с ней был любимый человек и дети. Может быть, платье из ситца и не было уж так сильно ей нужно. Однако, дотянувшись до мечты, Любаша вдруг поняла, что стала по-настоящему счастливой. Автор: Хельга.

И он подхватывал синюю легковушку, которую Денис подарил мальчику на День рождения, лихо подбрасывал ее в воздух и опускал на пол, тарахтя губами. -Да, сынок, ты молодец! -А Света когда придет? -Скоро, скоро придет. Позанимается и придет. -Хорошо, я ей рисунок нарисовал в садике. Я покажу! И Миша уже мчался к рюкзачку, дергал молнию, стараясь вынуть картинку. -Мама! Мама, помоги! -Иду. Ну, ты опять все сломал. Ну, Миша! Марина устало опустилась на корточки и расстегнула рюкзак. Миша с гордостью показал ей рисунок – на зеленой поляне, рядом с большим, не поместившемся на листе, домом, стоит вся их семья – Марина, ее муж Денис,, Денис, Света и Мишка. Все улыбаются. Марина с цветами, Свете Мишка пририсовал мороженое, а себе с больший зеленый грузовичок. -Красиво, сынок, очень красиво! Обычный день, обычный вечер. И Марина, как обычно, пойдет готовить ужин. Вот только Денис вчера сказал ей, что хочет развестись. Поэтому все в мире теперь не так. Марина уже была однажды замужем. В девятнадцать лет все казалось так просто, казалось, что любовь – это когда чувства обволакивают тебя, и все проблемы решаются моментально, их как будто стирают ластиком, потому что есть же любовь. О ней столько фильмов, и все вокруг, кто влюблен, ходят счастливые, держатся за руки, улыбаются, и дома у них все замечательно… Но все оказалось не так радужно. Была жизнь, которая диктовала свои условия. Кто-то должен был ходить в магазин и готовить, убирать в квартире, платить за коммуналку. Быт дунул на любовь своим пыльным, смрадным дыханием, стало грустно. Тогда Марина поняла разницу между влюбленностью и любовью. Первая любовь, яркая, как метеор, промчавший по небу, оставила лишь черный, выжженный след, фотографии в альбоме и воспоминания, которые частенько гонишь от себя прочь. Ну, их, окаянных! Пусть сгинут в прошлом, пусть не тянут свои цепкие пальцы с сердцу… Но у Марины осталась и Светка, юркая, болтливая и неугомонная девчушка, тискающая на улице кошек и пугающая местных собак своим визгом. На момент развода Свете было шесть. Марина бросила институт, устроилась на работу. Света ходила в садик. «Бывший» платил алименты, как установил суд. Все чин чином, все по закону. Сначала Марине даже нравилось, что она сама себе хозяйка, что добилась того, чтобы после развода получать неплохие деньги. -Ну, а как иначе? – пожимала она плечами. – Мне ребенка на что содержать? -А чего развелись-то? – спрашивали девчонки, когда Марина пришла на встречу выпускников. -Да не нужны мы ему были. Пропадал по целым дням где-то, а мне всю семью тянуть!... И, как обычно, виноват был муж, за что и был наказан повесткой в суд… -Молодец, Марина! Не растерялась! Другие, ведь, так и живут, тянут эту лямку, а давно уже чужие друг другу! – кивали подруги. Только Вика, с которой Марина была знакома с малолетства, качала головой. -Поспешила ты, Мариш, просто нужно было повзрослеть. Света у вас растет. Вроде, говорят, что ребенок все равно больше к матери тянется, да только папа по выходным – это ерунда, а не семья. -Знаешь, что! – Марина отворачивалась, поджимая губы. – Чужую беду руками разведешь! Посмотрим, как у тебя все сложится!... …Света росла, самостоятельно делая уроки, потом включала телевизор и, щелкая кнопками каналов, искала фильмы про красивую жизнь. Отец иногда приходил к ней домой или брал куда-нибудь с собой – в зоопарк, в театр, просто погулять по улицам. Света все понимала, ну, мама с папой больше не вместе, бывает. Вон, у Аньки, у Лены и Машки тоже папы отдельно живут. Норма жизни! А потом в судьбе Марины появился Денис. Это было уже что-то совсем другое. Сильное, серьезное. Денис не спешил, красиво ухаживал, а когда пришел к Марине домой в первый раз, принес подарки для Светы. Ей тогда было двенадцать. -Света, познакомься, пожалуйста, это дядя Денис. -Здравствуйте, Светлана! Это вам! – Денис протянул девочке пакет. -Что это? – Света посмотрела внутрь. -Я знаю, что ты любишь рисовать, но не знал, что выбрать, поэтому набрал всего понемногу. Кисти, холсты, краски в аккуратных, ярких тюбиках. Света благодарно кивнула. -Мама! Это же те самые! Ну, краски! Помнишь, я тебе в магазине показывала! Спасибо! -Ой, Денис, они такие дорогие, зачем ты?... Мужчина только махнул рукой. -Знаешь, - потом все же пояснил он. – Если уж покупать, то хорошее. И так было во всем. Сломался у Марины утюг, Денис купил самый хороший, легкий, с паром. Нужны были Свете зимние сапоги, Денис повез их в магазин, заставил перемерить много пар обуви, какие-то сам отставлял, пристально рассмотрев мех, какие-то не нравились самой девочке. -Денис, не нужно. Я куплю все сама, - Марина недовольно нахмурилась. -Не мешай! – отмахнулся мужчина. И вот уже новенькие сапожки, кожаные, высокие, с пряжками по бокам, легли в коробку, приятно пахнув на Светлану кремом для обуви. -Носите на здоровье! – кассир улыбнулась и протянула чек. Марина хотела, было, взять его сама, но Денис ловко выхватил листик, скомкал и выбросил в урну. -Знаешь, - уже потом, вечером, когда Света ушла к подруге, сказала Марина. – Не надо за меня платить. -Почему? -Ну, ты же не Светкин папа, не муж мне. Зачем тебе лишние траты! Я откладывала ей на ботинки, у меня есть деньги. И алименты есть. Денис помолчал. Марина даже испугалась, что обидела его. -Тогда, - мужчина спокойно пожал плечами. – Тогда я стану твоим мужем. Ты согласна?... Через месяц Марина снова вышла замуж. Снова была свадьба, гости, тосты, пожелания счастья и подарки. Марина купила новое платье. То, первое, связанное с несчастным браком, она давно продала. -За молодых! – кричали подруги. -Горько! – вторили им родственники. Денис жарко, не стесняясь, целовал Марину в губы. Сегодня был их праздник, а дальше – будь что будет. Счастливая Света, которой Денис очень нравился, потому что всегда внимательно рассматривал ее рисунки и честно говорил о том, что в них хорошо, а что нет, от души веселилась на празднике. Возможно, она не смотрела на маминого жениха, как на своего нового отца. Уж очень взрослой она была для такого наивного, легкого решения, но, во всяком случае, была не против нового родственника. И потекла, заструилась между пальцев семейная жизнь. Марина иногда сравнивала себя тогдашнюю, молодую, прыгнувшую замуж сразу со студенческой скамьи, и себя сегодняшнюю, уже успокоившуюся, самостоятельную, гордо смотрящую на нового супруга, потому что ничем ему не обязана, может сама о себе позаботиться, но готова дать Денису возможность стать главой ее семьи. -Марин, - дождавшись, когда Света уйдет в свою комнату, Денис наклонился и обнял жену за плечи. – А я ребенка хочу. Давай, а? -Ну, у нас Светик есть. Ее надо на ноги поставить… Марина скептически поджала губы. Ей было абсолютно достаточно одного ребенка. К счастью, прошли бессонные ночи, когда Светка болела, когда надоедливый отит заставил женщину взять больничный и сидеть с больной дочерью дома, когда вычесывали вшей, которых Света принесла из школы…Девочка выросла, ее стало как бы меньше в самой жизни матери. Марина могла заняться собой, мужем, их общим временем для счастливого бытия. -Светка молодчина. Такая красавица, умница! Но я хочу общего ребенка, твоего и моего. Марин, у меня нет своих детей. Мне тридцать восемь, я хочу свою семью, с моими детьми тоже! Неужели, это так трудно понять? Он отчего-то завелся, начал злиться, резко отставил чашку с чаем. Напиток выплеснулся на новую скатерть, разлившись в чудное, похожее на раздавленную бабочку, пятно. -Ну, что ты сделал? Зачем скатерть испортил, теперь надо стирать! Ты тут вообще на меня не кричи! Не у себя… Тут она осеклась. Денис резко встал и ушел с кухни, так и не попробовав сахарные рогалики, которые Марина старательно пекла к ужину… …-А я тебе говорил! – друг Дениса, Игорь, поднял вверх указательный палец. – Ты при ней, как приблудная собака. Она тебя приютила, со съемной квартиры к себе забрала, хорошая, добрая. А ты ей за это подарки, продукты, ты при ней. -Брось! – Денис поморщился. – Какая разница, кто где живет? Вряд ли она согласилась бы переехать в мою, съемную. И Свете неудобно в школу ездить, и свое жилье всегда хорошо… -А не ради ли этого ты на ней и женился? – прищурился Игорь. – Все-таки ты у нас из Читы, в Москве нужно за что-то зацепиться. Нет, ты не думай, я так не считаю. А она, может, нет-нет, да и решит…А ты тут еще с ребенком… - Не знаю, - Денис сделал большой глоток из стоящего рядом бокала. – Не знаю. Мы как-то вопрос детей не обсуждали до свадьбы. Я думал, это не проблема… Игорь только поцокал языком. Он сам, дважды разведенный, решил, что ему приятнее всего жить холостяком. Ведь столько девушек хороших, ведь столько ласковых имен… Так зачем связывать себя с одной, да и вообще, связывать себя, а уж тем более мечтать о детях?... …Но Мишка появился не спросив Марину, хочет она того или нет. -И на старуху бывает проруха, - вздохнула женщина, выходя из отдела кадров. Она до последнего не хотела оформлять декретный отпуск, не хотела запирать себя в квартире, а потом, вытаскивая тяжелую коляску из подъезда, уныло смотреть на спешащих куда-то девушек, отворачиваться от зеркала, потому что талию опять разнесло. Вот со Светой Марина пополнела на четыре килограмма, округлилась так, что противно было смотреть на себя… И опять… А Мишка, родившись, серьезно, внимательно посмотрел на мать, зачмокал красными губами и уснул. Его жизнь только начиналась, и ему было абсолютно все равно, каких размеров будет его мама. Так он и появился, «общий» ребенок. Не на половину, не на кусочек, а полностью общий. -Ну, поздравляйте меня, ребята! Сын родился! – Денис, бросив все дела, звонил друзьям, маме в Читу, двоюродному брату в Омск. – Сын, говорю, родился! Родной, кровиночка, плоть от плоти, с такими же, как у Дениса, ушами. Даже родинка там же, на правом бедре, чуть повыше коленки, как у отца… Теперь, когда Денис встречался с кем-то, кто еще не знал о том, что он женился, мужчина с гордостью рассказывал, что у них с Мариной уже есть дети. Девочка-то от первого брака, а вот сын «общий». Как будто игрушки делил на те, что Марина принесла в их супружескую жизнь, и те, что подарили им на двоих. Света к младшему брату привязалась, с удовольствием сюсюкала с ним, гуляла. Он бы ее, до самого последнего ноготка, до пушистой макушки. Светка первая заметила, что у орущего по ночам Мишки вылез первый зуб, первая увидела, как он, лопоча что-то, встал на пухлые, крепкие ножки и сделал шаг вперед, упал, удивленный от самого себя и захохотал, смотря на старшую сестру. А Марина в это время что-то опять выговаривала мужу на кухне. То ли не купил картошки, то ли не пришел вовремя, и запись в парикмахерскую у жены сорвалась. Обычная жизнь, обычный вечер, обычная жизнь. -Марин, нам нужно поговорить, - Денис сразу заметил, как спина жены напряглась, выпрямилась. – Марин, я, понимаешь, я.. -Ну, не тяни! – обернулась Марина и ударилась локтем о дверцу шкафчика. Ее давно стало раздражать, что Денис мямлит, забывая, о чем начал говорить, отвлекается, постоянно тыкая пальцами в телефон. -Марин, я думаю на развод подать. Вот так как-то… И замолчал, отвернувшись к окну. Марина хотела что-то сказать, уже открыла рот, но тут губы задрожали, брови, взлетевшие, было, вверх, опустились, превратив лицо женщины в грустную маску Пьеро. Денис услышал, как хлопнула дверь комнаты, сдавленные Маринкины всхлипы. -Как он может, Вик?! Ну, что ж они все такие?! Я ему ребенка родила, просил – получил, и что теперь? Мне опять одной растить, А он налегке уйдет? -Подожди, Марин. А что случилось-то? Есть кто-то у него? Поссорились вы, наверное, просто, он потом обязательно передумает! -Есть. Я видела их вместе. Она работает то ли в его офисе, то ли рядом. Конечно, молодую себе нашел. А у меня живот висит, морщины, вон, на лице. А это все после Мишки! Если бы не эта беременность, я бы красавицей была! -Марина, замолчи! Мишка у тебя самый хороший, такой ласковый, умненький! Гордиться надо таким пареньком! -Ну, да. Сначала вот рожаешь им таких, общих, чтобы семья у них была, а потом они все равно уходят! Нет, дудки, я ему устрою веселую жизнь! -Марина, что ты придумала? Подожди, глупая! -Все, извини, мне надо идти, Мишку купать. Марина бросила трубку. -Развестись, значит? Хорошо. Тогда слушай меня внимательно! – она говорила громко, почти кричала. -Давай потише, дети услышат! -Дети? Да какое тебе до них дело? Ты же уходишь, вот и пусть слушают, какой у них папочка! Так вот, если подашь на развод, Мишу забирай с собой. Я одна двоих не потяну. Даже если ты мне свои гроши платить будешь. Ты хотел сына, так и расти его сам. Воспитай, как мужчину. Только настоящего, а не такого, как ты! Света, естественно, остается со мной, ты ей никто. Мы проживем. -Но, Марин, любой суд оставит ребенка с матерью! Зачем ты так? Миша еще маленький, он будет скучать! -Ничего, с судом, - тут она наклонилась над мужем и зло взглянула ему в глаза. – С судом я договорюсь… А Миша любит папу тоже. И новую маму, тетеньку с крашеными кудрями, тоже полюбит. Или тетенька не хочет нянчиться с твоим ребенком? Может, тоже «общих» хочет? Ну, это вы там сами решите. -Марина, перестань! Я просто хотел с тобой поговорить… -Уходи. Не о чем нам говорить. Денис быстро собрался и вышел из квартиры. Света видела, как это сделал однажды отец. Теперь отчим. А еще она слышала, как Марина ловко разделила детей. Мишку заберут, увезут, он будет расти без Светы… -Давай играть! – услышала девочка за спиной. – Что ты там смотришь? Я тоже хочу! – мальчик подставил к окну стул, взобрался на него. – Ой, папа поехал. Папа, папа, пока! Машина моргнула фарами и скрылась за поворотом… …-А что ты переживаешь? – Игорь насыпал в кружку кофе и плеснул кипятка. – И забирай пацана. А что такого? Есть сады, няньки. А Марине это все еще аукнется. Я тебе сейчас все расскажу! Подай на развод, заодно и на алименты. Пусть на работу к ней придет бумажка, что такая-то отказалась от своего ребенка и должна перечислять деньги на его содержание. Позор! Местные кумушки сразу же заклеймят ее, кукушкой сделают. Потом, разрешаешь ей видеться с ребенком, но редко, лучше вечером, а еще лучше, когда у Мишки куча кружков. Пусть он будет уставший, капризный. Тогда говори, что это она на него плохо влияет. Непутевая мать, и все тут! И сыну каждый раз рассказывай, как мама денег на него жалеет, как его видеть не хочет. Ну, усвоил? А то ребенка она подкинуть собралась. Ишь, ты! -Игорь, да я не хочу! -Чего? -Не хочу, чтобы Мише было плохо, не хочу подлостей. Я просто хочу мирно разойтись. Я встретил другого человека, я понял, что ошибся тогда, с Мариной. Ну, она же тоже раньше разводилась, это нормально, это жизнь. Просто Аня, она пока не готова жить еще и с ребенком. Нам нужно притетерться друг к другу… -Ага, а потом «общего» родите, ну, Мишка полюбит его, - Игорь, потянувшись к радио, сделал звук громче и стал раскачиваться под музыку, закрыв глаза… Денис помотал головой, как будто споря с сам собой, и ушел. -Дверь прикрой, чтоб не хлопала! – крикнул ему вдогонку Игорь… …-Ань, я сказал ей. Она разозлилась, Мишу велела забирать. Говорит, так на суде при разводе и скажет, что он со мной должен жить. Анна, в красивом платье, купленном специально для встреч с Денисом, нахмурилась. -Нет, так нехорошо. Дети должны с мамами жить. Какая же из нее мать, если она своего ребенка вот так отдает! Ужас какой! -Ань, ну, может, и хорошо? Будет у нас Мишка, ты его полюбишь. И он тебя тоже, ведь ты хорошая! – мужчина привлек Аню к себе. – Может, так надо? Аня отвернулась. -Нет, это слишком быстро. И, потом… - она замялась. – Я думала, у нас свои детки будут… …«Свои», «твои», «общие» - слова круговоротом крутились в голове, Денис ворочался, вспугивая сон. -Нет, это дико! – уговаривал он себя. – Просто дико! Но что именно, объяснить себе не мог… …-Миша! Миша, вставай! – Света одной рукой тормошила брата, а другой складывала вещи в рюкзак. – Вставай, поехали! -Куда? – мальчик сонно сел на кровати, зевая и потягиваясь. – Где мама? -На работе. Поехали к деду. -Зачем? -В гости! У деда День Рождения. -Правда? Сами поедем к дедушке? – Миша обрадовался. Денисов отец, Петр Андреевич, был первоклассным дедом. Уж он-то не делил внуков на «общих» и «половинчатых», в равной степени ругал и ласково трепал по макушке обоих. Вот у кого будет хорошо! Света наспех разогрела Мише кашу, поела сама, сгребла грязную посуду и сложила ее в раковину, схватила куртки и потащила брата на улицу. Воробьи, налипшие на кустах сирени, сварливо поднялись в воздух, вспугнутые двумя беглецами, спешащими на автобус… …-Вы что здесь? – дед Петр удивленно распахнул дверь. – Где родители? -Разводятся, - просто ответила Светлана и, чмокнув деда в подставленную щеку, потянула брата в квартиру. – Мы у тебя поживем пока? А то мама решила, что Мишка с папой уедет, а я с ней останусь. -Как? Да что такое ты говоришь? – Петр Андреевич, поглаживая усы, развесил куртки на вешалке и пошел на кухню ставить чайник. – Ладно, разберемся… …-Денис! Денис, ну, что ты так долго не отвечаешь?! Дети пропали! – Марина металась по квартире, как будто Света и Миша могли, как бусинки, закатиться под мебель, и их нужно просто оттуда вымести. -Что значит пропали? Сегодня суббота, ты должна была с ними быть! Уже пол-одиннадцатого вечера! -Я должна? А ты? Меня на работу попросили выйти. Я звоню Светке на сотовый, а он тут, на столе, лежит. Вещей детских нет некоторых, документов… Это ты их увез, да? Зачем ты меня мучаешь?! – она сорвалась на визг. -Никого я не забирал. Ты в полицию звонила? Подругам Светиным? Во дворе смотрела? -Везде я уже все смотрела, звонила, искала. Нет их нигде. Что мне делать, Денис? Что мне делать?! Мужчина почувствовал, как к сердцу подбирается страх. Руки затряслись. -Так, ладно, я сейчас приеду, - буркнул он и выбежал из квартиры. Аня, толком ничего не поняв из его возгласов, пожала плечами и захлопнула дверь. Весенний вечер, теплый, пронизанный терпким, густым ароматом цветущей черемухи, обволакивал и дурманил. Но Денис ничего этого не замечал. Он обошел все площадки, раздобыл адреса Светиных подруг и зашел к ним, но родители только разводили руками. Девочка у них не появлялась. -Надо идти в полицию! – Денис схватил Марину за руку и потащил. -Это все из-за тебя! – шептала она. – Из-за тебя! -Замолчи, потом разберемся! – оборвал он ее шипение. – Оба хороши. Когда супруги уже подходили к полицейскому участку, зазвонил сотовый Дениса. -Сынок, не спишь еще? -Нет, у нас дети пропали. Маринка на работу ушла, вечером вернулась, а их нет. Мы в полицию идем. Я тебе потом перезв… -Не надо полиции. Дети ваши приехали ко мне. Они оказались умнее вас обоих. И роднее. Ну, об этом при встрече. Приезжайте, если совесть позволит, - закончил Петр Андреевич. -Ну? Что ты молчишь? Ну? – Марина дернула мужа за руку. -Они у деда. Говорит, сами приехали… …В гостиной, как и много лет до этого, тикали часы. Красивые, в виде домика со свисающими вниз шишками, с кукушкой, что навеки заперлась в своем гнездышке, они висели здесь как будто вечность. Они видели все – радость и печаль, свадьбы и прощания, видели, как ссорятся и мирятся глупые люди, растрачивая минуты, словно просыпавшиеся из кормушки зернышки. -Значит так, - Петр Андреевич, посадив Марину и Дениса на диван, сел напротив них. – Вы там уж как хотите, а я детей разлучать не позволю. Они, в отличие от вас, родные друг другу. Устроили какую-то чехарду, то с одним живете, то с другим, везде обзаводитесь детьми, а потом тащите их дальше. Подумаешь, они же ваши, значит, должны жить, как вы скажете. Да? Он строго взглянул на супругов. --А они тоже люди. Маленькие, наивные, но помудрее вас будут! Вы в любовь только играете, как я понял. А они ею живут. И не позволю я рвать их души. Вы как хотите, расходитесь, женитесь, рожайте себе новых, «общих», я всех приму, но разлучать детишек не дам! Он ударил кулаком по столу. Марина вздрогнула, Денис хотел, было, что-то сказать, но осекся. -Так я же это просто так сказала, - тихо прошептала Марина. – Ну, про Мишу. Я думала, что Денис испугается, передумает уходить… -Нет, кукушка ты. И ты, сынок, не лучше. Идите с глаз моих! – прикрикнул дед. – Света и Миша пока у меня поживут. Как разведетесь, приходите навестить. Светлана, стоя у тонкой стены, слышала каждый звук. По ее щекам катились крупные, горячие слезы. Она и не знала, что можно так плакать. Что теперь будет, что решат эти взрослые? Страшно, горько… Света на цыпочках подошла к Мишиной кровати и погладила брата по голове. Тот улыбнулся во сне и повернулся на другой бок… ...-Марин, - после долгого молчания, наконец, сказал Денис. – Может, и правда, дети оказались умнее нас? Может, не поздно еще все исправить? Попробуем пожить вместе, обсудим все. Ведь отец детей и правда не отдаст! Я его знаю! -Не имеет права. Я их мать! – Марина снова разозлилась, но потом осеклась. Она нервно сжимала и разжимала руки, вздыхала и кусала губы. – Как я могу с тобой опять жить, если ты с другой мне изменял? Как? -Я не знаю, Марин. Не знаю, получится ли у нас. Но дети помогут, наверное. Наши дети, Маринка, твои и мои. Без дележки и скандалов… …Через две недели дети вернулись домой. Петр Андреевич строго похлопал сына по плечу. -Смотри у меня, если будете опять чудить, мигом внуков к себе заберу! – сказал он и ушел. Света и Михаил стояли и махали деду с балкона. Кажется, все стало налаживаться. Денис и Марина попробуют, они будут очень стараться сохранить свое гнездо... Но Света потом будет еще долго пугаться, когда родители ругаются, боясь, что они снова начнут делить между собой своих детей… Автор: Зюзинские истории.

- Спасибо. Беги, играй. Скоро ужинать будем, - сказала Татьяна. Сын убежал, а она глянула на экран. В который раз звонили с одного и того же номера, из больницы. И как узнали её номер? Татьяна накрыла крышкой сковороду и выключила под ней газ. После этого отключила телефон и положила его на подоконник за занавеску. Она накрыла на стол, думая о звонках. Потом пошла к мужу. Арсений сидел за компьютером. Татьяна подкралась к нему сзади и обняла, упёрлась подбородком в его макушку. - Что делаешь? - Да так, ленту листаю. Ужинать скоро будем? – спросил Арсений. - Всё готово. Матвей, ужинать! – крикнула Татьяна, выпрямившись. - Проследи, чтобы он руки вымыл, – сказала она мужу и хотела вернуться на кухню, как Арсений удержал её за руку. - Постой. Кто звонил? - Не знаю. Номер незнакомый, я не стала отвечать. Ты вроде есть хотел? – Татьяна отняла руку и ушла на кухню. После ужина она включила телефон. Уже поздно, звонить никто не будет. Ночью она долго не могла заснуть. И зачем ответила, когда звонили в первый раз? - Это вас беспокоят из … больницы. Ваша мама лежит у нас в отделении... Не могли бы вы подойти? Нужно обсудить некоторые вопросы… - Извините, но у меня нет мамы, - ответила Татьяна и сбросила звонок. Ей звонили снова и снова с того же номера, но она больше не отвечала. «Придётся ехать, а то ведь не отстанут, не хватало ещё, чтобы домой пришли. Лучше бы она умерла…» Татьяна давно для себя похоронила мать. На следующий день она работала до обеда и после работы поехала в больницу. Когда она вошла в кабинет заведующего отделением и сказала, что её просили зайти, мужчина в белом халате тут же оторвался от бумаг. - Наконец-то. Как вас зовут? - Татьяна. - А по батюшке? - Просто Татьяна, - сухо сказала она. - Что же вы, Татьяна, ни разу не пришли, не навестили вашу маму? Мы её выписываем, а вы на звонки не отвечаете. Нехорошо. - Я же сказала, что у меня нет матери, - с раздражением повторила Татьяна. - А кем вам приходится Анна Тимофеевна Борисова? Доктор изучал её. Татьяне стоило большого труда не сказать, что не знает такую. Но ведь не отстанет. - А как вы узнали мой номер телефона? – вопросом на вопрос ответила она. - В её телефоне. Вы были записаны, как дочь Танечка. - А откуда у неё мой номер телефона? - Это вы у неё должны спросить. Конечно, когда к ней вернётся речь. - Доктор развёл руки в стороны. - Она что, не говорит? - Не говорит, не двигается, не ходит. Парализовало вашу маму после инсульта. А вы не знали? Как же так, Татьяна… - Так ей и надо. – Слова вырвались помимо её воли. Как говориться, что у пьяного на уме… - Что вы сказали? Я не ослышался? – Доктор прищурил глаза. Татьяна прямо посмотрела ему в глаза. - Да. Вы не ослышались. Она бросила меня, сдала в детский дом… Нет, не так. Она отвезла меня к какой-то родственнице и там оставила, а сама сбежала. Родственница сдала меня в детский дом. И около двадцати лет я не слышала о своей матери, она умерла для меня. Как вам такое, доктор? Взгляд доктора смягчился. - Это ваши с ней проблемы. Меня они не касаются. Вашу мать нет смысла больше держать в больнице. Если вы отказываетесь её забирать... Я правильно понимаю? - Абсолютно верно. - Тогда мы вынуждены будем отправить её в интернат для инвалидов. Вы единственный родственник, поэтому и вызвали вас, чтобы… - Я подпишу любые бумаги, - торопливо сказала Татьяна. Она и не надеялась, что всё будет так просто. - Не спешите. Есть одно но. В связи с тем, что она не ходит, не может самостоятельно ничего делать, даже есть, за ней нужен постоянный уход. В обычный государственный интернат её могут не взять. Есть частные дома престарелых и интернаты, можно договориться с ними, но пребывание в нём недешёвое. Мы лечебное учреждение, наша задача лечить людей, а не заниматься такими делами. Это должны делать родственники. Вы подумайте… Вы готовы оплачивать содержание вашей матери там? - Я уже сказала, что не возьму её, - повторила Татьяна. - А если бы меня не было? Не нашли бы вы меня? Кто её оформлял бы туда? - Этим занимаются социальные органы. Что ж, мы передадим туда необходимые документы на вашу мать, но без вашего согласия не обойтись. Сами понимаете, нужны гарантии оплаты… - Я могу идти? - Татьяна так и стояла у двери. Доктор вышел из-за стола, подошёл к ней и подал визитку. - Вот телефон и адрес. Ваша мама лежит в четвёрто й палате, - добавил он. Татьяна шла по коридору, и боролось с собой. С одной стороны ей хотелось сразу уйти, но с другой хотелось посмотреть и порадоваться, как мать, которая когда-то бросила её, наказана за это. Она приоткрыла дверь в четвёртую палату, потом вошла. На трёх кроватях лежали женщины, примерно одного возраста. Две из них безмолвно смотрели на Татьяну, а третья спала или просто лежала с закрытыми глазами. Татьяна сделала шаг к её койке, а потом развернулась и быстро вышла. Она видела мать мельком полгода назад, но сразу поняла, как та изменилась и постарела. В сердце шевельнулась жалость, но Татьяна сразу прогнала её. Всю дорогу до дома она думала, что делать, вспоминая лицо матери. «Это всё равно мать, не чужая женщина. Бесчеловечно бросать её в таком положении. Но с другой стороны, за эти годы со мной могло случиться что угодно, а она не только не пришла бы на помощь, но и не знала бы об этом. Она ведь бросила меня, отказалась от меня, больше двадцати лет не интересовалась мною. Так какие ко мне претензии? Пусть делают с ней, что хотят. Но тогда, чем я лучше её? А если Арсений узнает? Он возненавидит меня, не поймёт. У него нормальные родители, он не знает, как это, когда тебя бросают. За одно то, что его мать разрешила сыну жениться на детдомовке, приняла меня в свою семью, я должна доказать, что я стоила того…» Доктор дал ей визитку с номером телефона социальной защиты. И она каждый день до или после работы, в зависимости от того, в какую смену работала, ходила туда и оформляла документы на мать. Ей сказали, что возможно будет суд, всё равно, главное, чтобы побыстрее всё закончилось. - Что с тобой? Ты уже который день ходишь задумчивая. Случилось чего? Тебя что-то гложет? – спросил однажды Арсений. - У меня всё в порядке, просто устала, работы много. - Татьяна прижалась к мужу. Как хорошо, что у неё есть он, Арсений. Она не может, не должна его потерять. Она всё сделает, что нужно, но не для матери, а для себя, для Арсения, для них… *** Когда-то у Татьяны были отец и мама. Лица их давно забылись, но ведь они были. Она уже не знала, что правда, а что фантазии из того, что она помнила. Мама часто задерживалась на работе, приходила поздно, они с отцом ругались. Это Татьяна помнила хорошо. Таня её ждала, притворяясь, что спит. Иногда, правда, засыпала, но от криков просыпалась, когда родители снова ругались. Однажды мама не отвела её в садик, а отвезла к какой-то сердитой женщине. Таня её никогда не видела раньше. Когда мама уходила, Таня расплакалась, но мама сказала, что скоро вернётся. И не вернулась. Женщина обратилась в милицию, что пропала её родственница, оставившая у неё своего ребёнка. Но мать так и не нашли, а Таню забрали в детский дом. Она долго ещё ждала маму, потом перестала. Жизнь в детском доме не была мёдом. Перед самым уходом оттуда Таня упросила директора дать адрес той родственницы, и поехала к ней. Та и рассказала, что мать забеременела от кого-то и быстро женила на себе другого. После рождения Тани «отец» заподозрил, что его обманули, поэтому и ругались они часто с матерью. А когда мать начала гулять, просто выгнал её вместе с Таней. Его данные тоже были в деле, он же числился её отцом. Но Таня не хотела его видеть. Он ей никто. После детского дома Таня поступила в училище, жила в общежитии, выучилась на парикмахера. Потом ей выделили убитую крохотную квартиру. С Арсением она познакомилась, когда он пришёл в салон. Ему понравилась стройная симпатичная девушка, они стали встречаться. От его предложения руки и сердца Таня сразу отказалась. Сказала, что его родители никогда не позволят им быть вместе, не разрешат ему жениться на детдомовке. Арсений схитрил, сказал родителям, что у Тани отец инженер, а мама врач, но они погибли в аварии, а Таня оказалась в детском доме. Почти правда, но всё же ложь. - Врать нехорошо. А если они узнают правду? – возмутилась Таня. - Не узнают. И потом, я не врал, просто чуть исказил правду, - невозмутимо ответил Арсений. И они поженились. Свекровь приняла Таню тепло. Казалось, все беды её остались позади. У неё была семья, муж, родился Матвей. И вдруг её нашла мать. Она окликнула Таню во дворе, когда они с сыном шли домой из садика. - Вы ошиблись. Не приходите больше, иначе я буду вынуждена обратиться в полицию, - сказала Татьяна. Больше она мать не видела, или та удачно укрывалась от её глаз. Но с тех пор Таня лишилась покоя. Знала, рано или поздно она объявится снова. *** Татьяна не могла простить мать, что бросила её, не хотела знать её больше двадцати лет. Разве можно простить? И теперь она беспомощная лежит в больнице. Лучшим решением было бы, отказаться от матери. Но Арсений… Арсений не поймёт её, будет взывать к её совести, мол, это же мать. У него- то она нормальная, он не знает, что может быть иначе. Нет, нельзя чтобы он узнал. Жалости к матери Татьяна не испытывала, если только самую малость. Она заслужила это. Но всё же мать… Татьяна пошла в храм, всё рассказала священнику. Тот не стал стыдить её, уговаривать выполнить свой дочерний долг, сказал, что понимает Таню, но мать есть мать. Посоветовал сделать для неё всё, что в её силах, молиться о ней и о себе, чтобы Господь простил их обоих. Сказал, что Татьяна приняла правильное решение, и посоветовал всё рассказать мужу. Долго объяснял, что ненависть, обиды и злость съедят её саму. Таня не знала, как мать жила все эти годы, почему не забрала её из детского дома, да теперь и не узнает. Но оправдать её не могла. Мать поместили в один из частных интернатов для инвалидов, не самый дорогой. Татьяна согласилась доплачивать к материной пенсии. Мужу она говорила, что подменяет кого-то, поэтому работает почти без выходных, чтобы он не заметил нехватку денег. Всё, теперь можно выдохнуть. Мать под присмотром и вряд ли выйдет оттуда. Возвращаясь домой после работы, Татьяна завернула в храм. Она иногда заходила туда. После храма становилось спокойнее на душе. На службы не ходила, просто стояла перед понравившейся иконой и просила простить её и мать. Она слышала шаги за спиной, но не обратила внимания. Вдруг на плечо легла чья-то рука. Татьяна вздрогнула и резко обернулась. Арсений! - Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросил он. - А ты? - Я шёл за тобой. Что ты так смотришь? Я давно понял, что ты что-то скрываешь от меня… - Пойдём, выйдем, я тебе всё расскажу, - попросила Татьяна. И она всё рассказала мужу. Про мать, как та объявилась полгода назад, про больницу. - Не могу я её простить. Не могла взять к нам. Я оплачиваю её содержание, поэтому работаю много. - Почему скрывала? Почему сразу не сказала? – спросил Арсений. - Боялась, что будешь взывать к совести, мол, мать, и всё такое, заставишь взять её к нам. А я не смогла бы за ней ухаживать. Она лишила меня детства, отняла у меня себя. Мы бы из-за неё начали ругаться, а я очень боялась тебя потерять. - Глупая ты, Танька. Какая же ты глупая. – Арсений обнял её. – Кто я такой, чтобы судить тебя? Я-то думал, что у тебя любовник. Всё время куда-то уходила, задерживалась, звонки эти… Извёлся совсем, вот и начал за тобой следить. - Это ты глупый. Я же люблю тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. - А твоя мать поправится? – спросил Арсений. - Вряд ли. Не называй её так. Прости меня. - За что, глупая? Несмотря на то, что она бросила тебя, ты устроила её в частный приют, оплачиваешь. Я не уверен, что поступил бы таке на твоём месте. Больше не скрывай от меня ничего, ладно? Автор: Живые страницы.

- Не слоняюсь я, не слоняюсь! – воскликнула Алька, тяжело дыша от волнения. – Мне бабуля репу поручила выкопать, да от вершков очистить. Чистила я чистила и…человека страшного увидела. Маня внимательно посмотрела на дочь. Что-то не похоже было, что девчонка сочиняет, увиливая от работы. Вон она сама не своя – в глазах страх, щеки раскраснелись. - Какой еще страшный человек? Где ты его увидела? – спросила женщина, подошла к дочери и погладила ее по золотистой голове. Дочь была вся в отца, да только у Кирилла совсем светлые кудри, а у дочки его будто позолотой посыпаны. Вспомнила Маня любимого, сердце екнуло. А ведь давала себе зарок, что не станет больше терзать себе сердце из-за того, кого уже на свете нет. Хватит, отплакала свое. **** Как пришло письмо от сослуживца Кирилла, что погиб сержант Ерохин во время выполнения задания, ни дня глаза у Мани не были сухими. Всё плакала, рыдала, жить, можно сказать, не хотела. Анна, мать Кирилла, тоже горевала – единственного сына потеряла. А всё ж не так убивалась. И на невестку сердилась, хорош, мол слезы лить. О дочке думать надо. Живым жить... Маня постаралась взять себя в руки и через силу улыбнулась. Видать, почудилось Алле что-то. Откуда тут страшный человек может быть? Незнакомцы к ним в село редко захаживали. - У забора я на лавке сидела, репу очищала, - стала рассказывать Аллочка, - услышала я шаги и поднялась посмотреть, кто там. В щель заборную поглядела, а там… Поведала девочка, что человек со страшным лицом остановился возле их калитки, посмотрел на неё и вроде как улыбнулся. Да только совсем жутко от улыбки этой стало. - Показалось мне, будто он и по имени меня позвал, - прошептала Алька, - но это мне, может быть, со страху показалось. Потрепала Маня дочь по голове и усмехнулась. Может, всё ж кого-то из соседей девчонка не признала. Вон, дед Вася, когда пчелы его покусали, тоже напугал её, когда зашел за молоком. Потому тревожиться не стоит. *** О случившемся Маня забыла уже к вечеру. Она и дочку успокоила, как могла. Вечером Аллочка с матерью и бабулей собрались за ужином. - Ты, девонька, молодец. Хорошая помощница у нас растет, - ласково произнесла бабушка и погладила внучку по щеке. - Я, бабуля, все сделала, что ты наказала, - гордо ответила она, - и ягоду собрала, и яблоки, что на земле валялись, в корзину сложила. И с репой управилась! - Хозяюшка наша, - снова похвалила внучку бабуля, — вот только слышала я, ты чего-то кричала сегодня, маму звала. Я ж, грешным делом, думала, случилось чего. -А это я, бабуля, соседа испугалась, - спокойно ответила девчушка, доедая кашу. - Кто ж это у нас из соседей такой страшный, что напугал мою голубку? – удивилась бабуля. - Не знаю, - пожала плечами внучка, - просто увидела человека, у которого лицо было фу… Ну, мама и сказала, что это кто-то из наших. Анна с тревогой посмотрела на невестку. Та ответила ей спокойным взглядом и попросила Аллочку отнести курам корм. - Мало ли чего могло привидеться. - объяснила Маня свекрови, - Она сказала, что этот страшный человек ей улыбался, а значит, не чужой. - Недобрые чужие люди тоже могут в селе оказаться, - покачала головой женщина, - после войны всякого сброду хватает, шарахаются, чем поживиться ищут. Подумалось Мане, что свекровь может быть и права. Потому сказала, что поговорит с дочкой, накажет ей быть осторожнее. А слухи пошли, что бродит по селу человек со шрамами на лице, да так, что не разберешь, кто это. Близко ни к кому не подходит, промелькнет где-то и исчезнет. Вот и бабка Зинаида видела его. Хотя никто ей не поверил, ведь чудной старухе вечно что-то мерещилось. Полоумная бабуля и с мужем своим, случается, разговаривает, хотя похоронила его уже восемь лет назад. *** Не на шутку встревожилась Анна Ерохина, узнав о том, что посторонний и странный человек у их забора ходил. Еще и к внучке её приближался. Любила она девочку всем сердцем. Больно походила малышка на отца своего. Настоящая красавица, вся в отца. Уже соседи, что помнили Кирилла с детства, удивлялись тому, что у Ерохиных растет его маленькая копия. Пижоном ее сына прозвали, и неспроста. Первый красавец на деревне. Откуда у деревенского парня были замашки городского франта, непонятно. Он же с малых лет рубаху не надевал, если пятно на ней какое. А покуда матери некогда было, сам бежал да застирывал. А когда в село городские торгаши наведывались, то впереди всех бежал Кирилл на ярмарку да высматривал себе кепку помоднее и ткань на рубаху. Хуже барышни, ей Богу. Никто не учил парня хорошим манерам, он всё как-то на лету схватывал. А уж какой дамский угодник был – умел и жестом, и взглядом показать восхищение. Под обаяние парня попадали и девицы на выданье, и их матери. Больно хорош парень был – и лицом удался, и фигурой. Когда детские годы были уже позади, и пришло время молодое, многие девчонки в Митрофаново влюблены в Кирилла Ерохина были. Глаз не могли отвести от его рослой статной фигуры и широченных плеч. Ни у кого в деревне таких не увидишь. А еще кудри светлые на фоне смуглого лица – загляденье ведь. И глаза лукавые – смотрели они то ли ласково, то ли хитро. Ну как девчатам устоять? Самые красавицы на селе соперничали между собой за сердце Кирилла. А он, всё никак не мог на одной остановиться- каждая себя претенденткой на его сердце считала. Только вот Маня Петрова тихой да скромной была. И невзрачной, чего уж там. Даже мать родная о единственной дочке с пренебрежением говорила, дескать серой мышью девчонка уродилась. По Ерохину, что на селе Пижоном прозвали, сохла, конечно, как и все девчата. Вот только голова у Мани на плечах имелась. С Кириллом ей ничего не светило, чего ж бегать за ним, позориться? Вот и молчала, никому не говорила о своих чувствах и к нему не навязывалась, даже не подходила. То ли удивило Кирилла равнодушие тихой, бесцветной Мани, то ли правда, судьба она его, но стал он частенько о ней думать. Бесцветная дочка Петровых все меньше старалась на глаза разудалому парнишке показываться. А его это еще больше раззадоривало. Чего бегает она от него – неужто не люб? Стал он на досаду девчонкам деревенским за Маней ухлестывать. Бывало, наденет лучшую рубаху, цветок на кепке закрепит, васильков в поле наберет и к Петровым. - Чего ты здесь, Кирюха, ошиваешься? – строго спрашивал парня Василий Петров. - Дочь твою замуж взять хочу, - говорил Кирилл, выдерживая хмурый взгляд Манькиного отца. - Мало тебе зазноб твоих расписных? – сердился Василий. – Над моей дочкой потешаться вздумал? Ты это, парень, ступай, вертихвосток охмуряй, а мою дочь не тронь. Не раз и не два приходил красавец к дому Петровых, но всё безуспешно. Надеялся он, что однажды позволит строгий отец своей дочке к нему, Кириллу, выйти. Или сама ускользнет, коли в окно увидит. А Маня и видела. Стояла да смотрела из-за занавесок на парня. Такой он красивый, аж сердце щемило. Так и пряталась бы от свой судьбы, да случай помог. Больно убивалась по Кирюхе разбитная Аленка. Ух, огонь-девица. Ни строгого отца не боялась, что пытался в ежовых рукавицах дочурку держать, ни маменьку. А хороша была ох, хороша. Парни и даже женатые мужики в Митрофаново бегали за ней. А ей Кирилла подавай. - Я, Кирюш, не могу без тебя, - прошептала девица Ерохину, когда проводил он её после танцев до дому, - ничьи глаза видеть не хочу, окромя твоих. - Ты чего, Аленка, да за тобой любой мужик побежит, - ответил Кирилл, - я-то тебе зачем? - Любой побежит, стало быть, и ты? – призывно улыбаясь, спросила девушка, удивившись холодности парня. Вот тут-то случайно Кирилл и проговорился. Сказал, что отдано его сердце другой. Мане, дочке Василия Петрова. Как услышала Аленка имя соперницы, сразу и расхохоталась. Пыталась высмеять да принизить её. Называла мышью бесцветной. Да только обратного добилась. - Молчи, Аленка, покуда я про тебя похуже не выразился, - с презрением произнес Кирилл, - всей деревне про твои похождения известны. Так что не марай ты своим языком имя честной девушки. Ушел тогда парень и выкинул Аленку из головы. А обиженная девица зло затаила. Догнала как-то Маню и потребовала оставить в покое Кирилла. - На себя взгляни хоть раз и одумайся, зачем ты нашему красавцу нужна! – с презрением сказала Аленка. – Страшная ты, и не видать его тебе, как собственных ушей. - Что же тогда от тебя, такой красавицы, он бегает? – насмешливо спросила Маня. Еще сильнее рассердилась уязвленная красавица. Потребовала оставить Кирилла в покое, не то пожалеет серая мышь, что посмела встать на пути Аленки. От такой наглости тихая Маня вдруг встрепенулась. Очень задели её слова красавицы. Потому заявила она Аленке, что будет Кирилл ее женихом. Вот будет и все тут. Брякнула это Маня и тут же испугалась. Виду правда не подала. Гордо голову подняла, фыркнула и отошла в сторону. Зато в следующий раз, когда Василий грозно беседовал с назойливым ухажером на пороге своего дома, выбежала к любимому. - Оставь нас, отец, - заявила осмелевшая девушка, - ко мне Кирилл пришел, мне и решать, что с ним делать. Вот так и закрутилось у молодых всем на удивление. Василия парень сразу же успокоил, попросил руки его дочери. Теперь ни у кого не было сомнений в серьезности намерений пылкого красавца. *** Поженились молодые в начале июня 1941 года. Свадьбу гуляли красиво и шумно. Весело было и по-доброму. Только Аленка глядела на них злобно и с завистью и долго на другом конце стола не просидела, не выдержала и ушла со свадьбы. А молодые и не обратили на это внимание. Душа в душу жили молодые в доме Ерохиных. Поладила скромница жена с родителями мужа. Анна, мать Кирилла, сразу невестку полюбила, во всем помогала и не придиралась, как другие свекрови. А свекор Потап Маню дочкой сразу стал называть. Когда Великая Отечественная началась, со слезами женщины проводили своих мужиков на фронт. Похоронка на Потапа пришла в первые месяцы, умер он в госпитале. Едва ушел Кирилл служить, как узнала Маня, что беременна. Слала она письма мужу о том, что родилась дочка Аллочка – красавица, вся в отца. А Кирилл писал в ответ, что красавица у них в семье только Маня, а он это так… просто "пижон". Письма становились все более редкими. Условия были суровыми. А однажды, в мае 1943 года пришло то самое письмо… Кто-то из выживших сослуживцев Кирилла написал его родным письмо про взрыв, который унес жизни нескольких ребят. Среди погибших – командир взвода и сержант Ерохин. *** О том, что среди тех, кто числился погибшим, были выжившие, стало известно намного позже. Никто не знал, отчего возникла путаница. Взвод потерял командира, и подразделение осталось без руководства. Возможно, Кирилла отбросило в сторону. Его не было среди раненых, которых сразу определили в госпиталь. Очнулся он всё же на больничной койке, но не знал, как сюда попал. Боец с потерявшим всю красоту лицом не помнил своих имени и фамилии. Он не мог назвать ни своего командира, ни сослуживцев. За его жизнь боролись врачи, и им удалось спасти солдата. На теле остались многочисленные шрамы. Лицо же полностью было покрыто шрамами. Облик Кирилла изменился до неузнаваемости. Через несколько месяцев память восстановилась, но написать родным он так и не решился. Ерохину стало известно, что родные получили на него похоронку. И теперь, с горечью глядя на свое лицо, он не знал, стоит ли показываться им на глаза. «Маня и мать уже успели погоревать из-за моей смерти, - думал Кирилл. – захотят ли они принять меня таким…». Порой ему казалось, что его шрамы не так уж страшны. Но стоило мужчине посмотреть на себя в зеркало, как сталкивался действительностью. «Маня не заслуживает такого мужа, да и мать нельзя пугать таким видом», - так размышлял Кирилл, и эти мысли не покидали его ни на минуту. *** Его хотели отправить домой, но Кирилл убедил командиров, что он еще может служить и вернулся в строй. А когда закончилась Великая Отечественная, Кирилл еще почти год оставался на службе в Берлине, а летом 1946 года отправился в родное село. Только сошел он на дальней станции, дальше пошел пешком по безлюдной дороге. Первым человеком, кого встретил Ерохин в Митрофаново, была бабка Зинаида. На секунду забыл Кирилл о своем облике да подошел к соседке, чтобы заговорить с ней. Как закричала бабка, как пустилась от него наутек, только ноги сверкали. Будто девчонка молодая бежала грузная старуха, видать, забыла от страха о болях в спине и ногах. Ушел тогда Кирилл в лес, не знал он, что ему делать. Душу ему рвало желание обнять жену и мать, хоть одним глазком увидеть дочку. Но видел он, как реагируют на его лицо даже посторонние люди. Разве мог обрекать он близких на это? Как дочке маленькой на глаза показываться? Несколько дней провел мужчина в лесу. Подходя к озеру, чтобы помыться, глаза отводил, чтобы отражение свое не видеть. Вспоминал прозвище свое, которым окрестили его в Митрофаново, оттого еще хуже на душе становилось. «Ведь и Маня меня полюбила, когда красавцем был, и мать гордилась», - всё терзал он себя горестными мыслями. Решился все ж Кирилл однажды к дому своему подойти. Трудно ведь женщинам одним жить, не для красоты ведь им мужик в доме, а для помощи. «Буду в помощь, по хозяйству помогать, работать, - размышлял мужчина, - коли захочет Маня замуж за другого, так препятствовать на стану». Набрался Кирилл смелости, подошел к родному дому. Сердце ёкнуло – какое здесь все родное, милое. А через щели в заборе увидел девчушку с золотистыми волосами – вот тут в душе что-то заклокотало-защекотало от нежности. Еле слезы сдержал. - Алька, - тихонько прошептал мужчина и улыбнулся своей прелестной дочке. Глянула девчушка на него, глаза ее расширились от страха. Убежала она и закричала «мама, мама!». испугалась шибко его вида. Вот тут уже не мог Кирилл сдержать рыданий. Ушел подальше в лес, а там уже дал волю слезам. Кричал что-то несвязное, громко, горестно. Прорыдался, и вроде легче стало. Принял мужчина решение уйти в другую деревню – жить-то как-то надо. Вот только жену ему напоследок захотелось увидеть. Нет, не общаться с нею, просто увидеть любимую одним глазком. *** - Может, и зря ты, Маня, от Ивана бегаешь? – спросила как-то свекровь у своей невестки. Не нравился ей назойливый ухажер Мани, но понимала мудрая женщина, как тяжко без мужика молодой невестке. Да, Иван нудный, да и не красавец. Но у него бронь была, не призвали парня, потому здоровье и жизнь сохранил. - Нет, мам, - покачала головой Маня, - я все Кирюху забыть не могу. И не забуду никогда. - Так проживешь одна, а ведь баба ты молодая, – посетовала Анна, хотя в душе была очень благодарна невестке за любовь и верность к её погибшему сыну. - Видать, такова моя вдовья доля. Не стала больше Анна разговоры эти затевать. Так и продолжали жить две вдовы в одном доме и девчонку растить. Маня работала дояркой да домом занималась. Свекровь её больше по огороду хлопотала. А вот Иван и вправду проходу не давал Мане. То сумки тяжелые поможет донести, то на чай напрашивается. Надоело ему, что невзрачная Маня недотрогу из себя корчит. Неужто себе цену набивает? Подкараулил он женщину на безлюдной дороге, когда та с вечерней дойки возвращалась, да предложил свернуть в лесочек. Обозлилась Маня, сначала резко сквозь зубы процедила, чтобы убирался Иван куда подальше. Не стал слушать он ее, потянул в сторону. Конечно, был Иван физически сильнее. Потому никто не знает, чем закончилась бы эта история. Вот только чудом именно в тот момент Кирилл на дороге показался. Хотел он издалека на супругу свою полюбоваться, а как увидел, что мужик чужой её в лес тащит, так и рассвирепел. Выскочил да повалил Ивана на землю. - Аааа, - заорал тот в страхе, увидев над собой лицо в шрамах, и тут же лишился чувств. Маня стояла рядом и во все глаза глядела на происходящее. Несмотря на оторопь, которую она испытала, в первую же секунду узнала она мужа, но не могла поверить увиденному. - Кирюша, милый, - прошептала женщина и кинулась в его объятия. Как желал Кирилл этого мгновения, но также сильно боялся его. Прижал к себе Маню крепко, вдохнул свежий запах её волос и то ли вскрикнул, то ли всхлипнул от переполняющих его чувств. - Маня, любимая, - тихо бормотал Кирилл, наслаждаясь каждой секундой происходящего. Вот сейчас она внимательно посмотрит на него и так же страх накроет с головой женщину, как и других, кто впервые с ним сталкивался. Однако этого не произошло. Дотронулась Маня до лица, и в глазах её отразилась боль. - Бедный мой, милый, любимый, что же с тобой сделали... - шептала она. Плакала Маня, понимая, что пережил её супруг, и в то же время была счастлива. Он жив. Жив! *** - Как ты мог подумать, что я испугаюсь тебя? – все плакала Анна, обнимая сына вновь и вновь. – Я же мать твоя, Кирюшенька. Опускал глаза мужчина, боролись в нем и стыд, и долгожданное счастье. А с каким восхищением смотрела на него жена. Будто не замечала она ничего - Ты для меня всё тот же…, - начала было Маня, но не смогла подобрать нужное слово. - Пижон? – усмехнулся Кирилл, и все засмеялись. Прошло несколько дней, и перестал мужчина думать о своем изъяне. Стал он работать среди людей, первое время они чурались его, но со временем привыкли. Очень трогательной была встреча Кирилла с дочерью. Мать увела девочку в сторону перед тем, как познакомить её с отцом. Не ожидала она такого понимания от пятилетней девчушки, а та в один миг все поняла. - Так это был мой папа? – воскликнула дочь, вспомнив человека со страшным лицом. Зная то, что перед ней отец, девочка не испытывала страха. Напротив, она переживала, что папе может быть больно. ЭПИЛОГ В мире и согласии жили Ерохин. Аллочка была единственной дочерью, затем рождались только сыновья. О шрамах Кирилла как-то никто и не вспоминал больше. Нет, нет, да и называли его в родной деревне прежним прозвищем. В каждой семье были свои потери от Великой Отечественной. Кто-то погиб, а чье-то здоровье было безвозвратно утрачено. Не все шрамы видны на коже, у некоторых героев они остались глубоко внутри, в душе, но от того не были менее болезненными. Автор: Хельга.