валентина епанешникова(шустрова)

Поезд, словно огромный железный червь, прогрызал пространство, оставляя позади километры заснеженной пустоты. Колеса мерно отстукивал гипнотический ритм: «та-дам, та-дам, про-щай, про-щай». Этот звук убаюкивал, но в то же время безжалостно отсекал Никиту от прошлой жизни. С каждым километром, с каждым перегоном шум, суета и бесконечная гонка бетонных коробок столицы становились все более призрачными. Никита сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В темном отражении на него смотрел незнакомец. Вроде бы те же черты: прямой нос, чуть впалые щеки, жесткая линия губ. Но глаза… В этих серых глазах застыла такая усталость, какая бывает у стариков, видевших слишком много зим. Ему было всего двадцать пять, но душа казалась выжженной пустыней. За окном менялись декорации великого спектакля природы. Сначала исчезли аккуратные, словно игрушечные, подмосковные дачи за высокими заборами. Им на смену пришли бескрайние, укрытые белым саваном поля, перечеркнутые черными нитками лесопосадок.