Екатерина Антонова

Я не верю в порчу. Сразу говорю, чтобы потом не было вопросов. Я не верю в сглаз, в энергетику, в биополе и в то, что кто-то может навредить тебе силой мысли. Я верю в психотерапию, в анализы крови и в то, что если голова болит — надо пить ибупрофен, а не идти к бабке. Но в 2021 году я пошла к бабке. У дочки — ей тогда было четыре — начались ночные истерики. Не кошмары, не страхи — истерики.

Людмила Васильевна стояла у окна с чашкой кофе и смотрела на соседский двор. Там молодая мама катала коляску, неподалёку играли дети, а у подъезда бабушки обсуждали последние новости. Обычное октябрьское утро. Небо затянуто серыми тучами, холодный ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Скоро зима, надо бы утеплить окна получше. Она допила кофе, поставила чашку в раковину и прислушалась к тишине квартиры. Тишина стала привычной. Больше года прошло, а всё равно иногда казалось, что сейчас из комнаты выйдет Виктор, попросит погладить рубашку или спросит, что на ужин. Привычка такая, годами выработанная. Сорок лет она просыпалась рядом с этим человеком, готовила ему завтрак, собирала на работу. Сорок лет её жизнь была связана с ним так крепко, что казалось, ничто не сможет их разлучить. Но Виктора не было. И не будет. Людмила прошла на кухню, открыла холодильник. Надо приготовить что-нибудь на обед. Раньше она варила супы, делала котлеты, пекла пироги. Виктор любил хорошо поесть, она старал

Я росла в пригороде. Наша первая учительница была… жёсткой. Замешкался с ответом — двойка. Не сразу достал тетрадь — двойка. Однажды девочка разрыдалась в классе из‑за плохой оценки, а учительница невозмутимо собиралась домой. Она знала: за двойки девочку наказывают. Знала — и молчала. Девочка заикалась, ей было трудно отвечать, о выразительном чтении и речи не шло. Я не сдержалась, подошла к учительнице, заговорила об Олесе. Та потребовала дневник, вывела: «Поведение — 2», отдала и ушла. За поведение меня дома тоже не хвалили. Мы с Олесей вышли, утирая слёзы рукавом. Позже, в старших классах, у нас была классная, которая не стеснялась оскорблять. Могла при всех выложить что‑то о семье ученика. Однажды заявила: — Сегодня Ваня из десятого (знаете такого, курчавого, как пудель?) сказал: «Вы нас не уважаете». Совсем озверел. За что вас уважать? Что вы такого сделали? Нет, я не говорю, что все были такими. Всего две запомнились. Остальные — просто учителя, порой очень хорошие. Только ус

Зеркало в прихожей отражало женщину, у которой было всё. Я поправила бретельку темно-синего шелкового платья, идеально облегающего фигуру, и улыбнулась своему отражению. В тридцать пять лет жизнь казалась мне не просто удавшейся, а похожей на глянцевую картинку, которую боишься поцарапать неосторожным движением. Десять лет. Сегодня мы с Андреем праздновали оловянную свадьбу. Десять лет безупречного брака, завистливых взглядов подруг и того спокойного, уверенного счастья, которое дарит только надежный мужчина. Андрей был именно таким — стеной, скалой, моим личным финансовым и эмоциональным убежищем. Его строительная империя росла, наш дом в элитном поселке обрастал антиквариатом, а чувства, как мне казалось, становились только глубже, переходя из бурной страсти в благородное, выдержанное вино. — Лена, ты готова? — его голос, низкий и бархатистый, донесся со второго этажа. Я вдохнула аромат дорогих духов, смешанный с запахом свежих лилий, огромный букет которых уже стоял в вазе в гостино

Кабинет директора детского дома №5 пах вековой пылью, хлоркой и дешевым растворимым кофе, который, казалось, въелся в сами стены этого казенного учреждения. За окном уныло моросил ноябрьский дождь, размывая серые очертания панельных домов спального района. Тамара Павловна, директриса с монументальной прической, покрытой толстым слоем лака, нервно постукивала карандашом по столу. Этот звук — тук-тук-тук — отдавался в висках Елены, сидящей напротив. Елена сжимала сумочку так, что побелели костяшки пальцев. Ей было тридцать два года, и последние десять из них она провела в погоне за призраком материнства. — Елена Викторовна, я обязана вас предупредить, и делаю это не из вредности, — голос директрисы звучал сухо, профессионально-устало. — Вы совершаете ошибку. Эмоции — плохой советчик в нашем деле. У нас есть прекрасные дети. Вот, посмотрите еще раз анкету Машеньки — родители погибли в аварии, академики, между прочим. Девочка читает с четырех лет. Или Ванечка — мать-студентка отказалась по