Лариса Ерошина

— Ты чего? — спросила мама, заглянула в комнату к Людмиле, которая металась между кроватью и шкафом. — Мама! Я еду! На Голубые озера! Меня отправили, как лучшего библиотекаря! Наталья Петровна помолчала, потом улыбнулась так тепло, как умела только она. — Ну и хорошо, дочка. Давно пора. Сборы начались немедленно. Люда открыла шкаф, перебрала все вещи и пришла в ужас. Ей было нечего надеть. Вернее, было — но всё серое, будничное, библиотечное. Для поездки, для семинара, для другого мира хотелось чего-то другого. Но денег на новое не было, премию она твердо решила отложить — вдруг пригодится на что-то важное. — Сойдет, — сказала она себе, глядя на стопку аккуратно выглаженных блузок. — Не на показ мод еду. Следующей проблемой стал чемодан. Люда обшарила весь дом — ничего подходящего. Был старый, еще советский, фибровый, с которым они ездили с мамой в Москву тридцать лет назад. Пришлось идти к подруге. — Катя, одолжи чемодан, — сказала она, переступив порог. — На неделю. Я еду на Голубые

Утром Юля проснулась от того, что желудок издал такой звук, будто внутри пели киты. Она полежала, прислушиваясь к себе. Вчерашние слёзы, разговор с Лизой, Чандр на ногах — всё это смешалось в странный коктейль, от которого голова была лёгкой, а тело ватным. — Есть хочу, — сказала Юля пустому дому. Чандр, дремавший на крыльце, дёрнул ухом, но глаз не открыл. Она оглядела свои запасы. В холодильнике стояла литровая банка молока от бабы Ани, которую та неизменно приносила по утрам. И всё. Ни крупы, ни хлеба, ни яиц, ничего. Пирог был съеден в первые дни. Юля вспомнила народную мудрость, которую часто повторяла мама: «Помирать собрался, а рожь сей». Смысл был простой: даже если кажется, что конец, жить всё равно надо. Есть, пить, ходить в магазин, готовить завтрак. — Ладно, — сказала Юля. — Пойду рожь сеять. Она натянула те же джинсы, в которых приехала (других не было), ту же футболку, сунула ноги в резиновые сапоги, которые принесла баба Аня. В зеркало смотреться не стала. Знала, что уви