Ольга Вилкова(Ушакова)

Муся опять ушла. Я вернулась с завода, повесила куртку, стянула ботинки. В прихожей тихо. На кухне тихо. В комнате – никого. Миска полная. Вода не тронута. Подстилка на кресле – холодная, значит, давно. И вот это «давно» меня задело. Не в первый раз. Не во второй. Муся уходила каждый день. Я открывала дверь утром – проветрить, пока собираюсь, – а она выскальзывала в коридор. Рыже-белый хвост мелькал за косяком, и всё. До вечера. Пять лет мы прожили вместе. Я подобрала её у гаражей, совсем котёнком, мокрую, с забитым носом. Выходила антибиотиками, приучила к лотку, назвала Мусей – потому что мурлыкала так отчаянно, будто уговаривала меня не выбрасывать. Я и не собиралась. Мне за шестьдесят, живу одна, дети далеко – в Москве. Кошка в пустой квартире – это не одиночество, это компания. А полгода назад Муся начала исчезать. Сначала на час. Потом на два. Потом на четыре. Возвращалась сытая, довольная, ложилась на кресло и мурлыкала. Я проверяла – миска не тронута. Значит, кто-то кормил. На

Дядя Вова был смешной. Светка невольно смеялась, глядя на него всякий раз, когда он приезжал в гости и гадала, за что его так любят все, кто знал. Ведь дядя Вова был совсем некрасивый. Невысокого роста, круглый, будто колобок на выгуле и лысый, как коленка. А еще у него были подтяжки. Красивые, вышитые, привезенные из-за границы. Дядя Вова ходил по дому, впятив пузо, и оттягивал подтяжки большими пальцами. Чпок! Звук был таким забавным, что Светка невольно улыбалась всякий раз, когда его слышала, хотя точно знала, что обычно этот звук сопровождает весьма серьезные размышления. Подтяжки дядя Вова обычно терзал, когда решал какой-то жизненно важный вопрос, связанный с семейством своей единственной любимой сестры. Светка знала, что дороже брата в этом мире для ее мамы нет никого. Разве что дети могли поспорить с той привязанностью, которая мать Светки испытывала по отношению к своему старшему брату, который заменил ей родителей. Тем более, что родителей своих она почти не помнила. Осироте