Людмила Шиндина-Стахарнова

Лидия Петровна закрыла за собой калитку, и этот звук — сухой, металлический щелчок язычка замка — прозвучал в утренней тишине дачного поселка неожиданно громко, почти как выстрел. Она не отнимала руки от холодной, покрытой утренней росой ручки еще минуту, словно этот кусок железа был последним якорем, связывающим её с реальностью. Она стояла, замерев, и прислушивалась. Ей казалось, что сейчас мир рухнет, изменится, перевернется, ведь она совершила нечто непоправимое. Но мир остался прежним. Гравийная дорога, поросшая по краям мясистым, пыльным подорожником, всё так же уходила вдаль, изгибаясь к темнеющему на горизонте лесу. Небо было высоким, пронзительно бледно-голубым, по-весеннему прозрачным, но еще холодным, равнодушным к человеческим страстям. Где-то вдалеке лениво залаяла собака, и этот звук лишь подчеркнул вселенскую тишину, царившую вокруг. Ей было шестьдесят семь. Возраст, который в обществе принято считать «осенью жизни». Возраст, когда многие женщины, смирившись с неизбежны