Лидия Беляева (Андрюхина)

РАССКАЗ. ГЛАВА 5. Суббота выдалась на удивление ясной. После недели нудных дождей и низких туч небо наконец прояснилось, и солнце, бледное, осеннее, выглянуло из-за облаков, золотя крыши домов и мокрые ветви деревьев. На траве ещё лежал иней, который не спешил таять, и воздух был прозрачным, звонким, как хрусталь. В таких воздух каждый звук разносится далеко — слышно, как скрипит колодезный

РАССКАЗ. ГЛАВА 7. Они шли уже третьи сутки после встречи. Ваня почти не отходил от сестры — всё боялся, что потеряет её снова. Иногда среди ночи просыпался и трогал её плечо, проверял — здесь ли, жива ли. Полинка спала крепко, доверчиво прижимаясь к брату, и Ваня подолгу смотрел на неё, вспоминал, как маленькой таскал её на закорках, как учил читать, как горевал, когда она болела.

В мае сорок пятого Германия уже была побеждена, но война ещё не закончилась в людях. По дорогам шли колонны беженцев, остатки частей, бывшие солдаты без формы и знаков различия. Многие надеялись затеряться, переждать, начать всё заново — будто ничего не было. Вечером 21 мая в британской зоне оккупации трое мужчин вышли из кустарника к просёлочной дороге. Шли быстро, неровно, часто оглядываясь. Один из них опирался на палку, на левом глазу у него была чёрная повязка. Обычная картина для того времени — таких людей вокруг были тысячи. Но что-то в их поведении сразу показалось неправильным. Патруль, который их заметил, состоял не из британцев. Это были двое бывших советских военнопленных — Василий Губарев и Иван Сидоров. Их только что освободили из лагерей и привлекли к патрулированию: англичане охотно поручали такую работу тем, кто ненавидел нацистов без всякой агитации. Губарев и Сидоров видели войну вблизи. Они знали, как выглядят настоящие фронтовики: грязь под ногтями, тяжёлый взгляд

Зима под Москвой не была похожа на зиму из учебников. Она не щадила ни своих, ни чужих. Снег лежал тяжёлый, сырой, и от него тянуло таким холодом, что казалось — он лезет под кожу. В январе сорок второго в этих сугробах не было тишины: хруст шагов, короткие команды, дыхание людей, которые шли вперёд и уже понимали, что назад дороги нет. Именно тогда Николай Галушкин впервые столкнулся с войной вплотную, не через прицел, а через руки, горло и чужие глаза, смотрящие на расстоянии вытянутой руки. О его детстве известно немногое, и это «немногое» не хочется приукрашивать. Приюты, детские дома, отсутствие родных, чужие фамилии воспитателей. Он рано привык к одиночеству и к тому, что за тебя никто не вступится. До войны работал киномехаником — крутил плёнку, следил, чтобы изображение не рвалось, чтобы свет шёл ровно. По вечерам ходил в стрелковый кружок. Не ради медалей и разговоров, а потому что ему нравилась сама работа — лечь, прицелиться, дождаться нужного момента. Тогда он ещё не знал