Лидия Беляева (Андрюхина)

Начнем с того, что мы с Валерой женаты ровно год. Обычный брак, среднестатистическая московская реальность. Живем в моей двухкомнатной квартире, которую мне оставили родители, практически в центре. Работаем, крутимся, планируем будущее. Валера — нормальный мужик, я его люблю, и в принципе у нас всё было отлично. Ну, знаете, бывали обычные бытовые терки типа «кто не помыл сковородку» или «почему твои носки опять живут своей жизнью под диваном». Всё это рассасывалось за пять минут. Если бы не одно гигантское, жирное «НО» в лице его мамы, Натальи Борисовны, и всей их многочисленной, как цыганский табор, родни. С самого дня свадьбы я чувствовала, что со мной что-то не так. Точнее, это они давали мне понять, что я какое-то инородное тело. Меня добавили в семейный чат, но стоило мне туда написать что-то вроде: «Всем привет! Как прошли выходные?», в ответ наступала гробовая тишина. Ненавижу этот неловкий момент, когда ты видишь плашку «Наталья Борисовна печатает...», а потом она просто перест

Рассказ.. Утро выдалось такое звонкое, что Колька проснулся от собственного чиха. Сквозь холщовую занавеску пробивалось солнце, расчерчивая половицы золотыми линейками. В избе пахло вчерашними щами, кислым молоком и чем-то сладким — это тетя Анисья пекла шаньги с брусникой. — Вставай, пострел, — донеслось с печи. — Пока роса не сошла, за ягодами идтить надо.

Ольга множество раз давала себе зарок не засиживаться на службе до темноты. Путь к дому пролегал через старый, давно не используемый пустырь – так получалось срезать почти целый квартал. В светлое время суток это место не вызывало тревоги, но с наступлением сумерек каждый шаг отзывался внутренним холодком, а ветер, казалось, трогал волосы на затылке. В тот злополучный вечер пришлось задержаться ради завершения квартального отчета. Когда Ольга наконец вышла на улицу, плотные облака уже заслонили луну, и лишь редкие отблески пробивались сквозь пелену туч. Она передвигалась быстро, ловя каждый звук, как вдруг из темного угла старой постройки выдвинулись две расплывчатые фигуры. – Спешишь? – просипел один. – А торопиться больше некуда, ты уже пришла, – пьяно хохотнул второй. – Ну и удача нам нынче привалила. Они надвигались нетвердой поступью. – Может, по-хорошему с нами прогуляешься? Или тащить силком придется, – снова прохрипел первый, криво улыбаясь. Ольга уже ощущала резкий запах спирт

Старый хутор, затерянный в сердце Полесья, больше не дышал. Он не умер мгновенно, как те деревни, что сожгли каратели дотла. Он умирал медленно, мучительно, словно больной старик. Тишина здесь была не благостной, а звенящей, напряженной. Она давила на уши, заставляя вслушиваться в каждый шорох за окном. В этой тишине жил дед Кузьма. Его изба стояла на отшибе, у самого края вересковой пустоши.

Август 1942 года выдался на редкость душным. Воздух висел над деревней густым киселём, пропахшим полынью, пылью и тревогой. Дом Петра и Настасьи стоял на самом отшибе — там, где за огородами начинался лес. Старый, крепкий, с резными наличниками, он казался издали игрушечным. В подполе, за дубовым сундуком, в земляной нише, устланной соломой, прятались дети. Шестеро. Оторванные от матерей. Три

Август 1942 года выдался на редкость душным. Воздух висел над деревней густым киселём, пропахшим полынью, пылью и тревогой. Дом Петра и Настасьи стоял на самом отшибе — там, где за огородами начинался лес. Старый, крепкий, с резными наличниками, он казался издали игрушечным. В подполе, за дубовым сундуком, в земляной нише, устланной соломой, прятались дети. Шестеро. Оторванные от матерей. Три