. .

— А я ведь верила тебе, Леша, как самой себе верила, — голос Люси дрожал, но в нем не было слез, только звенящая, пустая холодность, от которой у мужчины по спине пробежали мурашки. Алексей отвел взгляд в сторону окна, где осенний дождь лениво барабанил по стеклу, оставляя длинные, похожие на следы от слез, дорожки. Он молчал, и это молчание давило на плечи Люси сильнее, чем любые оправдания. Она стояла посреди их общей кухни — места, которое еще вчера казалось крепостью, тихой гаванью, — и чувствовала себя абсолютно чужой в собственном доме. — Молчишь? — Люся горько усмехнулась. — Правильно, что тут скажешь. Когда предательство становится образом жизни, слова теряют всякий смысл. Ты ведь даже не извинился. История их семьи, казавшаяся соседям и знакомым образцовой, дала трещину так внезапно, что Люся до сих пор не могла осознать масштаб катастрофы. Все началось с того самого странного звонка в дверь, который перевернул ее жизнь с ног на голову. На пороге стояла молодая девушка, почти