Светлана Малышкина

Фаина с такой силой драила полы, будто они были в чем-то виноваты перед ней. Она наваливалась на швабру всем телом, грузная, тяжелая, и терла линолеум с таким остервенением, что первоклашки шарахались к стенам. Ведро грохало по коридору школы номер двадцать девять, хлорка разъедала воздух, и казалось, что Фаина не моет полы, а наказывает их за что-то. Ее в школе не любил никто. Ни дети, потому что она орала «подвинься!» и могла шлепнуть тряпкой по ногам, если не ушел вовремя. Ни учителя, потому что Фаина не здоровалась первой, смотрела сквозь и на педсоветы являлась только за зарплатой. Ни сама Фаина, кажется, не любила себя. Во всяком случае, ни разу не было замечено, чтобы она улыбнулась или пошутила. Или хотя бы подарила кому-нибудь доброе слово. Редкие тонкие волосы, остриженные в короткий боб, открывали лоб с глубокой складкой между бровей. Губы у нее были тонкие, сжатые, будто на замке. Руки покраснели и распухли от воды и хлорки, ногти обрезаны коротко, по-мужски. На ногах – сто