Svetlana Orlova

Самолёт приземлился в половине одиннадцатого вечера. Лера любила Турцию — море, жара, полное отсутствие необходимости думать о чём-либо важном. Десять дней они с Павлом плавали, валялись на пляже, ели что-то вкусное и несли в разговорах всякую чепуху. Лучший отпуск за два года брака. Наверное, лучший вообще. Но дорога обратно — это всегда испытание. Два часа в аэропорту, потому что рейс задержали. Потом три часа в воздухе — Лера пыталась спать, не получилось. Потом очередь на паспортный контроль, потом багаж, потом такси, которое стояло в пробке даже в половине первого ночи. Они добрались до дома в начале второго. Лера тащила свой чемодан, Павел — свой и ещё сумку с дьюти-фри. В лифте она прислонилась к стенке и закрыла глаза. Хотелось одного: душ, кровать, тишина. Своя кровать — не гостиничная, с нормальной подушкой, без незнакомого запаха чужого постельного белья. Они вышли на своём этаже. Коридор — родной, знакомый до каждой царапины на стенах. Сосед с третьего — кажется, только что

Сумка стояла в кладовке с прошлой осени. Игорева — кожаная, тёмно-коричневая, хорошая. Он купил её три года назад, носил года полтора, потом начала расходиться строчка на ручке и он переключился на другую. Наташа несколько раз напоминала: отдай в ремонт или выброси. Он говорил «да, надо», и сумка оставалась в кладовке. В среду Наташа разбирала там полки — плановая уборка, она делала её раз в сезон — и наткнулась на сумку. Взяла в руки. Строчка разошлась на два сантиметра, не больше — починить несложно, хорошая вещь пропадает. Мастерская была в соседнем квартале. Она занесла в обед, оставила номер телефона. На следующий день мастер позвонил сам. — Там в подкладке что-то завалилось. Бумажка какая-то. Прежде чем зашивать — хотел предупредить. — Спасибо, заберу сегодня. Она зашла после работы. Мастер достал из-за прилавка сумку — уже починенную — и рядом положил небольшой листок. Сложенный вчетверо, немного помятый. — Вот, из кармана в подкладке выпало. Там, видно, дырочка была — провалил

Новая квартира пахла свежей краской и чужой жизнью. Ксения открыла окно — майский воздух, тополиный пух ещё не начался, дворник внизу мёл тротуар. Хорошее утро. Обычное, спокойное — именно то, чего она хотела последние два года, пока всё разваливалось. Два месяца назад она подписала бумаги о разводе. Ушла из квартиры, которую они снимали с Виктором, взяла только своё — одежда, книги, ноутбук, кот Рыжик, которого Виктор никогда не любил и который отвечал ему взаимностью. Сняла однушку на другом конце города — небольшую, с низким потолком, зато свою. Ни одной общей вещи, ни одного совместного воспоминания в радиусе трёх комнат. Ксения работала дизайнером — удалённо, свои клиенты, стабильный доход. Это было хорошо: не нужно никуда ехать в первые недели, когда силы были только на самое необходимое. Потом стало лучше. Потом — хорошо. Потом она поймала себя на том, что просыпается утром без той тяжести, которая два года жила где-то под рёбрами. Рыжик запрыгнул на подоконник. Посмотрел на ули

Комод перевозили на третий этаж в четыре руки. Ира держала снизу, Алёша — её муж — сверху, и оба кряхтели и говорили по очереди «осторожно» и «поворачивай», пока массивный ящик из карельской берёзы не оказался наконец в гостиной. — Монстр, — резюмировал Алёша, когда они с облегчением опустили его на пол. — Откуда у бабушки такая махина? — Она говорила — довоенный, — ответила Ира, разгибая спину. — Ещё от её матери. Тамары Ефимовны не стало три недели назад. Двоюродная бабушка — не самый близкий человек по формальным меркам, но Ира помнила её всю жизнь: маленькая, острая на язык, с вечной чашкой чая и запасом мнений на любой случай. Завещание было коротким: квартиру — государству, вещи — кому хочет. Ире достался комод. «Ты единственная, у кого хватит места», — объяснила мама. Места, честно говоря, хватало с трудом. Но комод был красивым — тёмная берёза, латунные ручки, внушительные размеры. Ира решила поставить в гостиную вместо старого. — Надо протереть, — сказала она, глядя на него. —

Конец апреля — время, когда все мамы будущих первоклассников начинают нервничать. Марина держалась. Она заранее выбрала школу — ещё в феврале, не по наитию, а методично: изучила рейтинги, прочитала отзывы на нескольких форумах, съездила на день открытых дверей. Школа номер восемнадцать на Лесной улице: до дома двенадцать минут пешком, программа сильная, учителя с опытом. Директор на открытом дне говорила живо и без пафоса — это Марине понравилось. Заявление она подала в конце марта — через портал, всё как положено. Получила уведомление: принято, ожидайте подтверждения. Ждала спокойно. Артём к школе относился с интересом. Шесть лет, любопытный, с той особой серьёзностью, которая бывает у детей, понимающих, что впереди что-то важное. Марина читала ему про то, как устроен первый класс, про учебники, про переменки. Он слушал и задавал вопросы — много вопросов, один за другим, не давая ответить на предыдущий. Жизнь шла своим чередом. В среду в начале мая позвонили из школы. Марина как раз с

Почту Юля забирала не каждый день. Это было её маленькой особенностью — или, если честно, забывчивостью. Иногда в ящике накапливалось за неделю: квитанции, рекламные листовки, иногда что-то от управляющей компании. Андрей посмеивался: «Ящик уже жалуется». Юля отмахивалась. В ту среду она вспомнила случайно — шла с работы, проходила мимо, достала ключ автоматически. Ворох бумаг. Квитанция за свет, что-то от страховой, листовка про пиццу. И — один конверт, плотный, на имя мужа. Обратный адрес: «Центр генетических исследований, г. Москва». Юля остановилась у почтового ящика и смотрела на конверт. Андрей работал юристом — крупная консалтинговая компания, самые разные дела. Иногда приходили документы, которые на первый взгляд выглядели странно. Медицинские справки, экспертные заключения, лабораторные анализы — всё что угодно в зависимости от дела. Наверное, по работе. Она поднялась домой. Положила почту на тумбочку в прихожей — квитанции отдельно, конверт поверх. Сняла куртку, прошла на ку