Душевные истории

Один священник придумaл необычный способ прощaться с пaрaми, которые сочетaлись в брaке. После венчaния он говорил: — Прежде чем вы уйдёте, невесте предостaвляется высокaя честь позвонить в церковный колокол. После этого он дaвaл ей в руки толстую верёвку. Онa тянулa изо всех сил, но обнaруживaлa, что не может сдвинуть тяжёлый язык колоколa. Тогдa служитель предлaгaл жениху помочь невесте. Вместе они тянули зa веревку, и колокол звонил, оповещaя всех, что родилaсь ещё однa семья. А служитель нaпутствовaл молодых: — Когдa вы пойдёте по жизни, никогдa не зaбывaйте, что колоколa зaзвонят, только если вы будете тянуть зa верёвку вместе.

Именно здесь, на лавочках, криво примостившихся под окнами старого деревенского магазинчика, обсуждались, а иной раз решались судьбы местных жителей. Нежелание последних быть под прицелом цепких глаз и подробных обсуждений их личной жизни в расчёт не бралось. Мимо ротозеев, кучей высыпавших из райпо, лёгкой походкой прошла белокурая девушка по имени Василиса, в простеньком ситцевом платье, которое безумно ей шло. Длинными локонами красавицы играл летний ветерок, а васильковые глаза излучали радость и любовь к миру. Девушка повернулась к группе застывших женщин и сказала: - Добрый день! Рада вас видеть, я так соскучилась по Новосёлкам. Как хорошо вернуться в родные места! Заходите в гости. Через пару минут Василиса скрылась за зеленой гущей деревьев. - Привет, зайду! - выкрикнул какой-то парнишка и тут же отхватил звонкий подзатыльник от матери. - Я те зайду! Это же Лесная, с этой семейкой связываться опасно. Понял меня? - отчеканила мать. - А чего такого-то? Вроде нормальная девушка, - обиженно промямлил паренёк, потирая затылок. - Ведьма она! Нормальная, как же! В следующий раз, как пойдёт мимо, в глаза ей не смотри, приворожит, чего доброго, - пояснила Романиха, самая мудрая из всех собравшихся. *** Романихе было за восемьдесят, она ещё была бодра и сама копала картошку, никому не доверяя свои грядки. Среди местных она пользовалась уважением и безграничным доверием. Именно Романиха однажды объявила «охоту на ведьм» в своей деревне, сведя со свету мать Василисы. Тогда десятилетняя Василиса осталась сиротой. Бабушка Матрёна взяла над ней опеку, и стали они жить вместе. Отца Василиса не помнила: сгинул в топях, когда ей только исполнился годик. Тогда Романиха всем сказала, что мужики в проклятой семейке колдуний не водятся, мол, быстро помирают. И прозвала всех женщин семьи Беловых «лесные», что на деревенский лад означало - ведьмы. - Как посмотрит иной мужик на такую лесную девку, так и сохнет потом по ней всю жизнь, - рассказывала Романиха людям, - вот раньше был у меня жених Никита Белов. И надо же было на краю деревушки поселиться этой Матрёне! Вот и «присушила» эта Лесная моего Никитушку. Женился на ней, Варвару народил, а потом сгинул мой сокол на бурной речке. Это всё Матрёна виновата! Я эту Варьку ихнюю терпеть не могла, такой же ведьмой с детства была! Ни одна собака на неё не лаяла, другие ребята в школе всю заразу соберут, переболеют, а ей хоть бы что! Знай, смеётся да веселится! А замуж выскочила, так и зятька Матрёна в могилу свела! Говорю вам, ведьмы они! А местные бабы крестились и не пускали дочерей водиться с Василисой, которая к тому времени уже пошла в первый класс. Девочка тянулась к детям, но те боялись не только подойти к дому Беловых, но и дружить со странной Василисой, которая любовалась каждым цветочком и разговаривала с бабочками, радуясь миру, словно разгадала какую-то его тайну. Бабушка Матрёна хорошо знала травы, а потому могла лечить ими практически любую болезнь. Эти знания она передала и дочери своей Варваре, заодно приобщая и маленькую внучку Василису. Самым интересным для Василисы было добывать цветы лунной травы, раскрывающие свои лепестки только при свете Луны. Вот и собиралась все трое в лес в полнолуние за ценными голубыми бутонами, чем ещё больше пугали маленькое население Новосёлок, которому, однако, это не мешало приходить к бабе Матрёне за помощью. Когда от горя и травли людей умерла мать Василисы, то и Матрёна продержалась недолго. Василису забрали в детский дом. Никто, в том числе и родственники, не захотел взять опеку над сиротой и оставить ребёнка в родной деревне. И вот она вернулась в родные сердцу места. Дом словно ждал хозяйку и радостно скрипел половицами под ногами Василисы. Девушка помнила каждый уголок и каждую вещь в комнате. Всё оставалось на своих местах, только покрылось слоем пыли, да мыши кое-где прогрызли пол. У Василисы ушло три дня на уборку дома и двора. Но это её не пугало. Василисе хотелось поскорее привести всё в порядок. Бабушкины травы так и висели на стене ограды. Василиса задела их, и ей на ладони посыпалась труха. Более десятка лет прошло с тех пор, как она, рыдающая и убитая горем девочка, покидала родные стены. Воспоминания нахлынули горькой волной, но Василиса не дала себе утонуть в них. Теперь она выросла и стала фельдшером, как мечтала бабушка Матрёна. Из раздумий Василису выдернуло настойчивое мяуканье. С голубятни на неё смотрел худой и чёрный, как смоль, кот. - Спускайся, котик, - позвала Василиса, - не бойся. Ох, какой ты тощий! Тебе жить негде? Оставайся, у меня в доме мышей полным-полно! А ещё я тебе за работу молочка давать буду. Кот, как по команде, словно ждал приглашения, быстро спустился по старой деревянной лестнице и подошёл к Василисе, изучающе поглядывая. Одни глаз у него был зелёный, а другой - голубой. - А ты красавец, - восхитилась Василиса, - неужели не нашлось никого, кто бы смог тебя приютить? Кот уже терся о ноги Василисы, признавая её своей хозяйкой. - Меня тоже никто не хотел брать, - сочувственно сказала девушка, - так что я тебя понимаю. Значит, встретились два одиночества? Пошли в дом. Кот чинно прошествовал за Василисой, задрав хвост трубой. Уже через пять минут он жадно лакал молоко из блюдца, одновременно прислушиваясь к мышиной возне под полом. Василиса сидела за столом и пила чай из любимой бабушкиной чашки. - А давай, я назову тебя Вороном? - спросила Василиса кота, - зря, что ли на голубятне жил? К тому же у меня будет свой собственный Ворон, только кот. Кот сидел и облизывал молочные усы. Он был совсем не против нового имени, тем более, что раньше его никак не звали. Он выживал на улице один, а теперь Ворон был кому-то нужен. Василиса почесала кота за ухом, и он довольно замурчал. - Ну что, пошли осматривать хозяйство, - сказала Василиса и надела резиновые сапоги и толстые рукавицы, - огород крапивой да лопухами зарос. У нас работы много. Девушка взяла «литовку», неумело наточила её брусочком, вспоминая, как это делала бабушка, и отправилась воевать с сорняками. Позади неё шествовал Ворон. Мимо дома Василисы лавировали любопытные кумушки, делая вид, что гуляют. Заметив, что Василиса тащит большую охапку крапивы, да ещё при этом разговаривает с чёрным котом, деревенские бабоньки переглядывались, шептались, а иные крестились. Далее результаты оперативных наблюдений моментально поступили в информационный штаб Романихи. - Говорила я вам: ведьма она! А вы сумлевались! Вот откуда у неё взялась чёрная кошка? А крапива ей на что? Как пить дать, на кладбище ворожить пойдёт! Помяните моё слово! Говорят, фельдшерицей Васька работать приехала. После учебы её назначили сюда. Будто нам одного Ивана Петровича мало. - Так он и так без отпуска работает, с тех пор, как Людмила в город уехала, - попыталась спорить молодая женщина Лена, держа на руках весёлого краснощекого карапуза, который никак не хотел спокойно сидеть на руках. - Ну, так выслали бы кого другого, - не унималась Романиха, - а не эту соплячку! Попомните меня, когда она всю деревню сглазит! Только успела Романиха договорить, как возле её дома показалась Василиса, за которой гордо топал чёрный кот. - Здравствуйте! - сказала девушка. В её руках был большой букет полевых цветов. Василиса прошла мимо, а замершие от неожиданности сплетницы, вытаращив глаза, наблюдали за ней до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. - А ну, Игорёк, сгоняй на велике, посмотри, куда Васька пошла. Тока незаметно! - приказала Романиха. Игорёк посмотрел на мать, стоящую рядом. Но та побоялась идти против самой влиятельной женщины деревни и кивнула ему. В душе она боялась за сына: вдруг Лесная на него порчу наведёт. Поэтому она напряжённо ждала, когда вернётся мальчик. Через десять минут Игорёк принёс весть: - На кладбище она пошла! Ещё цветов разных в поле рвала. Лица кумушек вытянулись от страха и удивления, а потом все услышали ожидаемое: - Ну, я же вам говорила: ворожить она пошла! Надо бы Ивана Петровича предупредить, какую он змею собирается пригреть. Романиха торжествующе смотрела на всех, подперев руки в боки. *** - Здравствуй, мамочка. Здравствуй, бабуля, - Василиса положила цветы на заросшие холмики двух могил, - как вы любите: ромашки и колокольчики. Надо бы тут тоже порядок навести. Ну вот, я и вернулась. Буду работать здесь фельдшером, как ты и мечтала, бабушка. У меня всё хорошо, вон, уже пушистый друг появился. Кот сидел рядом с Василисой и терпеливо ждал, когда они пойдут обратно. Это место ему решительно не нравилось. К тому же, он чувствовал скорбь хозяйки. На обратном пути обычно словоохотливая Василиса молчала, а кот теперь бежал впереди, оглядываясь на девушку. - Да иду я, иду, - с грустью сказала Василиса, - не торопись, в магазин ещё надо заглянуть. Вечером в райповском магазине было полно народу. Поздоровавшись со всеми - таков деревенский этикет - Василиса встала в очередь. Но каково же было её удивление, когда толпа расступилась перед ней, как море перед Моисеем. А у прилавка на неё смотрела испуганная продавщица, до которой буквально несколько минут назад дошли слухи о ведьме и кладбище. - Лесная, Лесная пришла, - прокатился еле слышный шепоток. Наступила звенящая тишина. Кажется, если бы сейчас Василиса сказала: «Бу!», то посетители бы выбежали, ломая двери. Продавщица дрожащими руками отпустила товары Василисе, а потом с облегчением выдохнула, когда та вышла. Сразу после того, как за ней закрылись двери, Василиса услышала рокот голосов. - Наверное, тебя обсуждают, - услышала Василиса за спиной мужской голос. Она обернулась. Перед ней стоял высокий молодой мужчина лет тридцати и улыбался. В уголках его глаз образовались маленькие морщинки-лучики. Василиса сразу поняла, что этот человек не как все. Его взгляд был прямым и добрым. - Может быть, - ответила она, - а ты откуда знаешь, что меня? - Ещё бы не знать, не каждый день к нам фельдшер из города приезжает, к тому же, такой, что держит в страхе всю деревню, - засмеялся парень, - кстати, меня зовут Иван, я тут хирургом работаю, а ещё терапевтом и педиатром в одном лице. Словом, один я тут врач и очень рад, что мне выслали тебя на помощь. А тебя зовут Василиса, я знаю. - Так это ты - Иван Петрович? - удивилась Василиса, - а я так и не зашла познакомиться, извини, много дел по дому было. Как-никак, больше десяти лет без хозяев простоял. Через три дня у меня кончается отпуск. Но я зайду в фельдшерский пункт уже завтра. Хочу всё заранее посмотреть, как и что. - Давай сумку, тяжёлая ведь, - вместо ответа сказал Иван, - слушай, почему тебя называют «лесная»? - А ты, наверное, городской? - улыбнулась Василиса. - Ага, - кивнул Иван и с лёгкостью подхватил набитую до отказа авоську. - Сразу видно, - сказала Василиса, - поэтому и не боишься, а то смотри, как заколдую-заколдую! Сначала они смеялись, но, когда Василиса рассказала Ивану про свою жизнь, то ему стало не до смеха. - До чего же люди тёмные! - воскликнул он, - верят во всякую чепуху! Сами пользовались знаниями твоей бабушки и тут же кидали в неё камни! И это в двадцать первом веке! - Не обращай внимания, хотя это тяжело, - вздохнула Василиса, - а вот и мой дом, зайдёшь в гости? А то мне ещё надо Ворона кормить. Иван, задрав голову к небу, спросил: - Ничего себе! У тебя есть свой ворон? А он сейчас тебя видит? - А как же, вон, в окошко смотрит, - сказала Василиса. Заметив чёрного кота в окне, Иван понял, кого имела в виду девушка, и расхохотался: - Вот так байки и рождаются. Кот Ворон - оригинально. Иван провёл у Василисы весь вечер: помог спилить сухое дерево, заменил сгнившие деревянные ступеньки, починил велосипед, а потом они наслаждались ужином и много болтали, как настоящие друзья. А по деревне пополз слух, что Лесная приворожила доктора. Поэтому, когда через три дня Василиса вышла на работу, то не обнаружила привычной очереди из страждущих. В больничном коридоре не было ни души. - Ничего не понимаю, сегодня же должен быть медосмотр, - развёл руками Иван. - Это из-за меня, - нахмурилась Василиса, - люди боятся колдовства и несуществующих драконов. - Пошли чай пить, - сказал Иван, - не хотят - не надо. Так продолжалось три дня, пока в больницу не вбежала та самая Лена с тяжело дышащим годовалым малышом в руках: - Доктор, помогите! Он синеет! - Что случилось? - навстречу ей вышла Василиса, - Иван Петрович в райцентр уехал, но скоро будет. Проходите, кладите мальчика, я его осмотрю. Лена, увидев Василису, испуганно попятилась, но, взглянув на задыхающегося сына, зашла в кабинет. Мальчик хрипел, глаза его закатились. - Что он ел? Быстро говорите! Времени нет! - крикнула Василиса, осматривая ребёнка. - Ничего такого, разве что муж дал ему козинак погрызть, - ответила плачущая Лена. - Он был с арахисом? - Да, обычный козинак, а почему ты спрашиваешь? - Некогда объяснять, - сказала Василиса, набирая в шприц лекарство. После укола малыш задышал ровно, щеки его порозовели. - Пойдёмте в палату, мальчика нужно понаблюдать дня два. Иван Петрович приедет, назначит лечение, но больше никаких козинаков, тем более арахиса. - Спасибо тебе, Василиса, ещё бы немного, и лишилась бы я своего Тимочки, - плакала Лена, - прости меня, что не зашла к тебе, не проведала, а ведь я напротив живу, я всё же сестра твоя троюродная. - Ничего, - сказала Василиса, - бывает. Василиса поняла, что ещё на одного друга у неё стало больше. И это была её маленькая победа. *** Вечером к дому Василисы пришли мать Лены - тётка Валентина и муж, что дал малышу опасные орехи. Они принесли полные сумки деревенских деликатесов: домашнюю колбасу, копчёное мясо, творог, масло, сметану и огромный рыбный пирог - словом, целое богатство для скромного бюджета Василисы. - Васенька, племяшка, возьми, прошу тебя, - умоляла тётка Валентина, - спасла ты моего единственного внучка Тимочку. - Да что вы, тётя, не нужно, ведь это моя работа, - отнекивалась Василиса. - Бери, говорят, чай, не богачка, - сказал муж Лены, виновато лохматя затылок, - завтра я тебе дров привезу, чтобы зимой было чем печку топить, а то у тебя гнилушки одни. А потом и ограду поправим, подкосилась вся. - Ой, спасибо! - обрадовалась Василиса, - да вы проходите. Гости нерешительно потоптались на месте, а потом зашли в дом, где обнаружили сидящего на табуретке Ворона. - Вот, жил в доме, оказывается, - сказала Василиса, понимая, что гости борются со страхом, - пришлось его с собой жить позвать, не выгонять же. Первым рассмеялся муж Лены: - Вот тебе и колдунья! С кладбища привела кота, с кладбища! Вот бабы, язык - что помело! За ним захохотала и тётка Валентина: - А панику-то Романиха навела, всех запугала! Ты уж прости меня за всё, Васенька. Вообще за всё. Валентина подошла и обняла племянницу, которую из-за людской молвы побоялась когда-то взять себе. - Я давно всех простила, тётя Валя. - А могилки твоих бабушки и мамы мы завтра с дочерью приберём и покрасим, - сказала Валентина, - сколько можно Бога гневить. Они ещё долго сидели и разговаривали по душам. Наконец-то у Василисы появились родные люди, и пусть лучше поздно, чем никогда. *** На следующий день слух о спасении маленького Тимофея пронёсся по Новосёлкам, как ураган, разметав досужие домыслы Романихи. Никто больше её не слушал. Маленький фельдшерский пункт снова был битком набит пациентами, а молодую фельдшерицу исключительно звали Василисой Афанасьевной. *** Однажды, когда Иван уехал в город, к Василисе прибежала тётка Валентина: - Васенька, беда! Романиха! Я принесла ей молока, как обычно, а она заперлась изнутри ещё с вечера и не открывает. Мужики уже дверь ломают! Поди, померла уж, как-никак ей девятый десяток пошёл. И родных у неё нет. Недолго думая, Василиса схватила чемоданчик и побежала к дому Романихи. Внутри уже были люди. Они обступили старый диванчик, на котором лежала старушка в ночной сорочке. - Бабушка, - позвала её Василиса, - как вы себя чувствуете? Романиха с трудом открыла глаза, и, увидев перед собой Василису, попыталась от неё отмахнуться, словно от наваждения, и что-то промычала. Но руки её не слушались, а лицо перекосило. - Так, вызывайте «скорую», - скомандовала Василиса, - её в город нужно доставить. А сейчас разойдитесь, нечего глазеть. Когда люди вышли, в комнате остались только Романиха, Василиса и тётка Валентина. - А ведь это она на вас всю жизнь людей натравливала и голову мне заморочила, сестру мою Варю, матушку твою, затравила, - вдруг сказала Валентина, - а сейчас ты её спасаешь. - Это моя работа, - ответила Василиса, - да и простила я всех давно. Так жить легче. Василиса измерила старушке давление, сняла электрокардиограмму, поставила укол и начала растирать ей руки. Романиха пришла в себя и уставилась на свою спасительницу. - Это ты, ты, - смогла сказать она, но не успела договорить, как в избу вошли врачи неотложки. - Молодец, всё правильно сделала, - похвалил Василису пожилой доктор, - может, к нам на работу пойдёшь? Нам такие толковые медики нужны. - Нет, я здесь пригожусь, - улыбаясь, ответила Василиса, - а как бабушка наша? - Все будет хорошо, ещё сто лет проживёт, - сказали врачи и увезли Романиху в город. *** - Тебе можно зарубки ставить, - пошутил Иван, - уже второго человека за неделю от смерти отвела. - Скажешь тоже, - ответила Василиса и продолжила заполнять электронные медкарты. Работы было много. *** Василиса не заметила, как прошёл месяц. Вечером, когда она копалась в огороде, её кто-то окликнул. У калитки стояла Романиха. Василиса несмело подошла к ней, ожидая упрёков, но ничего такого не произошло. - Можно, я зайду? - тихо спросила Романиха. - Конечно, бабушка, проходите, - настороженно ответила Василиса. Когда они зашли в дом, она предложила Романихе присесть. Та села на краешек стула. - Этот стул делал твой дед Никита, ты знаешь? У меня точно такие же есть. Он всем тогда их мастерил и бесплатно раздавал. Хороший был человек твой дед, - вздохнув, начала Романиха, - у нас тогда дело к свадьбе шло, а тут твоя бабка Матрёна объявилась. И выбрал Никита в жёны её. Сколько слёз я тогда пролила, только Бог знает. И затаила я на Матрёну злобу. Да такую, что сил не было выносить. Им жизни не давала и сама свою не устроила: так и не вышла замуж, хоть и сватались ко мне добрые парни. А сейчас спрашиваю себя на склоне лет: зачем, зачем мне это было надо? Вот что зависть с людьми делает... Я что пришла-то… Я повиниться перед тобой хочу. Не знаю, будешь ли ты слушать меня, кочерыжку старую, но всё равно скажу: прости меня, Василисушка, за судьбу твою тяжёлую, за мать, мною обиженную, и за те злые речи, что про вас говорила. Вот так. Легче стало. Без камня-то за пазухой и жить не тошно. Пойду я. - Подожди, бабушка, - сказала Василиса, и от этого слова Романиха вздрогнула, - я давно простила тебя. И зла не держу. Что было, то было. Оставайся у меня, если хочешь. Вдвоём веселее, да и присмотр за тобой нужен, ведь инсульт - это не шутки. Василиса обняла старушку, которая обмякла от добрых слов и объятий девушки и прослезилась. - Ты будешь моей внучкой? - спросила Романиха. - Буду, бабушка, только скажи, как тебя на самом деле зовут? Не Романихой же мне тебя называть. - Марией меня звать, - тихо сказала та. - Бабушка Маша, - улыбнулась Василиса, - красиво звучит. Вскоре все узнали, что баба Маша теперь живёт у Василисы, и Романихой её больше никто не звал. --- Автор: Ирина Ашланская. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Соня в детском доме была совсем недавно – ее мать умерла от передозировки, а других родственников у нее и не было. Это было не так уж и плохо – девочка была хотя и беспризорная, но домашняя, к какой-никакой любви приученная. Первое время сложно им было, но через год все сладилось – Соня из тощего ребенка с синюшной кожей превратилась в румяную куколку, послушную и ласковую, только вот читать никак не хотела учиться. - Кеша, да оставь ты ее, в школе научат, – успокаивала мужа Лариса, которую их занятия изрядно раздражали: у нее и так голова болела постоянно, а тут еще и это. Мужу она не говорила, но что-то со здоровьем у Ларисы было не так – стоило ей встать, как в глазах темнело, сколько ни пей анальгетиков, в висках вечно трещит, еще и аппетит совсем пропал. Заподозрила она недоброе и пошла втихую от мужа анализы сдавать – одно, другое, третье... - Да все с тобой в порядке, – говорила ей приятельница, терапевт с опытом. – Ну, гемоглобин немного понижен, но не критично, ты сама говоришь, что почти ничего не ешь. Погоди... А уж не беременна ли часом ты? Ларисе и в голову не могло прийти, что в сорок четыре года она забеременеет – что за глупости, уж если столько лет пытались и ничего... Но к гинекологу пошла, решив, что проблема как раз тут может скрываться – ранний климакс у нее, не иначе. - Э, подруга, четвертый месяц у тебя, поздравляю! – заявила ей знакомая, у которой Лариса много лет лечилась от бесплодия. – Там, где медицина бессильна, помогает только чудо, правда ведь? Эта новость немного ошеломила Ларису – как же так, у нее и возраст уже вон какой, и Сонечка ревновать будет. А вдруг она разлюбит Соню, когда своего ребенка родит? Хоть бы это был мальчик! Иннокентий же был просто на седьмом небе от счастья и каждому встречному рассказывал, что случилось чудо, и в пятьдесят один год он, наконец, станет отцом. Родилась девочка – здоровая, с карими глазками, как у папы, с тугими кудряшками, как у мамы, горластая – не пойми в кого! Тут уж получили они полный комплект всех проблем, по сравнению с которыми нежелание учиться читать казалось милой прихотью: девочка все время орала, просыпалась каждый час, требовала носить ее на руках. По мере взросления легче с ней не становилось: кризис трех лет растянулся на год, в садике была главной задирой, в школе училась плохо, не то, что старательная Сонечка, а про подростковый возраст вообще страшно вспоминать. Полина, правда, помнила это совсем иначе. Ее детство было окрашено бесконечной тревожностью немолодых родителей: туда не ходи, это не пробуй, тут продует, нам покусают. По природе своей она была любопытной и смелой, и жить в этих правилах и ограничениях было непросто, отсюда и подростковые закидоны. А еще она страшно ревновала родителей к старшей сестре – той всегда отдавали самый вкусный кусок, подарков ей доставалось в два раза больше, а ругали ее в два раза меньше, даже когда она заслуживала. Этого отношения Полина не понимала – обычно младших балуют, а тут все старшей и старшей. Она только и слышала: - А Соня в твоем возрасте... - Посмотри, как Соня... И так далее. Полина не знала, что Соня – приемная дочь. Сама-то Соня, конечно, была в курсе, но никогда об этом не говорила, как и родители, а больше кто бы ей сказал? Узнала Полина все случайно, вернувшись домой раньше обычного – голова разболелась, а последними парами все равно были скучные предметы (к тому времени, Соня уже окончила медицинский институт, пошла по стопам родителей и поступила в ординатуру, а Полину с трудом устроили в колледж на дизайнера). День был жаркий, будто еще летний, и дверь была приоткрыта, чтобы создать хоть какое-то подобие сквозняка. Родители были в отпуске, только вернулись из леса, набрав два ведра грибов, и теперь сидели на кухне и начищали их. - Вот все говорят гены, – услышала Полина голос отца. – А на деле – непонятно что влияет. Воспитали мы их одинаково, а ты посмотри, что вышло! Соня хоть и по крови не наша, но похожа-то как на нас! А Полька – родная кровь, только где там наша кровь затерялась – неясно. Так что чушь это все, и гены, и воспитание. Я так считаю, что дело в душе. - Кешенька, ты чего это, в религию решил податься на старости лет? - А почему бы и нет? Кто-то же всех нас создал? И чудеса какие творятся – вон, дочка наша разве не чудо? Нет, Ларочка, как ни крути, а Бог – он есть. Полина стояла онемевшая, не в силах пошевелиться. Она вовсе и не думала подслушивать, но обнаружить себя сейчас уже было поздно. - Если он есть, то пусть образумит как-нибудь нашу девочку, устала я с ней воевать. Хоть бы в колледже училась, правда, что за профессию она себе выбрала... Ну разве это профессия? Хорошо, что хоть Сонечка правильно все делает. Не зря мы ее удочерили. Осторожно, шаг за шагом, Полина отступила к выходу и выскользнула за дверь. Душу ее переполняли смятение и обида – как же так получается, что родная дочь она, а любят больше Соню? До ночи она прошаталась по улицам, дома, как обычно, получила выговор от родителей. Но сегодня он был окрашен как-то иначе, теперь Полина на все смотрела другими глазами. Из колледжа ее отчислили после первой же сессии: в голове так и стояла та мамина фраза «что за профессию она себе выбрала», и учиться совсем не получалось. Папа ругался, мама плакала, а Полине было все равно. Она устроилась барменом в любимую кофейню, где и встретила Толю. Он был высок, широкоплеч, с черной бородкой и весь в татуировках. Даже Соня, когда они случайно ее встретили, прогуливаясь вечером по набережной, начала отчитывать сестру за такого парня – дескать, сразу видно, что он ненормальный, а родителям и вовсе такого нельзя было показывать. И Полина не показывала, тем более они с Толей решили, что поедут жить в Таиланд. Как жить, на что жить, им было неважно, главное, что вместе. Конечно, мама принялась причитать, уговаривала ее остаться – дескать, отец и так слаб, а случись с ним чего, как Полина из своего Таиланда будет добираться? Тут встряла Соня и рассказала родителям про подозрительного парня сестры, и все в их глазах встало на свои места – он заморочил ей голову, и до добра это не доведет. Полина все равно улетела, хотя ей было жаль маму, и, тем более, отца, который и правда в последнее время стал сдавать, жаловался на сердце и почти не выходил из дома. - Какая же ты эгоистка! - сказала Соня. – Вот я ни за что не променяю маму и папу на какого-то татуированного мужика! Полина могла бы ей сказать, что, вообще-то, это не ее родители, но она не была жестокой, пусть злилась на сестру, на самом деле ее любила. - Присматривай за ними, хорошо? – попросила она. Мама была права – Полина не успела на папины похороны. Она вылетела сразу, же как узнала, но все равно опоздала. Дома ее не было четыре года, и она поразилась, как сильно изменилась мама: не то, что постарела, но вся как-то ссохлась, согнулась чуть ли не пополам. - Прогрессирующий артроз, – сухо сообщила Соня. – Пока ты там на пляжах загораешь, я тут за папой ухаживала, а теперь еще и мама на мне. Так что не обессудь – квартиру родители на меня отписали. Полине было наплевать на эту квартиру, ее гораздо больше волновало, что теперь будет с мамой, но забытая почти обида всколыхнулась – и опять все приемной дочери, а родной ничего. Через месяц она вернулась к Толе – к тому времени, они уже объехали несколько азиатских стран, и останавливаться пока не собирались. Он освоил один из языков программирования, настоял на том, чтобы Полина прошла курсы дизайнеров, сам их оплатил, а потом она как-то заинтересовалась созданием сайтов, и все у них пошло неплохо. Жить в теплых местах им нравилось, хотя они еще не определились, где хотят остановиться, может, и на родину вернутся. Уезжала она с неспокойным сердцем, все время стояла перед глазами мамина скрюченная фигурка. Она обещала себе, что минимум раз в год будет приезжать домой, но ее планам не суждено было сбыться – сначала она сломала ногу перед самым вылетом, притом неудачно: долго лечили, делали две операции. После этого Толя вдруг решил, что им нужно пожениться, а то его даже в палату к ней не пускали, пока она в больнице лежала – кто он, не муж же? Сначала свадьба, потом Толю пригласили в Китай на работу, так что в следующий раз она смогла прилететь только через три года. Дверь не открылась ее ключом, что было неудивительно – вместо старой, с потертой ручкой и привычными царапинами, блестела новая, железная. Полина предупредила сестру, что прилетит (мама теперь редко брала трубку, зрение у нее упало, и сама она с телефоном не справлялась, но Соня регулярно набирала Полину и давала им с мамой поговорить), так что в дверь позвонила смело. Встретил ее незнакомый мужчина, высокий импозантный красавец, она даже подумала, что дверь перепутала. Но из-за его плеча показалось чуть испуганное лицо старшей сестры. - Полина, как хорошо, что ты прилетела! Заходи, заходи! В квартире все было по-новому, незнакомая мебель, другие обои, даже запахи изменились. - Я к маме, – сказала Полина, скинув обувь и бросив чемодан у порога. - Погоди, - остановила ее Соня. – Мамы тут нет. Сердце у Полины похолодело. - Как нет? Соня беспомощно посмотрела на так и не представившегося красавца. Он протянул Полине руку и сказал: - Сергей, муж Сони. Проходите на кухню, мы торт специально купили, будем чай пить. На кухне Полине рассказали, что мама совсем сдала – почти ничего не видит, не ходит, а Соне надо работать, так что пришлось устроить ее в пансионат. - Ты не думай, – горячилась Соня. – Это не какой-то дом престарелых, платное приличное заведение, ей там хорошо. Торт есть Полина не стала – вытребовала с сестры адрес пансионата и поехала туда. Мама сидела в кресле, совсем неузнаваемая. На глазах странные очки в сеточку, смотрит телевизор. - Мама? Полине показалось, что ее голос прозвучал по-детски тонко. Мама обернулась. - Полина? Она кинулась, бросилась на пол, обняла ее ноги. - Мамочка, ну почему ты мне не сказала, что она тебя сюда упекала! Мама гладила ее по спутанным волосам, улыбалась. - Ну что ты, доченька, никто меня не упекал, я сама так решила. Ей тяжело, работа, а теперь еще и муж... И вновь в душе всколыхнулась старая обида. - Вы всегда ее больше любили, чем меня, – выпалила Полина. – А ведь она вам неродная! - Что ты, доченька, – прервала ее мама. – Ну что ты такое говоришь! - Ага, меня вы ругали, а ее хвалили, на мой день рождения ей подарки покупали, а на ее мне нет. Вы даже квартиру на нее переписали! Мама смотрела на нее, словно Полине снова было пять, и она не могла понять, как завязывать шнурки. - Все наоборот, девочка моя, все наоборот, – тихо проговорила она. – Мне было так стыдно, что я люблю тебя больше, чем ее, что всю жизнь я старалась загладить свою вину. И ругала я тебя только потому, что боялась за тебя безумно! За нее тоже боялась, но не так. И папа тоже – ты же читала его письмо. - Какое письмо? - А разве Соня тебе не отдала? Полина покачала головой. - Я поговорю с ней, – пообещала мама, и голос ее стал суше. – Ты не сердись, она просто ревнует. Полина хотела возразить, но вдруг в памяти стали всплывать кадры. Они с папой идут по больнице, и он каждому встречному с гордостью говорит – это моя дочь! Мама заглядывает к ним в комнату, поправляет одеяла, и долго стоит над ней, смотрит, а Полина притворяется, что спит, и не может понять, что маме нужно. Папа плачет на ее выпускном, а на выпускной Сони он не пошел – дежурство было, туда только мама пошла. Мама кричит как сумасшедшая, потому что нашла у нее сигарету, а ведь Соня давно уже курит, родители не могут этого не замечать... Обняв маму еще крепче, Полина сказала: - Мам, я заберу тебя отсюда. Сниму квартиру, будем вместе жить. - Не надо, милая, зачем тебе это? И тебя муж ждет, я же все понимаю! Полина покачала головой – она твердо решила. В тот же день она позвонила мужу и все объяснила. Странно, но он ее не поддержал, тоже принялся уговаривать оставить все как есть, к маме можно чаще летать, да и все, а уход за ней лучше в пансионате будет. Полина обиделась и бросила трубку. За неделю она разобралась со всеми делами – сняла квартиру, перевезла маму, с работой у нее и там было хорошо, можно из любой точки света работать, какая разница, в Китае она или здесь. Папино письмо у Сони она забрала и рыдала над ним всю ночь, еще больше уверяясь в том, что поступает правильно. - Дура ты, – сказала ей сестра. – Мужа твоего быстро какая-нибудь китаянка окрутит. Может, она была и права – время шло, а он и не говорил о том, что хочет переехать, отговаривался работой, проектами, обязательствами. Созванивались они все реже, разговоры их были все резче. Да и времени у нее не было – работа, мама, дом и прочие дела. Конечно, она тосковала по мужу, но в глубине души считала, что все к лучшему – ей, как и маме, ставили бесплодие, и уже четыре года они не могли зачать ребенка. Толю она любила по-настоящему и желала ему счастья, а раз она не может подарить ему радость отцовства, пусть это сделает другая. Поэтому она не удивилась, когда он перестал отвечать, всплакнула, конечно, но ситуацию отпустила. Звонок в дверь прозвучал так громко, что она вздрогнула. - Кто это? – послышался голос матери. – Соня приехала? Надо отдать должное Соне – она раз в неделю приезжала навестить мать, даже теперь, когда Полина была с ней. Полина открыла дверь и чуть не задохнулась – на пороге стоял Толя. - Что-то жена не очень рада меня видеть, я посмотрю! – заулыбался он. Полина бросилась ему на шею. - Ты насколько приехал? – спросила она после бурных приветствий, знакомства с мамой и положенного чая с тортиком. Толя посмотрел на нее, словно Полине было пять лет, и она не знала, как завязывать шнурки. - Я навсегда, – сказал он. И это было правдой. Он остался с ней, а через год ее мама стала бабушкой. Это событие взбодрило ее, и хоть на ноги она не встала, вела вполне-таки активную жизнь и с внучкой Полине помогала. - В нашей семье все время случаются чудеса, – приговаривала она. Соня тоже родила ребенка, а потом еще одного. Полина так и не смогла простить ее, но отношения поддерживала. Ради мамы. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Мать у них непутёвая была. По-настоящему – не-пу-тё-ва-я. На работе её нигде долго не держали. Не потому что плохо работала, а вот как-то не везло: то недостача, то товар подгниёт. А всё потому, что беспечная. Живёт себе, улыбается. Так, улыбаясь, и сыновей прижила – Вовку с Колькой. Вовкин отец был шофёром. Часто проезжал мимо овощного ларька, где торговала Роза (так мать звали). Остановится, купит хоть пучок укропа, закурит, облокотясь на прилавок, и глаз с неё не сводит. Сразу сказал: женат, детей не хочет сиротить. А Розка и без претензий. Закрывала ларёк – и они с Толиком грешили на мешках с картошкой. Когда живот стал округляться, Толик сгинул – перевели на другой маршрут. А она до последнего на работу ходила. Поворочала мешки – и почувствовала, что рожает. Сама на автобусе доехала до роддома, своими ногами в приёмный покой пришла и только там на пол упала. Очнулась – ей показали мальчика, вылитого Толика. Назвала Вовкой. «Владимир» – владелец миром. Может, хоть сыну повезёт. С ребёнком хлопот почти не было. Зарабатывала тем, чему бабка научила: вязала тёплые носки, жилетки из собачьей шерсти, кофты с розами. Соседка тётя Лида продавала на рынке, выручкой делилась честно. На рынке Роза и с Сергеем, Колькиным отцом, познакомилась. Он грузчиком работал, не местный, судьба после тюрьмы забросила. Через месяц к ней перебрался. А ещё через месяц погиб в пьяной драке. Роза поплакала, как полагается, и в положенное время родила Кольку. Однажды возвращается с рынка, заходит в дом, а старший, Вовка, за маленьким ухаживает. Колька обмарался, а Вовка ведро воды принёс, держит ребёнка и попку над ведром обмывает. Розка остановилась в дверях, к косяку прижалась, смотрит и ревёт в три ручья – ну, непутёвая! Тогда и поняла: есть у неё семья и защита – сыны её, дорогие и единственные. Росли мальчишки быстро. Уже в три года Колька пол подметал, а Вовка обед готовил. А старались потому, что Розка им на ночь книжки читала – от бабки остался целый шкаф. Как начнёт «Детей капитана Гранта» или «Мцыри» – вскочит на кровати, белой ночной рубахе, с распущенными волосами, руками машет! Как артистка. Вот и торопились мальчишки дела переделать, лечь с матерью по обе стороны и слушать. Когда Вовка в школу пошёл, Розе легко стало. В уроки не заглядывала – сам всё делал. На родительских собраниях мать в президиуме сидела. А за младшим Вовка следил лучше любой матери: в сад заводил, забирал, кормил, купал. И уже не мать, а он проводил вечерние чтения. Сегодня Роза вернулась рано и замешкалась в сенях. Дверь в комнату приоткрыта – невольно подслушала разговор сыновей. — Вов, а чё маму нашу «непутёвой» все зовут? Слышит, как старший подзатыльник отвесил: — А ты не слушай. Она же мама наша, мы с тобой её защищать должны. Маленький обиженно шмыгает: — Я и так защищаю. Сказал Клавде Васильевне, что она дура… — Ну и правильно. Мы маму никому не дадим обидеть. Потому что кто, кроме нас, за неё заступится? Она у нас сирота… — А мы с тобой, что ли, тогда тоже – сироты? — Ты что! У нас же мама есть, какие же мы сироты? Колька воодушевился: — Знаешь, Вов, я когда вырасту, дом маме построю. Большой. И чтобы под окнами цветы. — А какие цветы? — Какие-какие… Розы, конечно. Только чтоб красные. — Точно, красные! – почти кричит Вовка. – Мама наша – сама как роза. Слушай, Коль! А чего ждать? Давай в воскресенье и начнём?!

– Мы тебя обыскались. Ты куда пропала? Почему не приезжаешь? – сыпала мать вопросами, – хоть бы позвонила, а то мы с отцом извелись совсем: больше года ни слуху, ни духу. И на тебе: такая встреча! Я уверена, что дочь за полтыщи километров, а она по родному городу с коляской прогуливается. Кстати, чей это ребенок? – Это моя дочь, мама, – тихо проговорила Зина, – Маша… Мать с недоумением посмотрела на Зину: – Дочь? Какая еще дочь? Когда ты успела? Шутишь? – Какие шутки, мам? – Зина остановилась возле скамейки, – давай здесь посидим, я тебе все расскажу. Мать машинально присела. – Помнишь, в детстве я дружила с Никитой? – Конечно, помню. Целыми днями у нас торчал. Соседи подшучивали, что будущего зятя привечаем. Он потом с родителями уехал куда-то на север. – Да, именно так. Так вот, – Зина говорила медленно, с трудом подбирая слова, – в школе мы просто дружили. Я ни о какой любви тогда не думала. Правда, когда он уехал, первое время очень скучала. Ну, а потом – выпускной, институт, новые друзья, словом, совсем другая жизнь. Постепенно я забыла про Никиту. Уехала по распределению… – Это я знаю, – перебила мать, – отправили в такую даль! Ты давай, рассказывай ближе к теме, если не хочешь, чтобы у меня сердце остановилось… –Хорошо, – кивнула Зина, – я постараюсь короче… Там я познакомилась с Виктором. Через полгода мы стали жить вместе. Я хотела тебе написать, но не успела. Как-то вечером мы сильно поссорились. Витя меня оскорбил, и я выскочила на улицу, чтобы успокоиться. Долго гуляла по городу, домой идти не хотелось. И вдруг боковым зрением увидела знакомое лицо… Это был Никита! Он тоже меня заметил. Мы проговорили несколько часов! Когда я вернулась, Виктора уже не было: он собрал вещи и ушел. И я ни на секунду не пожалела об этом! Еще общаясь с Никитой, я вдруг поняла, что всю жизнь любила только его. – Только не говори, что он – отец твоего ребенка! – резко оборвала мать откровения дочери, – он ведь женат! – А ты откуда знаешь? – удивилась Зина. – Оттуда! Он давно сюда вернулся. После смерти матери. Жил в родительской квартире. Я видела его несколько раз. Потом устроился в какую-то фирму, а чуть позже – женился на дочери босса. Сейчас у нее живет. Как сыр в масле катается. А ты не знала? – Теперь знаю, – тихо ответила Зина, – но: слушай дальше. Никита нашел меня на следующий день. Мы стали встречаться. О том, что он женат я узнала значительно позже. Он сам рассказал, когда я спросила куда он так часто уезжает. – Я не уезжаю, а приезжаю. В этом городе филиал фирмы моего тестя. А живу я в нашем родном городе. Я женат, Зина. И сразу предупреждаю: разводиться не буду. Никогда. Так что тебе решать: будем мы вместе или нет. Только знай: я люблю тебя, всегда любил. А то, что мы снова встретились – это знак. Судьбу не обманешь. Я, конечно, поплакала, но решила остаться с Никитой. Наш роман продолжался около года. Он приезжал и жил со мной по две-три недели. Потом уезжал, и снова возвращался. Нам было так хорошо вместе! Я безумно его любила, он – меня. Я ни разу в этом не усомнилась. А потом мы вместе поехали в отпуск. Только представь: море, солнце, пальмы. Я была самой счастливой женщиной на свете. Вот оттуда я и привезла свою кроху. Когда сказала Никите, что беременна, он был на седьмом небе от счастья. Сказал, что давно мечтает о ребенке и очень надеется, что у нас родится девочка: – Она будет настоящей принцессой! – говорил он, сияя от счастья. – Так ты хочешь, чтобы я все-таки рожала? – спросила я. – Конечно! – Но ты ведь женат… – И что? Это никак не отразится на нашей жизни. Я полностью вас обеспечу, буду помогать. Даже не сомневайся. Я и не сомневалась. Но именно тогда и задумала увести Никиту из семьи. Ну, не променяет же он любимую женщину и собственного ребенка на просто жену, с которой у него нет и не может быть детей? Всю беременность Никита буквально носил меня на руках. Заботился, даже за питанием моим следил. Почти постоянно был рядом. Я так к этому привыкла, что стала считать Никиту своим мужем. Но он ведь был женат на другой! Я не могла больше с этим мириться. Постоянно просила его развестись, остаться со мной навсегда. Он терпел, переводил разговор на другую тему, просил успокоиться. Однажды я так его достала, что он не выдержал: – Я же сказал тебе, что разводится не буду. Ты с этим согласилась. Так чем ты недовольна? – Все изменилось: у нас будет ребенок! – кричала я. – Ребенок здесь ни при чем. Речь о нас. Я сейчас уйду, а ты посиди, подумай. Успокоишься – набери меня. И я набрала. Только не его номер, а номер его жены. И все ей рассказала. – Зря! Этого не нужно было делать! – обронила мать. – Теперь я это понимаю, но тогда… Она меня выслушала, ни слова не сказала и положила трубку. А на следующий день пришел Никита. Он сразу показался мне каким-то чужим… – Между нами все кончено, – твердо сказал он, глядя мне прямо в глаза, – ты добилась, чего хотела. – Никита! Что ты говоришь?! – разрыдалась я. – За ребенка не беспокойся: я никогда его не оставлю. Правда, есть некоторые условия. Но о них – после родов. Сказав это, Никита ушел. У нас родилась дочь. Никита забрал нас из роддома, купил все, что нужно. Даже приготовил праздничный ужин. Весь вечер не отходил от малышки. Когда она заснула, сказал мне ледяным тоном: – Мы пробудем здесь еще месяц. Жить буду отдельно. Потом собираемся и уезжаем домой. – Куда домой? Я не могу вернуться к родителям! Они не знают, что у них появилась внучка. Что я им скажу?! – я подошла к Никите, попыталась прильнуть к его плечу. Но он оттолкнул меня: – Даже не думай. Я же сказал: между нами все кончено. – Прости меня, – умоляла я, – я была на взводе, не соображала, что делаю. – Я давно простил тебя. Но, позвонив моей жене, ты меня предала. И забыть этого я не смогу. Да и не хочу. Еще раз повторяю: между нами все кончено! Уясни это, наконец. – А как же Машенька? Она в чем виновата? – Моя дочь ни в чем и никогда не будет нуждаться. Но: вы поедете со мной на родину. Будете жить в квартире моих родителей. Я всегда буду рядом. Если откажешься и останешься здесь, имей в виду: я сюда больше не вернусь. Жена настояла, чтобы мы закрыли филиал в этом городе и предложила: – Вези свою дочь поближе к нам. Девочка должна знать отца и его семью. Если что – заберем ее к себе. – Что значит «заберем»? Она что, вещь? – закричала я. – Не кричи, Зина. Привыкай нормально разговаривать. Тем более при ребенке. Никто у тебя Машу забирать не собирается. Если только ты не сможешь справляться с девочкой. – Ты этого не сделаешь! – Будешь плохой матерью – сделаю. – Это чудовищно! – Почему? Это мой ребенок и я имею полное право влиять на его судьбу. Так что? Едем? Я кивнула в ответ. И вот я здесь, мама. Уже третий месяц. Все время дома сижу – боюсь выходить. Первый раз выбралась погулять с Машей. Обычно она на балконе спала. Никита слово свое держит: полностью нас содержит, видится с дочкой каждый день. На меня – даже не смотрит. И я понимаю: не простит. Никогда. Так и живу… – В двух кварталах от родного дома, – буркнула мать, – интересно: когда ты собиралась сообщить нам, что мы стали дедушкой и бабушкой? – Не знаю, но все время думала об этом. Стыдно было признаться… – Да уж, дочка, – мать поднялась со скамейки и склонилась над коляской: – Наворотила ты делов… Ну-ка, где тут моя внучка… Красавица… Вся в деда! Потом подошла к дочери: – Дай обниму тебя, непутевая ты моя, – проговорила она со слезами в голосе, – хватит уже по чужим углам мыкаться. Пойдем домой. То-то дед обрадуется! Ведь мы уже не чаяли внуков дождаться! А про Никиту ты больше не думай. Не твой это человек, вот и все. Другого найдешь… – Но я люблю его! – Ну и люби себе. Кто мешает? Он деньгами помогать будет, о дочери заботиться. А там – время покажет… В жизни всякое бывает, может и вы еще будете вместе… А пока – ребенком занимайся. Смотри: ручки уже холодные… Пойдем домой… Прошло 12 лет… Никита все эти годы был рядом с дочерью. Маша очень любила отца, дружила с его женой, которая тоже искренне привязалась к девочке. Однако, когда мама, наконец, встретила другого мужчину и вышла замуж, Маша буквально возненавидела отчима. Как тот ни старался наладить отношения, как ни подбирал ключики к характеру падчерицы, ничего не получалось. В качестве протеста Маша забросила учебу, грубила матери и «этому», сбегала из дома. Однажды ее искали двое суток! Зина тогда чуть с ума не сошла. – Машенька, как ты могла? – спросила она у дочери, когда ту нашли, – ты хоть понимаешь, что мы пережили, пока искали тебя? – Я не собираюсь ничего понимать, – ответила Маша с такой ненавистью, что Зина отшатнулась, – и вообще: я хочу жить с папой. Тебе ясно?! Зина проплакала несколько дней. А потом отпустила Машу к Никите… Навсегда. Тот, понятное дело, принял единственную дочь с распростертыми объятиями… Вот и все... Маша и сейчас живет с отцом, недавно поступила в университет. Иногда навещает маму, но бывает у нее не более получаса… Трудно им общаться… Автор: Сушкины истории.

Проработал пожарным я лет десять и разное случалось, но вот один случай запомнился мне больше всего. Глубокой ночью поступил вызов о возгорании частного дома. Прибыли на место, оценили ситуацию, узнали, что в доме могут находиться два человека: пожилая женщина и ребёнок пяти лет. Бабушку мы обнаружили быстро, лежала без сознания на полу в одной из комнат, а мальчика не нашли. Когда отдали бабушку в руки врачей, к нам подошли соседи и предположили, что мальчика мог забрать в гости отец, который живёт в другом районе города. Увы, бабушка была без сознания, узнать у неё о месте нахождения мальчика оказалось невозможным. Я был встревожен и хотел ещё раз вернуться в дом, но мой напарник остановил меня, подтвердив, что обследован каждый угол в доме и ребёнка в нём нет. Неожиданно в меня вцепилась женщина, умолявшая спасти её сына. Буквально возникла из неоткуда, схватила меня за грудки и, глядя глазами полными слез, сказала: — Ванечка в сундуке, в самой дальней комнате. Он испугался и спрятался. Я прошу вас, умоляю, помогите ему! — Вы мама? — уточнил я. — Да, да! Пожалуйста, скорее! Он задыхается! Я снова бросился в дом. Где грешным делом, пробираясь через стену дыма и огня, осудил мать мальчика: «Сама выбралась, а ребёнка оставила... Непутевая мамаша! » И вдруг вижу её в доме. Стоит в дыму, показывая в какую комнату идти. Я как закричу: — Совсем с ума сошла! Быстро из дома! Пошла, пошла! — и оттолкнул её рукой в сторону выхода. А сам думаю: «Не повезло ребёнку с мамашей, явно сумасшедшая женщина». Добрался до сундука, открываю, лежит мальчишка. Хватаю на руки и бегом из дома. На улице передаю его врачам и выдыхаю, когда слышу, что мальчишка жив. Пока врачи возятся ребёнком, оборачиваясь, говорю мужикам: — А тронутая мамаша где? — Какая мамаша? — недоумевая, хлопая глазами, смотрят на меня мужики. — Какая, какая?! Мать мальца! Бегала тут, за грудки меня хватала, умоляла спасти сына. Сама бросила в доме, а теперь плачет, — со злостью объясняю я. И тут в разговор вмешивается один из соседей: — Вы что-то путаете. Померла мать Ваньки, года два уж как, а мальчишку бабушка на ноги поднимает. Отец есть, только он уже другой семьёй обзавёлся, хотя берет иногда на пару дней мальчика. Мы вот и решили, что он его увёз. Это просто чудо, что вы его нашли и спасли. Угорел бы, — заключил сосед. Мой напарник, хлопая меня по плечу говорит: — Дружище, не было здесь никакой женщины. Говорю тебе точно, я всё время рядом с тобой был. Может дымом надышался, привиделось? Как ты себя чувствуешь? Больше я ничего не говорил про странную женщину. Только через несколько дней купил Ванечке подарки и отправился в больницу. Хороший такой мальчишка оказался, добрый, весёлый и болтливый. Пока он изучал новые игрушки, бабушка поблагодарила меня за его спасение и спросила о том, как я понял, что Ваня в сундуке спрятался. И я решился рассказать ей о странной женщине, назвавшейся матерью Вани. Бабушка стала расспрашивать о том, как она выглядела. — Маленькая, худенькая как тростинка. Платье на ней белое кружевное было, чуть ниже колен. Волосы каштановые, длинные, вьющиеся. И глаза большие и зелёные, будто изумруд... — Это Алёнушка моя, девочка моя, доченька моя приходила, — перебила меня бабушка. — Знаешь, как Ваньку любила, души в нём не чаяла. Ох, если бы не проклятая болезнь. Она спасла его, её ты видел той ночью! Алёнку нашу ... — заплакала бабушка. Ваня подошёл к бабушке, начал успокаивать её, а когда она утерла слёзы, обнял меня. Я потрепал его по волосам и сказал: — Ты, Ванька, герой! Ничего не бойся в этой жизни, ведь у тебя знаешь, какой ангел хранитель за спиной? — Какой? — спросил Ваня, устремив на меня свои большие и зелёные глаза, точно как у мамы. — Красивый, с изумрудными глазами, любящий и оберегающий тебя от всех бед и невзгод. И зовут твоего ангела - мама. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!

Взрослый сын в поезде Пожилой мужчина с взрослым сыном вошли в вагон поезда и заняли свои места. Молодой человек сел у окна. Как только поезд тронулся, он высунул руку в окно, чтобы почувствовать поток воздуха и вдруг восхищённо закричал: — Папа, видишь, все деревья идут назад! Пожилой мужчина улыбнулся в ответ. Рядом с молодым человеком сидела супружеская пара. Они были немного сконфужены тем, что взрослый уже человек ведёт себя, как маленький ребёнок. Внезапно молодой человек снова закричал в восторге: — Папа, видишь, озеро и животные… Облака едут вместе с поездом! Пара смущённо наблюдала за странным поведением молодого человека, в котором его отец, казалось, не находил ничего странного. Пошёл дождь, и капли дождя коснулись руки молодого человека. Он снова переполнился радостью и закрыл глаза. А потом закричал: — Папа, идёт дождь, вода трогает меня! Видишь, папа? Не в силах больше себя сдерживать от того, чтобы вмешаться, пара, сидящая рядом, спросила пожилого мужчину: — Почему вы не отведёте сына в какую-нибудь клинику на консультацию? Пожилой мужчина ответил: — Мы только что из клиники. Сегодня мой сын первый раз в жизни обрёл зрение…

Но Саша начал зевать и я его уложила. Сказку рассказала, мишку его любимого рядом положила, и Саша уснул. Спит и во сне улыбается, Витя идём я тебя покормлю, устал? Иди мой руки, я плов разогрею. Виктор улыбнулся, - Хорошо, Юлечка, иду. Плов его жена очень вкусно готовит, и вообще всё делает лучше всех, просто мастерица. Женаты Виктор и Юля уже двенадцать лет, но своих детей у них так не получилось родить. И три года назад они усыновили совсем маленького мальчика, ему было всего-то несколько месяцев. Родила его молоденькая девчонка, ещё до родов отказалась. А как родила, сразу сбежала из роддома, оставив мальчика там... Сейчас и Юле, и Вите кажется, что Саша на самом деле их родной сынок. Ведь они почти с рождения кормили его из бутылочки, не спали, когда у него зубки резались или болел животик. Саша на их глазах на ножки встал, потом первые шаги сделал. А как он смеялся, как радовался, когда папа его крутил, будто он на самолёте летает. Но вот говорить их сынок никак не хочет, Юля с ним уже всех врачей обошла, но Саша молчит, ни одного слова не говорит, хотя всё понимает. - Знаешь что странно, я когда вчера ночью проснулась, мне показалось кто-то говорит. К двери подошла - голос детский, но заходить к Саше не стала, побоялась разбужу, - сидя рядом с мужем на кухне рассказывала Юля. - Я тоже один раз слышал, что в детской ночью кто-то говорит, но подумал, что мне это послышалось. Наверное нам просто очень хочется, чтобы Сашка смог говорить, ведь непонятно, почему он молчит! Причины то молчать нет! - признался Виктор. Через несколько дней Юля опять услышала, что наверное Саша во сне говорит. Не выдержала, дверь приоткрыла и услышала отдельные слова, которые он произносил, - Низя говоить, низя, низя... Папа, папоська лазбился! И Саша жалобно и горестно захныкал. Юля очень встревожилась, получается, что их Сашка сам себе говорить запрещает? А почему? И что значит - папа разбился? Ужас какой-то. Всё это казалось странным и непонятным. Мужу Юля решила пока это не говорить, а сначала попытаться самой разобраться. Она позвонила любимой своей бабе Зине в деревню, их дальней родне, она в детстве сказки ей волшебные рассказывала. Зубы могла лечить, на бородавки и грыжи заговОры всякие знала и многим в деревне помогла. - Такое я не умею, это надо к той бабке на болото идти, помнишь её? - выслушав решила баба Зина. - Она что, жива ещё? - удивилась Юля. Разговоры про эту страшную бабку - отшельницу за болотом она с детства помнит, её все боялись. Но когда припирало серьёзно, люди к ней шли, и она помогала. - А что ей сделается? Ведьма она и есть ведьма, они долго живут и никто их годы не считает. Приезжай с сынком, но мужу не говори, а то всё испортишь, скажи просто навестить поехала! - предложила баба Зина - Боязно мне к ней идти, баб Зин, - призналась Юля. - Идти боязно, а за сына не боязно? Ты же наша, Юля, деревенская, а не цаца городская. Все, кто к ней ходил, все живы здоровы, собирайся быстрее, пока не поздно... Про ведьму их деревенскую, бабку Ульяну, рассказывали разное. Что уединилась она после того, как мать её насильно дитё её вытравила, от любимого был ребёночек. А его братья Ули поколотили и увезли куда-то. И тогда Уля отреклась от своей родни и стала отшельницей. Так или нет точно не знал никто, давно это было. Но про бабку Ульяну в тяжёлых и неразрешимых ситуациях вспоминали, когда с детьми что-то случилось, и она всегда помогала. И Юля решилась, у Вити все равно работы много, он дома почти не бывает. А им с Сашей разнообразие - к родне в деревню съездить повидаться... К бабке Ульяне за болото Юле одной пришлось идти, с Сашей на закорках, иначе нельзя было. Так баба Зина ей велела. Если не одна пойдёт - леший будет кружить, да водить вокруг болота, а к бабке Ульяне не пустит... С Сашей они дошли быстро, вот и изба Ульяны. Она их встретила обыденно, привыкла, что просто так к ней не ходят, и сразу стала расспрашивать, с чем Юля пришла. Юля ей коротко всё рассказала. - Может Саша не говорит, а молчит, как немой, потому что он не-мой, не родной он, и он как-то это чувствует? Это Юля от отчаяния спросила, уже не знала, что и думать. Сама она давно и сердцем, и душой Сашу своим родненьким сыночком считала, чувствовала что он их с Витей и больше ничей. Но горько ей было за Сашку и больно, что с ним не так? - А ведь ты дело говоришь, хотя сама всё шиворот-навыворот понимаешь. Ну ка давай посмотрим, что с мальчиком? Ульяна усадила Сашу в огромное кресло и дала ему вкусный чай на травах с лесными ягодами. Саша незнакомой старой бабки даже не испугался, хоть и ведьма она. А когда от этого чая у него стали глазки закрываться, она сунула ему в ручки мишку. И надо же - мишка был точь в точь такой, как его любимый медвежонок, с которым Саша дома всегда спит. Плотные шторы в избе почти не пропускали свет. И Саша уснул, посапывая и обнимая мишку, но сначала спал чутко, то и дело вздрагивая. Тогда Ульяна села рядом, и стала что-то нашёптывать, чтобы он крепче уснул. Вскоре её бормотание на его сон подействовало, Саша мишку отпустил и даже рот приоткрыл, расслабился. И вдруг во сне заговорил, - Папоська, не уезай, не надо, папа! Ульяна продолжила что-то бормотать, а Саша спал и во сне говорил какие-то бессвязные слова. Юля молча смотрела и не могла понять - почему сынок так за отца волнуется? Похоже в его словах что-то заложено, но что? Наконец он успокоился и перестал говорить, ещё крепче уснул. - Вот что я тебе скажу, хитрец ваш не просто так молчит. И дело тут непростое! Ульяна замолчала и взглянула на Юлю так, будто сомневалась, поверит ли, поймет ли она её слова: - Слышала, что дети сами себе родителей выбирают? Так вот, мальчик этот давно вас в свои родители выбрал, ждал, ждал, а потом... специально родился у той молоденькой девчонки. Он заранее уже знал, что она от него откажется и вы его возьмете. Веришь мне? - Да, верю, я именно так и чувствую, и Витя тоже, что Сашка по настоящему наш! Юля как зачарованная слушала ведьму Ульяну и каждое её слово находило отклик в её душе! - А слышала, что пока дети совсем маленькие, они знают больше, чем мы? А потом им ставят печать забвения, иначе нельзя тут. Так вот, Саша ваш знает, что его любимый папа может погибнуть, и боится его потерять. Он хочет вас предупредить, но не знает как. Ведь если он заговорит по настоящему - сразу печать эту получит, станет как все и забудет о своём предвидении. Случится это скоро и тебе не надо мужа ни в какие поездки сейчас отпускать. А сын ваш молодец, он так долго ждал возможности стать вашим сыном, что теперь бьётся как может за своего папу. - И что, Саша потом заговорит? - Конечно! В жизни всякое бывает, но это самое страшное, что видит Саша, поэтому он так и старается. Юля слушала Ульяну, и верила ей. Конечно Саша - их настоящий сын. И он правда ночью говорил неосознанно про папу, всё сходится... Через день Юля с Сашей домой вернулись. - Как баба Зина, как в деревне? - расспрашивал Виктор. Он знал, что в душЕ его жена всё та же деревенская девушка, какой он её полюбил много лет назад... - Давай поедем к бабе Зине, Саше свежий воздух полезен, да и нам тоже, она звала нас в гости, поможем ей, да и от городской суеты отдохнём, - предложила Юля. - Давай, хорошая идея, - обрадовался Виктор, - Вот только с напарником на объект съездим на пару дней, и поедем. - А что за объект? - стараясь не показывать волнения, спросила Юля. - Да какой-то заброшенный ангар в одном поселке. Фермер хочет его купить и заказал нам оценку прочности конструкции. Кровля так плохая, ремонт нужен, фермер хочет чтобы цену снизили. - Может не поедешь, может потом? - Ну как потом, это же моя работа, подожди пару дней, и поедем, - улыбнулся Виктор. Юля не знала, как его отговорить. Ведь Витя точно не поверит тому, что ведьма Ульяна говорила. Но всё в тот же день само собой разрешилось. У Саши к вечеру начался сильный жар. - Придётся на пару дней мою командировку перенести, не могу тебя одну оставить, когда сын так болен, - решил Виктор. А через день муж с работы позвонил, - Ты представляешь, рухнул тот ангар, хорошо что мы не поехали, а то бы нас кровлей придавило, спас нас с моим напарником сынок! Виктор даже не представлял, как он был прав. Через неделю Саша совсем поправился, Виктор взял отпуск и они поехали к бабе Зине. Как же хорошо в деревне! В сарае у бабы Зины Виктор нашёл старые удочки, вспомнил, как сам мальчишкой рыбу ловил, и решил с Сашей пойти на речку. Юля тоже с ними собралась за компанию. Саша очень был рад, что папа не на работе и они все вместе. И когда Виктор поймал первую рыбку, вытянул её из воды, и она сверкнула чешуёй на солнце, Саша вдруг громко закричал, будто освободился от какого то заклятия или обета, - Папа, лыба, лыба, тяни её, тяни! Сколее давай! Он кричал и смеялся, и Юля с Витей тоже смеялись. Потом Санька тоже поймал рыбку, и постоянно что-то говорил, говорил, поглядывая на маму и папу, словно хотел наверстать... Осенью они отметили первый юбилей сына - Саньке пять лет исполнилось. Саша теперь очень хорошо говорит на радость папе и маме. Он забыл все секреты, которые помнил до рождения и потом, когда молчал. Саша просто счастлив, что он с мамой и папой живёт и всё у них хорошо. В этом мире те секреты знать не положено, но маленькие дети их помнят, пока сами не начнут говорить. Пока не получат печать забвения... Автор: Жизнь имеет значение. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Глаза уже почти не видят, уши слышать отказываются. Как телевизор посмотреть, так приходится на всю громкость включать. Куры пугаются, а коза Зорька и вовсе с ума сходит. Давеча вон дверь в сарайке выбила. Ноги опять же крутит. Внук приезжал, хорошие валенки привез, теплые и красивые. Все цветами разукрашены. Таких раньше и не видывали. А теперь - пожалуйста! Да только и они не помогли. Вон сейчас, двое носков теплых, из козьей шерсти вязаных, одеяло сверху, и то не греет ничего. Совсем старая стала… Пора. Так нет же, и тут не дадут покоя! Марья вздохнула, покряхтела немного, и села на кровати. Ведь не отвяжется! - Чего ты вопишь? Тут я! Марья сдернула со спинки кровати большой пуховый платок, внучкин подарок. В прошлом году приезжала с мужем в гости, привезла. И такой хороший! Целиком закутаться можно! А красивый! Кружево тонко вывязанное, ювелирное прям. Вроде дырок много, а греет так, как будто сплошное полотно на плечи накинула. Дверь в сенях хлопнула, впуская соседку, Василису, и кота Марьи, Тихона. Тот, видать, опять что-то натворил, потому как, зайдя в избу, тут же шмыгнул под лавку и носа не кажет. Марья покосилась было на кота, но тут же забыла про него. - Ты чего такая заполошная? – Марья удивленно подняла редкие теперь брови. Когда-то они были густыми и черными как смоль. Стоило Машеньке повести бровью и тут же находился кавалер, что проводит до калитки. Только проводит, потому как страшно одной по темноте-то. А боле ни-ни. Пусть даже и не мечтает! Парни строгий Марьин нрав знали и за то ее крепко уважали. Ждали, пока она кого-то выберет. А она и выбрала. Только не из своих. Приезжий парень, из строителей. Ничего такой, обходительный. К матери с отцом первым делом пришел. Все как есть сказал и позвал Марью за себя. Родители поначалу сомневались, а потом все ж таки добро дали. Расписали их здесь, а потом муж увез Машу в город. И ведь какой был умный! Сам учился и Машу заставлял. Как не скучно ей было, а училась. Поначалу все зевала да жаловалась, а потом ничего, втянулась. На фабрике, где Маша работала, с образованием людей сильно уважали. Вот и ее сначала до бригадира повысили, а потом и до начальника цеха. Детки один за другим. Словом, голову поднять некогда было. На пенсию вышла, стала мечтать, как бы в деревню вернуться. Там никого родных уже не осталось. Отец и матерью давно уж Богу души отдали, а больше никого и не было. А Маше все снился дом ее, родительский, и речка, и лес, в котором такие грибы, что и двух корзин с собой за раз бывало мало. Дети ее мечтаний не оценили. Отмахивались, как от мухи. А дочка старшая и вовсе обиделась. - Что это вы, мама, придумали! Мало забот вам? Вон у меня еще один на подходе. У брата – трое, у меня почти трое, у сестры маленький. Только успевай! Да и как нам без помощи-то? То один заболеет, то другой, а то и все хором! Нет уж, сидите в городе. Хотя бы, пока ребята не подрастут. А там уж, делайте, что хотите. Мы перечить не станем. Марья подумала-подумала и согласилась. В самом деле! Родная же кровь, не чужие! Но мечтать не перестала. Даже уговорила сына позже свозить ее в деревню. Он машину новую купил, Марья помогла деньгами, вот и обкатает. Новенький «Москвич» сиял ярче солнышка. Марья, гордо поглядывая на соседок, которые высыпали поглядеть на приезжих, поклонилась и повернулась к своей калитке. Да так и зашлась! Что ж это? Дом-то, дом... А дом будто присел на завалинку. Одинокий, уставший как старик. Заколоченные окна и двери, заросший до самых ворот бурьяном двор. Марья зажала рот ладонью и повернулась к сыну: - Нельзя так-то! Неправильно это! - Мама, так не жил же никто столько лет. Вы не волнуйтесь! Все приведем в порядок! Будет еще лучше! Марья с трудом продралась сквозь бурьян и подергала большой навесной замок на дверях. - Плохо… Пообщавшись с соседями, она вернулась в город и засобиралась. - Мама! Вы опять! Говорено же уже. Обождите! - Чего еще? Детвора уже повыросла. Все в школу ходят. А там никого… Хватит, дети дорогие, домой хочу. А вы детишек на каникулы привозите. Им там раздолье, а мне большая радость. Дочь Марьи внимательно посмотрела на мать, вздохнула, и пошла звонить сестре. Раз такое дело, надо по-людски. Везли Марью домой всем семейством. Детвора, визжа от восторга, лупила палками чертополох во дворе и искала в зарослях малину, а взрослые приводили в порядок дом и двор. За выходные управились. Отмыли и отчистили все, что только можно было. Подправили забор и ставни на окнах, перекрыли крышу. И дом ожил, задышал, мигнул чистыми окнами, на которых затрепетали легкие занавески, вышитые еще матерью Марьи. Синие васильки так обрадовались тому, что достали их из сундука, что красок, кажется, даже прибавили. Марья украдкой провела пальцами по вышивке. Сколько мама времени потратила на нее. Зато, как же красиво получилось. Как живые ведь... По полам раскатались половики, запахло домашним хлебом и Марья, выйдя утром на крыльцо, после того, как уехали дети, выдохнула счастливо: - Дома! И потянулись года счастья. Ей не было одиноко. Она завела хозяйство. Надо же помочь детям? Где курочку, где уточку, где картошки… Этого добра много не бывает. Опять же детвора летом приедет, кормить надо. А внуков у нее богато! Аж семеро! И все любимые, долгожданные. С их приездом дом словно вырастал, становился просторнее, солиднее, выше. Звенели детские голоса и смех с раннего утра и до поздней ночи, пол переставал скрипеть, когда по нему пролетали бегом босые ножки. Ночью дом затихал, стараясь не тревожить крепкий детский сон. Не скрипели половицы под лапами Тихона, который тихонько проходил по дому, проверяя, все ли на месте, все ли спят. А зимними вечерами Марья вязала, перебрасываясь с соседками ленивыми сплетнями. Они были уже и неинтересные, эти давно давно переговоренные новости. Но все по привычке их повторяли, потому, что так чувствовали - там, за метелью, есть что-то еще. Кто-то живет, дышит, любит. А может и не любит, но это совсем другая история. Такую лишний раз и рассказывать не захочешь на ночь глядя. А то мало ли. Конечно, в сенях укладывался спать Полкан, которого Марья жалела и с улицы всегда на ночь забирала в дом. Но даже несмотря на то, что Полкан из маленького шерстяного комка давно превратился в пса размером с хорошего теленка, одной оставаться в доме было страшновато. И Марья укладывалась в кровать, не гоня от себя Тихона, который тут же устраивался под боком, а потом начинала мечтать. О том, что придет лето, приедут дети, привезут внуков и снова будет хорошо и весело. Намечала себе, что нужно сделать. На Новый год обычно уезжала в город, чтобы проведать детей и встретить с ними праздники, но каждый раз рвалась обратно, беспокоясь, как там дом, как хозяйство. А потом внуки выросли. Стали все реже приезжать. Выучились, разъехались, и только письма, которые иногда целыми пачками приносил почтальон, радовали Марью. На них она отвечала всегда с удовольствием и обстоятельно. Спустя несколько лет кто-то из них вернулся в родной город, и Марья снова стала нужна. Шагали мимо года, Марья старела, а с нею вместе старел и дом. Не было уж первого Тихона и первого Полкана. Их места заняли потомки, которых Марья тщательно отбирала. Так, чтобы были похожи. Ушла старшая дочь, за ней сын, а Марья все жила. Внуки звали в город, обещая присматривать за ней, да только она не хотела. - Не буду обузой! Сама еще справляюсь! Лучше детишек привозите в гости. Правнуки любили Марью не меньше внуков когда-то. И снова дом дышал, оживая, снова смотрел уже подслеповатыми окошками на скачущую по двору детвору. Только теперь Марья уже не была одна с детьми. Тяжело. Приезжали внучки, нянчили детвору, крутили на зиму соленья и по вечерам отчаянно хохотали, слушая бабушкины рассказы о том, как они были маленькими. И вот, в один из таких приездов, Марья случайно подслушала разговор младших внучек. - Кто ж будет за ней доглядывать? Она никуда отсюда не стронется. Да и места, что у тебя, что у меня, кот наплакал. Самим мало. Переезжать сюда? А работать где? Детей-то как-то поднимать надо… - Не о том ты сейчас. Она же старенькая уже. Тяжело одной. Надо что-то думать. Еще зиму она тут одна не протянет. - Надо… Внучки завздыхали, а Марья тихонько отошла от двери. Она наперечет знала все половицы в своем доме. Ни одна из них не скрипнула, не выдала ее. Вот тогда-то она и решила, что ей пора. А что?! Жизнь прожита. И хорошая жизнь. Никто не скажет, что неправильная или какая-то не такая. Детей подняла, внуков, даже с правнуками помочь успела. Чем плохо-то? А то, что старики завсегда молодым мешают, так это ж жизнь. Кому-то дорога, а кому-то уже и хватит. И Марья начала готовиться. Перво-наперво привела в порядок дом. Мало ли. Вдруг кто надумает здесь жить. Нельзя, чтобы как в тот раз. Дому эти приготовления не понравились. Он стонал, кряхтел, норовил что-то напортить. Расколотив очередную чашку из любимого сервиза, который протирала, Марья погрозила дому кулаком: - Ну-ка, угомонись! Я ж не вечная. Когда-то надо. Так чем плохо сейчас? Знаю, что сердишься, но на кого я тебя оставлю? Сам же все слышал... Не хотят они сюда. В городе способнее им... Что я могу поделать... Тихон, который спал на лавке, вдруг спрыгнул на пол и зашипел, выгнув спину. Покрутившись на месте, он уселся рядом с Марьей и принялся вылизываться, изредка поглядывая по сторонам и беспокойно вертя хвостом. - Чего ты? Или гости будут? Да кто там приедет, в такую-то распутицу. Погода совсем не баловала этой осенью. Затяжные дожди разогнали всех по домам. Марья решила, что лучше времени и не придумать. Вряд ли кто быстро спохватится. Вот она все и успеет. Написав соседке записку, в которой просила позаботиться о животных, она положила ее сверху на шкатулку. Деревянную эту шкатулочку Марья давно приготовила правнучкам. Большого богатства у нее отродясь не водилось, но кое-что она девочкам собрала. Положив рядом сверток со «смертным», она улеглась на кровать. Тихон запрыгнул было тоже, чтобы пристроиться рядом, но Марья кота турнула. - Не мешай! Сосредоточиться надо. Она лежала с закрытыми глазами, чинно сложив руки на груди. Готова вроде. Все за эти дни передумала, все вспомнила. Кого обидела, кому ласки не додала. Мысленно попросила у всех прощения. Кому-то уж и «прости» не скажешь, потому, как некому. А кто-то и не вспомнит старую обиду, да только ей так спокойнее. Что ж она забыла-то? Вроде все сделала. Ан, нет! Забыла. Счастья и радости внукам своим попросить, да правнукам. Чтобы жизнь их была полегче да поспокойнее. Чтобы здоровы были все да счастливы! Чтобы понимали, что есть в этой жизни счастье. Марья вдруг открыла глаза. Как поймут-то они это, если она никогда им не рассказывала? Если не делилась тем, что сама давно поняла. Что счастье – это когда все дома, когда все родные. Когда нет ссор, никто ни на кого сердца не держит. Всем миром так-то не получится, люди же все разные. А в семье – можно и нужно. Не зря же она своих детей так учила. Они поняли. Приняли. И зятья-невестки, кто приходил в семью, рано или поздно понимали, что правильно именно так. Всяко бывало, конечно, но вон они сейчас. Все вместе, все рядом. И помогут друг другу, и поддержат, что бы не случилось. Не то, что у Василисы. Старшие внуки младших не знают, а живут-то рядом, всего ничего, в соседней деревне. Только переругались дочки Василисины не на жизнь, а на смерть, вот и ездят теперь в гости к бабке внуки по очереди, да не дай Бог пересечься. Тут же пойдут клочки по закоулочкам. Василиса плачет, ругается, а толку? Раньше надо было думать. Как-то спросила Василиса, почему у Марьи все такие дружные. - А я их учила, что роднее нет никого. И никому они на этом свете не нужны, кроме друг друга. А если что творили в детстве, да и потом тоже, так получали все вместе. Никогда не разбирала кто прав, кто виноват. Друг за друга все в ответе. Да они быстро это поняли, потому и не ругались особо никогда. - Мало этого, Марья. Что-то еще есть. Секрет какой. Но ты ж не делишься, молчишь. – Василиса обижалась. - Чего мне в молчанку-то играть уж? Как есть, так и сказала. Нечего было спрашивать, коль ответ не устраивает. – Марья тоже поджимала губы. Сердиться долго они не могли, да и зачем... Все одно, и горести, и радости, рядом да вместе. Куда ж денешься… - Спрашиваю, чего такая заполошная явилась? – Марья повторила вопрос, глядя на встрепанную соседку, и поплотнее запахнула платок. - Ой, Маша, тут такое горе… Такая беда… - Какая беда? – Марья, охнув, поднялась. - Погорельцы. Неужто не слыхала? - Да кто? Кто погорел-то? И когда? Дожди льют уж неделю. - Так вчера. Аккурат, когда дождь перестал. И горело-то всего ничего, а только им хватило. - Да кому, Господи! - Мироновым! Марья ахнула. Свету Миронову она знала. Молодая семья была на всю деревню единственной с детишками. Остальные-то старики. Если дети да внуки приезжают, так летом. Сейчас в деревне детворы, кроме Светкиных, никого. Пару лет назад они перебрались из города сюда и тут же завоевали любовь всей деревни. Было в них что-то светлое. Что-то такое, что разбило лед и растопило сердца неподатливых на это, суровых стариков. А уж когда узнали, что Света новый фельдшер, то и вовсе растаяли. Муж Светланы работал вахтами на севере, а она с ребятишками, которых было трое, мал мала меньше, жила здесь, присматривая за стариками, бабкой и дедом мужа, и, заодно, за всеми остальными жителями деревни. Глядя, как идет по деревне Света, за которой скачут, как галчата на пашне, малыши, старики невольно начинали улыбаться. И каждый норовил побаловать хоть чем-то детишек. Кто малины нарвет, кто банку меда притащит, кто качели смастерит, да не одни, а трое, чтобы не обидно было. - Как же это?! – Марья засуетилась было, но тут же себя одернула. – Где они? Живы ли? - Живы все. Их дома не было. Комарихе опять заплохело и Светланка туда побежала. Детвора с ней была. Но дом-то?! Дом выгорел весь. Голые-босые остались. - Так, что ты ахаешь? Главное, живы! Где они сейчас? - Так у меня сидят, греются пока. Только, ты ж знаешь, у меня места… - Меньше болтай! Идем! Марья сунула ноги в калоши и заковыляла через двор. Света сидела на диване в «зале» Василисы. Дети, уже наревевшись, всхлипывали, но глядя на мать, держались. Марья оглядела всю компанию и скомандовала: - Подъем! Света вздрогнула, повернула голову, и Марья чуть не охнула еще раз. Что ж это? Да на ней лица нет! - Что ты, девонька? Что ты! Главное, живы все. А остальное дело наживное. - Ох, тетя Маша! Да куда же мы теперь? - Как куда? А ко мне! Видала, какой у меня дом? Мне одной там хоть волком вой. Мои никто здесь жить не хотят, а тебе сам Бог велел, видать. Давай, девонька, собирай детишек-то. Вон как намаялись. Пойдем. Баню затопим, попаримся, а потом спать ляжем. А завтра будем думать, что да как. Света нерешительно поднялась. - Я не знаю… Если только на ночь… - Вот и не загадывай. Там видно будет. Придя домой, Марья первым делом убрала со стола шкатулку и сверток, засунув их в самый дальний угол шкафа. Потом старшая внучка так его и не найдет. Хоронить Марью будут во всем новом. Но это будет еще нескоро. Ведь дел у нее снова будет много. Уложив спать нежданных гостей, Марья пролежит полночи без сна, думая, как лучше поступить, а потом вдруг прислушается к дому и улыбнется. Задышал, ожил. Только дышит тихо-тихо, бережет детский сон. Вот и ладно, вот и хорошо. Значит, будет жить и после того, как ее самой не станет. А ведь боялась она… Уходить было страшно, зная, что никому он, кроме нее больше не нужен. Жалко и обидно… А оно вон как повернулось. Марья встала и тихонько пошла по дому. Поправила одеяла детям, постояла и посмотрела на Свету. Той снилось что-то неладное. Женщина вздрагивала, металась и постанывала во сне. Марья наклонилась, чуть охнув и схватившись рукой за поясницу, и тихо-тихо подула Светлане на щеку. С малышами работает, так почему с ней не должно? И точно. Разгладились морщинки на лбу, Света тихо вздохнула, повернулась на другой бок, подсунув ладонь под щеку, и заснула уже крепко и спокойно. Вот и ладно! Пусть отдыхает. Завтра дел много. Марья подошла к шкафу и тихонько вытянула оттуда другой сверток, с деньгами. Рано ей помирать-то. Вон сколько всего надо. И детворе одежку, и Светланке. Пока-то тот муж еще приедет. А они раздетые совсем. Даже белья сменки нету. Вот завтра поедут в район, и все купят. А остальное подождет. Сильно подождет пока. Теперь не к спеху. Марья тронула занавеску на окне. Рассвет уже. Ночь пролетела, как и не было. Она прихватила кусок хлеба и пошла доить козу. Дети скоро проснутся. Надо молочка. И блинчиков. Сладких, как ее дети и внуки любили. От сладкого всегда настроение хорошее делается. А им сейчас радость ой, как понадобится. Пусть маленькая, а все-таки. Марья одернула себя. Это сейчас маленькая, а надо сделать так, чтобы была большая. И пока она в силах, то и постарается. Зорька мекнула, встречая хозяйку и подставила бок. Тихон, мягко ступая, зашел в сарайчик, устроился рядом с Марьей и замурчал. Марья погладила козу, думая о чем-то своем, а потом спохватилась и заторопилась. - Некогда теперь мечтать-то. Дело делать надо! Автор: Людмила Лаврова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Никита посмотрел на мать с возмущением. Нине не понравился его взгляд и она открыв рот, зашипела словно кошка: - Ш-ш-ш!! - и потрясла кулаком. - Вот так я ее встречу, пусть только попробует прийти в мой дом! Она уже и не знала, что предпринять, лишь бы не отдавать единственного сына ей, треклятой Римме Зинкиной. *** ...Зинкиных в деревне "Ключики" все знали. Это же глухонемая пара, Акрам Зинкин - с рождения глухонемой, и жену себе такую же из города привез. Жила пара дружно, мирно, никогда не ссорилась. А когда родилась Римма, самые наихудшие опасения Зинкиных, не подтвердились: девочка получилась горластой, с отличным слухом, и что самое главное - как подросла заговорила в срок, это ли не чудо для родителей? Росла Римма в гармонии и любви. Тянулась любознательная девочка ко всем подряд, а как выросла, похорошела, начала вызывать интерес у противоположного пола. Все местные парни заглядываются, предлагают гулять, вот только замуж не зовут. И приезжие молодые люди вроде бы подходят знакомиться, влюбляются почти сразу, но ни один в Загс не торопит. Все дело в том, что на этапе знакомства с родителями девушки, отсеиваются. Римма поняла это, когда привела уже третьего по счету ухажера домой. "Третьего" звали Кириллом, он был из соседнего села, приезжал в "Ключики" в гости к деду. Кирилл так очаровался Риммой, что пришел просить руки. А Римме уже стукнуло двадцать пять лет, сверстницы ее почти все замужем, вот и ей мечтается, стать суженной для Кирилла. Зинкины, предупрежденные Риммой, расстарались, ради знакомства, накрыли щедрый стол. И в самом доме витает благодушная атмосфера, встретили парня как родного, окружили теплотой, заботой. Да только как вошел гость в дом, так и впал в замешательство, сбитый с толку молчанием хозяев. - Ну и как с ними разговаривать? - шепнул Кирилл, наклонившись к Римме. - Что-то я не пойму. - У них - свой язык. Я тебя потом научу ему, если захочешь, - сообщила Римма. - А вообще, можешь написать вот тут. И протянула ему альбом с ручкой. Кирилл смотрел то на Римму, то на протянутый ему альбом, и лицо его все больше и больше выражало растерянность. - А как же мне их... со своими родителями знакомить? - пробормотал он. - Мои не поймут. И осекся на полуслове. Было видно, что настроение его покинуло. - Как с обычными людьми, Кирюш, - сообщила Римма. - Да ты не бойся, что так смотришь? Они у меня хоть и не разговаривают, зато знаешь какие добрые? Самые замечательные родители. - Почему ты мне сразу не рассказала о них? - побледнел вдруг "жених". Девушку очень задели его слова. - А что нужно было рассказать тебе? Что я из глухонемой семьи? Причем тут моя родословная, если... Если жить ты будешь не с ними, а со мной? Разговор зашел в тупик. - Я приеду. Завтра. Сначала поговорю с родителями. - Завтра? А во-сколько? - заволновалась Римма. - В это же время, - замялся Кирилл. Он чересчур смутился и старался не смотреть в глаза девушке, поскорей ушел. На следующий день был сильный дождь. Римма долго стояла на крыльце, надев дождевик и ожидая его приезда. Интуиция уже подсказывала ей, что он не вернется. Но все равно стояла, прямо под ливнем, до тех пор, пока к ней не вышла мать. Женщина тронула дочь за плечо и показала жестами, чтобы шла домой. "Простынешь под дождем. Не переживай ты так, вме равно он нам с отцом не понравился. Даже если приедет, не отдадим тебя!" Задели за живое слова матери. Оттолкнув ее, Римма убежала огородами. Слезы ее текли по щекам, смешиваясь с дождем, она забрела в чей-то двор, спряталась в сарае и плакала до самой ночи. Впервые девушка почувствовала себя ущербной. Ощущала настолько неполноценной, что не смогла остановиться от слез. Как же обидно! Как же хотелось плюнуть ей в лицо Кириллу за малодушие. Ведь такие слова говорил, обещал любить, носить на руках, а сам сбежал, оскорбив тем самым ее родителей. - Никогда больше не поверю ни одному из них! Мои мама с папой святые! Они не заслуживают пренебрежения, я не дам их никому в обиду! *** С тех пор заводить отношения с парнями Римма перестала. Более того, не ходила в клуб, чтобы не тратить времени на знакомства. В ее сознании сложилось стойкое убеждение в том, что молодые парни ищут себе беспроблемных спутниц для жизни: из хорошей семьи, с обычными родителями. А ее мама с папой, хоть и горячо любимы ею, не нравятся кандидатам в мужья. Что ж, значит не настолько и влюблены, раз их отпугивают нюансы. Но рядом крутился один из поклонников. Бывший одноклассник Никита Слинкин. Он всегда подходил, здороваясь. Когда пришел купальный сезон, вся деревенская молодежь сбежалась к речке. Там то Никита к Римме и подошел. - А ты чего в клуб перестала ходить, Римма? Девушка выбрала себе местечко для купания и расположилась тут. Придав голосу беззаботности, ответила: - Я просто выросла из такого ребячества. Зачем мне клуб? Ничего интересного в нем нет. - Согласен. Я и сам в него только ради тебя хожу, - вдруг признался парень. - Каждый раз надеюсь тебя в нем встретить... Раньше тебя всегда стадо ухажеров окружало, было не подойти, а теперь вовсе пропала. - Ну так натанцевалась я уже за свою жизнь, - заявила Римма, расстелив на горячем песке покрывало. Она скинула с себя легкий сарафан, оставшись в купальнике и легла загорать на солнце. - Вода теплая, - смущается паренек. - Пойдешь купаться? - Не хочу. Никита смотрит на прелести девушки, подставленные лучам солнца. Природа конечно одарила Римму красотой, слепила ее без изъянов. Смотрит он с минуту, затем набирается смелости и выдает: - Приходи сегодня вечером в клуб Римма. Я буду ждать тебя. - Мне не хочется, Никита. Тратить свое время на болтунов... У меня другая цель, найти порядочного человека и выйти замуж. - Так я женюсь. - Не женишься, - улыбнулась Римма. - Прежде нужно моей руки просить, у родителей. А они не услышат тебя, вот беда. - Ну это мы еще посмотрим, - заявил Никита. Римма видит по его лицу, что не шутит парень. И так вдруг в груди замерло ее сердечко, в ожидании чего-то, еще неизведанного. "Ну-ну", - думает она про себя, мысленно. - "Болтать вы все горазды, а как доходит до дела, сбегаете." Но вечером вдруг стук в дверь, и входит в дом Никита. Кухня в доме Зинкиных начинается сразу же от входной двери, Римма мыла посуду. - Чего это ты пришел? Звал кто? - удивилась Римма. - Так за тобой пришел, хочу тебя пригласить в клуб. - Тогда цветы где? - заявила девушка. А мать уже выглядывает из комнаты, гость кивает ей головой и улыбается: - Добрый вечер тетя Лиля. Он выходит на секунду за дверь и возвращается обратно с цветами и коробкой конфет. - Я не знаю твой вкус, но продавщица мне сказала, что такие, нравятся всем девушкам. Бутоны белых роз очаровали Римму. А пахнут они так, что голову потеряла. Оказывается, никто ей цветов никогда и не дарил. Ну если ветки сирени только, с деревьев сорванные, но то не считается. Мать уже улыбается и кивает Римме, оттеснив ее от стола. И говорит жестами дочери, что сама посуду домоет. Римма решила не наряжаться. К чему? Если итог свидания ей известен. Она убрала волосы в простой пучок, поправила на себе кофточку и джинсы и вышла, чувствуя на себе восхищенный взгляд. Ну и кавалер, думает она. ...Раньше Римма не обращала внимания на одноклассника. Потому что Никита обычный, неприметный парень. Парочка вышла за ворота, там Римма чувствует на себе взгляды родителей, те наверняка подглядывают из окна. - Ты можешь не робеть и взять меня под руку, - сообщил парень. - Ладно уж, - улыбнулась Римма. - Цветы подарил, в клуб пригласил, а что дальше? Говори лучше, чего надо! - Ты со всеми своими поклонниками так разговариваешь? - удивился парень. - Теперь - да. Толку, на вас время тратить? Мне уже двадцать пять лет, замуж пора выходить, а не гулять по клубам. - Ну так и выходи за меня, - вдруг легко и просто предложил ей Никита. - Ты только не подумай, что я играюсь. Ты мне давно, со школы нравишься. *** Римма ждала Никиту на берегу, где сговорились встретиться. Впервые ей показалось, что у нее есть шанс выйти наконец, замуж. Кажется, в этот раз, все серьёзно, Никита хочет жениться и даже обещал ее матери своей представить. Более удачной партии ей не найти. Никита приятен ей, симпатичный, нежный, и характер у него легкий. Тем более, он ее с детства знает и о родителях ее наслышан конечно же. - Привет, - появляется он из ниоткуда и обнимает ее на плечи, неуловимым движением целует в ушко и протягивает цветок белой лилии. - Ну что? - улыбнулась ему Римма. - Ты говорил с матерью? Тут она увидела что Никита замялся. - Да. Но она... В-общем, я от матери ушел. Не буду врать тебе, она - против. У Риммы потемнело в глазах от услышанного. - Римм. Тебе так важно, чтобы она одобрила? Тебе ведь не с ней жить, со мной, - принялся оправдываться Никита. Он вынул из заднего кармана джинс свой паспорт, протянул ей. Затем взял ее вторую руку и Римма опомниться не успела, как надел на ее палец кольцо. Сомнений не было в том, что оно из золота. - Я не изменил своего отношения к тебе. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Согласна? *** Не о такой свадьбе мечтала Римма, но это неважно уже. Молодожены вышли из отдела Загса, в сопровождении друзей. На Римме было простое платье до колен, Никита был вообще в той одежде, из которой из дома ушел. Поселились новобрачные у Зинкиных. Хоть Римма и волновалась о том, что молодой супруг не найдет подход к ее матери и отцу, напрасно. Никита вел себя с ними просто. Если не понимал обращения к нему тещи с тестем, сразу же брал альбом с ручкой и писал им, те отвечали также, на бумаге. Никакого непонимания в глазах мужа Римма не увидела. Жили-ладили. Никита работал в соседнем селе, с утра уезжал на работу автобусом, вечером возвращался. Мать его, Слинкина Нина, обходила их дом, саму Римму и своих сватов за полверсты, демонстративно отворачивая при встречах свой лик, и плевалась вслед. - Украла у меня сына, змея! Она жаловалась своему окружению на Римму, говорила, что сын бы не посмотрел на девушку из подобной семьи. "Эту Римму никто замуж не брал, вот и окрутила моего разиню знамо чем". Римма слышала ее слова, что люди по деревне болтали, переживала. Не раз муж ее успокаивал: - Не злись. Матери время нужно, чтобы свыкнуться. Да у нее характер такой. Ей никакая не угодит. Забудь и не думай. - Хочу, чтобы мать моя перестала вздыхать, - призналась Римма. - Она ведь мечтает о сватье. Надеется с ней дружить. Представляешь, каково ей, чувствовать пренебрежение к своей персоне? Словно она не человек. И папка молчит, а в душе страдает. ...Когда живот у Риммы стал расти, она объявилась у ворот дома Слинкиной. Нина выглянула в окно: стоит. Та, которая женила на себе ее сына Никитушку. Женщиной Нина была одинокой, со скверным характером. Вышла на крыльцо, посмотрела неласково: - Чего пришла? - Пришла к вам в гости. Мы ведь не чужие люди. Я замужем за вашим сыном, стало быть, вы свекровь мне. - И что? - возразила женщина. - Хочу чтобы вы не сердились на Никиту . Ведь что бы ни случилось, он все равно ваш сын. А скоро у вас внук появится. Нина с ненавистью посмотрела на растущий живот невестки, так и есть. Наплодить успели. Значит, не видать ей развода. Окрутили сыночка как есть, теперь бедному Никитке и не вырваться. - Я вам ничем не обязана, согласия на брак сыну не давала, - заявила Нина. - И животом своим не тряси, не приму. Думала, все будет по-твоему, как захочешь? Родишь глухонемого, сама его потом и воспитывай! Кто вас просил таких, плодиться?.. Все краски схлынули с лица Риммы. Затрясло так, что перед глазами потемнело. - Не переживай, не придем к тебе больше! - вдруг услышала она громкий, полный обиды голос Никиты, обращенный к Нине. Тот оказывается, неслышно подошел, и все слышал. - Как несправедлив мир, - проговорил он. - Лучше бы, это у тебя не было возможности говорить. Потому что слушать тебя, не хочется! Никита обнял жену и увел домой, он так бережно вёл жену, что Нина тут же пожалела о своей гордыне. "И чего я не смолчала, ведь могла бы прикинуться", - раздумывала она потом. - "А там бы жалила их исподтишка, глядишь и развалила бы всю их семейку изнутри. Жаль, не сдержалась, язык - враг мой." *** Нина Слинкина все ждала, когда сын наиграется в семью, одумается и вернется. Ведь не может он там жить вечно, в семейке глухих. Чем эта Римма его приворожила? Так постепенно и прошло пять лет, с тех пор как ушел сын. Вначале Нина ждала возвращения Никиты со дня на день, с минуты на минуту. А не дождавшись, плюнула. И когда внук родился, ничего в душе женщины не шевельнулось. И только когда мальчонка подрос, Нина увидела его рядом с глухонемой сватьей прямо в магазине, тут и полоснуло ее что-то по сердцу. А тут слухи у местных кумушек вовсю пошли: "Надо же какой сладкий у Риммы растет сын. Хорошенький, только молчит. На вопросы не отвечает, хотя уже должон болтать без умолку." - А как ему, бедняжке научиться то, разговаривать? - непременно вставляла в обсуждения свои пять копеек Нина. - Баба с дедом его должны учить, разговаривать, читать книжки, а они... Эх. Не повезло у таких родиться. Обидно Нине, что вот так все обернулось. Не пришлось, ей нянчить внука. "Римка, проклята приблуда, забрала у меня сына, теперь и внука лишила", - ворчит Нина. И не помнит уже о том, как приходила к ней невестка, в попытках наладить отношения. А Зинкины также живут, мирно, спокойно, дружно. Отец с матерью Риммы складывали в кубышку свои пенсии, туда же в общий котел шла зарплата Никиты. - Живем у вас всей семьей, стыдно, берите вот деньги на расходы, - оправдывался Никита. Но старшее поколение Зинкиных смотрели на молодое и деньги не трогали, рассудили, пусть копится. Копейка рубль бережет, авось набежит в кубышке приличная сумма, благодаря которой решится жилищный вопрос у молодой семьи. Так и вышло. Хватило на небольшой дом в райцентре. Хороший дом, и район лучше, как раз там у Никиты работа. Только молодые почему то не хотят покидать дом Зинкиных, не хотят расставаться с родителями, ишь как. А сын у Риммы и Никиты, маленький Матвей, заговорил, только позже положенного. Он просто подражал своему любимому деду и решил молчать. Еще как матерился потом, бегал... *** Ненависть подобна смерти, так же разъедает душу, опустошает, лишая рассудка. Бывает что родной человек покидает твою жизнь, потому что твоим сердцем, завладела ненависть. Автор: Алёна Русакова.