Жизненные рассказы

Его жена Нина металась между кухней и залом, где проводилось застолье со скоростью света. Это была симпатичная и прекрасно выглядевшая женщина. И это было неудивительно, ведь она моложе своего мужа на целых двенадцать лет. И ей еще до пенсии было работать и работать. Сидевшая за столом, дочь Некрасовых - Юля все время рвалась помочь матери, но Нина ее останавливала, мягко положив руки на плечи. -Сиди, сиди, дочка, я справлюсь. Ты еще набегаешься. -Нет, ну правда, мам, - поддерживал сестру, двадцатипятилетний Артём, - сядь, посиди, это же и твой праздник тоже. Есть же теперь кому тебе помочь, - с этими словами Артём смотрел на свою невесту, с которой планировал сыграть свадьбу в ближайший год. Та, немного зардевшись, кивала головой. Девушка была стеснительна и не любила привлекать всеобщее внимание. Но Нина Некрасова усиленно отмахивалась от помощи. -Отдыхайте, молодые! Я прекрасно со всем справляюсь, мне не в тягость! – улыбалась женщина. Она сновала между гостями, как пушинка. Кому-то поменять тарелку, подложить салату, Нина была тут, как тут. Смотреть на нее было одно загляденье. - Ну вот я и пенсионер! – самодовольно откинулся на стуле Валерий Иванович. -Не надо вставать по утрам, спешить на работу. Можно, наконец, спокойно заняться хозяйством. Да и крышу в доме давно пора подлатать. -И к свадьбе начинать готовиться, Валера! - в тон мужу сказала Нина. - Сын-то у нас жениться надумал, ты не забыл? -Давно пора, -кивнул глава семейства. - Как о таком забудешь? Свадьбу здесь будем играть, в нашем доме. Заранее приглашаю всех присутствующих. -Как, Артём, ты не против? - взглянул Валерий Иванович на сына. Довольный Артём приобнял свою, в очередной раз смутившуюся невесту, и просиял. -Так давно ж всё решено, пап. Конечно же, в нашем доме. Присоединяюсь к приглашению. Гости разбрелись за полночь. Кто-то был настолько навеселе, что еле держался на ногах. Хозяевам пришлось вызывать такси и усаживать в него перебравших родственников. Правда, делали уже это Нина со своими детьми. Глава семейства давно храпел в спальне. Когда последний гость благополучно отбыл, Нина посмотрела на Артема с невесткой. -Езжайте уже и вы. Мы с Юлей здесь сами всё уберём. -Мам, а может быть, они помогут? - пыталась спорить Юля. - Посмотри, что творится. Мы с тобой тут несколько часов провозимся. -Да ничего, дочка, пусть молодые отдыхают. -Пусть молодые отдыхают, — передразнила мать Юля, начиная убирать со стола. - Вот, мам, скажи мне, почему ты привыкла всё тянуть на себе? Ты готова даже мужскую работу на себя взвалить? Взять хотя бы вчерашний день. Был такой снегопад! Ты зачем всё сама опять расчистила? Почему не дождалась папу? -Юля, ну ведь он с работы приходит позже меня. Вот так приедет, и к гаражу подъехать не сможет. А мне не сложно, я потихонечку всё раскидала. Ничего, дочка, теперь папа у нас на пенсии. Дома сидит. Слышала же, как он сказал, что хозяйством займётся, крышу перекроет. Да и опять же, начнём к свадьбе готовиться. Столько всего надо продумать. Артём со своей девушкой уже два года вместе живут, а пожениться никак не могут. -Да, уж! - пробормотала Юля, относя грязную посуду и остатки салатов на кухню, - живут давно. Полноценная семья, а сейчас развернулись и пошли дрыхнуть. А мы тут убираем. Вот мне интересно, после свадьбы они тоже так же уйдут и не будут помогать? -Не ворчи, Юля, - улыбалась девушке мама, ловко неся огромную стопку тарелок. Юля в очередной раз восхитилась матерью. Такая она худенькая и шустрая. И так прекрасно выглядит для своего возраста! Всё успевает. И по дому всё делать и работать. Старший брат Юли Артём ушёл из дома два года назад, когда они с его девушкой решили жить вместе. Решили пройти, так сказать, "испытание бытом". Испытание было успешно пройдено, и пришло время узаконить отношения. А вот Юля все еще жила с родителями, учась на последнем курсе института. У нее тоже был парень, но она не хотела пока представлять его семье. Решила сделать это после свадьбы Артема. На следующее после застолья утро Валерий Иванович проснулся с жуткой -головной болью. Вышел из спальни держась за виски. Нина уже хлопотала на кухне. Готовила завтрак, а в доме была идеальная чистота, словно и не было гулянки до ночи. -А Юлька где? - тяжело опустился на табурет мужчина. - Чего она в институт не собирается? -Отец, ну ты чего? - всплеснула руками Нина. - Сегодня же выходной. Мы ж специально запланировали застолье на субботу, чтобы ни мне, ни Юле никуда не нужно было с утра идти. -Ааа, точно, - Валерий Иванович натирал виски. -Слушай, Нин, что-то мне нехорошо. Перебрал я вчера. Тяпнуть бы рюмашечку. Нина с готовностью достала из холодильника начатую бутылку и пододвинула мужу рюмку. -Выпей чуть-чуть, а то как бы давление не подскочило. "Чуть-чуть" не получилось. Валерий Иванович прикончил все, что оставалось в бутылке. Но и этого ему показалось мало. И мужчина, созвонившись с кумом, что больше всех набрался вчера, ушел теперь к нему в гости. Так и пошло. Валерий Иванович начал конкретно "закладывать за воротник". Это было странно, ведь когда мужчина работал, он этим не увлекался. Сначала Нина с дочерью смотрели на все это сквозь пальцы, думали, что радуется уходу на пенсию. Рано или поздно остановится и займется крышей, как и обещал. Но, Валерий Иванович не останавливался, и первой не выдержала дочь: -Папа, объясни мне, что происходит? - закричала она однажды вечером, когда отец, поздно вернувшись, едва не упал, направляясь в спальню. - Не кажется ли тебе, что ты стал слишком много пить? С момента твоего ухода на пенсию мы с мамой тебя трезвым почти не видели. -Дочка, ну ты чего, - пьяно улыбался Валерий Иванович. - Это же адаптация к новой жизни. Я привык всю жизнь держать себя в руках, потому что каждый день нужно было ходить на работу. А теперь всё! Я вольный казак, что хочу, то делаю. -А хочешь ты только пить, папа? Когда уже ты адаптируешься и начнешь перекрывать крышу и что ты там еще обещал? -Скоро, Юля, скоро, - икнул мужчина и нырнул в дверь спальни. Это "скоро" никак не наступало. И спустя три месяца беспробудного пьянства отца Юля вызвала на помощь своего брата. Артем был возмущен тем, что отец вместо обещанной подготовки к свадьбе пьянствует. Втроем, вместе с матерью они насели на Валерия Ивановича убеждая его, что пора уже перестать праздновать и заняться делами. Мужчина с ними соглашался, но вёл себя по-прежнему. В доме начались скандалы, но и они ни к чему не приводили. В один прекрасный день не выдержала Нина. -Ну всё, хватит, - заявила она своим детям. - Вы орёте на своего отца и стыдите его. А ведь он ваш папа, он всю жизнь работал. Ради вас каждую копеечку нес только в дом. Пусть на пенсии живет так, как ему хочется. Оставьте его в покое. Он никогда не был пьяницей и рано или поздно сам возьмется за ум, без вашего давления. Нине было очень неприятно происходящее в семье, хотя особого дискомфорта поведение мужа не доставляло. Пьяным он становился добродушным и немного побалагурив уходил спать. В принципе, для женщины почти ничего не поменялось с уходом мужа на пенсию. Она все так же бежала бегом с работы и тащила на себе домашнее хозяйство. Вот только свадьба Артема откладывалась на неопределенный срок. Как тут свадьбу гулять, когда глава семейства все время не в адеквате? Валерий Иванович просыпался, когда жена с дочерью уже уходили из дома. Одна на работу, другая на учебу. Мужчина завтракал и отправлялся по гостям. Родственники, многочисленные друзья, всегда было к кому заглянуть на огонек. Видимо, кто-то из этих друзей науськал мужчину, потому что его поведение начало кардинально меняться. Приходя домой, он больше не был таким добродушным и смотрел на жену, подозрительно сузив глаза. -А чем это от тебя пахнет? Духи новые купила? Для кого брызгаешься? Поначалу Нина отшучивалась, но мания мужчины начала приобретать глобальный размер. Он больше не спал до обеда, просыпаясь вместе с женой, и критично наблюдал, как она собирается на работу. -Для кого прихорашиваемся, красимся? Нина, а что это за платье такое? Я его раньше у тебя не видел. -Купила недавно. Тебе нравится, Валер? - покрутилась перед мужем Нина. -Любому мужику понравится. Вон смотри, какой вырез на груди. Конечно, ты у меня ещё молодая и красивая, а я-то уже пенсионер. -Ты что такое говоришь, Валера? - всплеснула руками Нина. - Мы столько лет с тобой вместе. Ты чего надумываешь себе всякую ерунду? -Ерунда не ерунда, а платье переодень, - отрезал Валерий Иванович, - я тебя в таком виде на работу не отпущу. Дальше становилось только хуже. Мужчина начал контролировать каждый шаг жены. Стоило только зазвонить Нининому телефону, он бежал в комнату быстрей ёе самой и прислушивался к разговорам. Мог вырвать трубку, чтобы убедиться, что жена на самом деле разговаривает с подругой, а не с кем-то там еще. Он выбросил всю косметику, а когда Нина собиралась на работу, придирчиво разглядывал каждую деталь туалета. Юля перестала узнавать свою мать. В течение полугода после того, как отец ушел на пенсию, Нина превратилась в забитую, серую мышь. Ни грамма косметики, собранные в пучок волосы и мешковатая одежда, превращающая женщину в старуху. Нина еще быстрее, чем раньше, бежала с работы домой и начала вздрагивать от каждого телефонного звонка. Она оправдывалась перед мужем за каждый свой выход из дома. Ходила только в магазин, а потом предъявляла Валерию чеки, чтобы доказать, что она на самом деле была там, а не где-то еще. Общительная и открытая женщина на глазах превратилась в забитую затворницу. Юля была в шоке. -Мама, что ты делаешь? Посмотри на себя, в кого ты превратилась. Мало того, что папа пьет и ничего не делает из того, что обещал, так он еще и давит на тебя. Он же извел тебя своей маниакальной ревностью. -А что ты предлагаешь, дочка - растерянно смотрела на Юлю женщина. - Что я могу с этим поделать? Твой папа с уходом на пенсию стал немного другим. Он так ведет себя, потому что я моложе, и я продолжаю работать. Надо просто убедить его, что у меня нету даже мысли посмотреть на сторону. -Да это все и так знают, мама, - вскрикнула Юля. - Но папу ты в этом не убедишь. Он только и делает, что пьет и придирается к тебе. Мама, становись сама жёстче. Поставь ему какие-то условия, что если он не перестанет так себя вести, ты с ним разведёшься. -Какой развод? Ты о чём? - с ужасом округлила глаза Нина. - Мы с твоим отцом поженились, когда я ещё девчонкой была. Вся моя жизнь прошла рядом с ним. Я никогда не разведусь, и твой папа это знает. -Вот в этом-то вся и беда, что он знает. Что бы он ни сделал, как бы он себя ни вел, ты только прогибаешься под него. -Это не правда, Юля. Есть вещи, которые я никогда не смогла бы простить. Например, измену. Но твой отец всю жизнь был мне верен. И вообще был хорошим мужем. Так что оставь нас в покое, дочка. Это кризис. Папа перебесится и успокоится. -Ага, держи карман шире, перебесится он! Я тоже на это надеялась, - бурчала Юля. - Не будет этого, всё только хуже становится. В том, что всё становится хуже Юле представился шанс убедиться буквально через несколько дней. Вернувшись из института, она застала свою мать в слезах. Нина плакала и смотрела, как муж ножницами кромсает красивое платье, которое она заранее купила на свадьбу сына. -Вот в этом, в этом ты идти собралась? С таким разрезом и вырезом до пупа? Кого ты там поразить собираешься? На кого впечатление произвести? -Папа, хватит, перестань! - закричала Юля. - Хватит уже обижать своими подозрениями маму. -Не лезь! - зыркнул в её сторону отец. - Ты ничего не видишь. Не видишь, как твоя мать хвостом виляет? Конечно! Зачем ей жить с пенсионером, когда она еще такая красотка? При последних словах мужа Нина зашлась рыданиями и вновь принялась оправдываться. Но, дочь не дала ей этого сделать. Она обняла мать за плечи и увела в другую комнату. Ближе к вечеру, когда в доме все успокоилось, Юля вызвала такси и поехала к брату. Артём с невестой обрадовались её визиту, кинулись ставить чайник и доставать на стол сладости. Однако, Юля почти с порога остудила их пыл. -Не буду я ничего пить, можете не суетиться. Артём, у меня к тебе разговор. Вы тут живёте и вам хорошо. Дома редко бываете. Не видите, что происходит. А между тем папа совсем извел маму. Он пьет и целыми днями к ней придирается. Ничего из того, что обещал, не делает. К твоей свадьбе мы даже еще готовиться не начали. -Да я уже понял, - махнул рукой Артём. - Не до свадьбы сейчас. Мы решили просто расписаться и поставить всех перед фактом. А то, что мама сама на себя не похожа, я вижу, когда прихожу. И что тут можно поделать? Юль, конкретно вот что ты предлагаешь? -Они должны развестись. -Ха-ха три раза. Мама никогда его не бросит. Сколько бы он из неё соков не выпил, она все будет терпеть. -Вот именно, Артем, вот именно! - вскрикнула Юля. - Тут ты прямо в самую точку попал. Папа пьет из нее все соки. Она от расстройства похудела уже килограмм на семь. Маму скоро ветром сдувать будет. А еще у нее начались проблемы со здоровьем. Она старается никому не говорить, но у нее в каждом кармане таблетки от давления. Это все на нервной почве. Артём, вспомни, сколько наша мама для нас с тобой сделала. Она же за нас жизнь отдаст, а мы должны спокойно смотреть на то, что с ней происходит? -Юля, ну что, что ты предлагаешь? У тебя есть конкретно какое-то решение? Или ты просто так пришла меня стыдить? -Решение есть. И хоть оно и подлое, по отношению к папе, но единственное. Ты же знаешь, чего наша мама никогда не смогла бы ему простить? Она много раз это подчеркивала. -Ну, измены и что, – пожал плечами Артем. – Ты серьезно думаешь, что отец вздумает от нее гулять? Он этого не делал и не будет делать! -А мы с тобой должны убедить маму, что делает, – решительно заявила Юля. Через месяц с небольшим в семье Некрасовых состоялся развод. Бледная Нина с поджатыми губами так яростно поставила свою подпись на бумаге, что чуть её не порвала. Абсолютно трезвый Валерий Иванович ошарашенно мотал головой и заглядывал в глаза жены. -Нина, я этого не делал, правда! Нина! Я не знаю, кто эта женщина и не знаю, откуда взялись СМСки в моём телефоне. Зато это прекрасно знали сидевшая рядом с матерью Юля и стоявший за её стулом Артём. Переписка с условной женщиной в телефоне отца была их рук делом. И абсолютно незнакомая женщина, взявшая Валерия Ивановича под руку на улице и положившая голову ему на плечо. Потом эта женщина сделала вид, что обозналась, но Нина увидела только нужный её детям момент. Так было задумано. Потом Юля утащила мать за руку, повторяя: -Мама, он давно тебе изменяет. Мы со Артемом это точно узнали. Ты всё видела, читала переписку в его телефоне. Чего тебе ещё надо? По этой переписке понятно, что он гуляет от тебя уже давно, очень давно. Поэтому он и тебя изводит. Думает, что ты такая же. Валерий Иванович долго не понимал, как так получилось, но рано или поздно пришел к выводу, что тут могут быть замешанные его дети. Но жена не позволила их обвинить. -Ах ты, кобель бессовестный, сам гуляешь от меня всю жизнь и смеешь еще детей обвинять! Я видела всё своими глазами. Я читала вашу переписку. Теперь мне сразу стало понятно, где ты пропадаешь каждый день. И не смей обвинять в этом Юлю с Артёмом. После того, как развод состоялся, Артём с Юлей, взяв маму в плотное кольцо и не давая отцу к ней приблизиться, вышли на улицу. -Мама, вздохни полной грудью! Вздохни воздух свободы. Теперь ты будешь жить без этой тирании и станешь такой, как раньше, - радостно провозгласила Юля. Автор: Ирина Ас.

Мои родители подарили квартиру брату, хотя я десять лет тянула их ипотеку — теперь они вскрыли мой дом и заявили: «Нам негде ночевать, пусти В прихожей пахло собачьей шерстью — у соседа сверху лабрадор, вечно воняет в подъезде. Но в моей квартире пахло чужим страхом и дешевым табаком «Ява». На моем новом, еще пахнущем мебельным лаком диване сидела мать, вцепившись в старую авоську. Отец, не разуваясь, стоял у окна и ковырял пальцем подоконник. — Александра Валерьевна, — участковый, молодой парень с заспанными глазами, кивнул на взломанный замок. — Соседи бдительные, вызвали нас. Эти граждане утверждают, что они ваши мать и отец. Говорят, ключи потеряли, а зайти надо срочно. Я посмотрела на Елену и Валерия. Два года я их не видела. С того самого дня, когда они вычеркнули меня из списков людей, имеющих право на слово. Все началось десять лет назад. Отец тогда пришел с завода «уставший» — глаза блестели, руки подрагивали. — Сократили, Сашка. Ипотеку не вытянем. Квартиру заберут, на улице окажемся. Мне было двадцать три. Я только-только начала зарабатывать в банке, мечтала о своем угле. Но мать плакала на кухне, размазывая тушь по щекам: — Ты же у нас умница, Сашенька. Ты пробивная. А Мишенька еще маленький, он учится. Помоги, дочка. Это же всё ваше будет. Наследство. «Маленькому» Мишеньке тогда было девятнадцать. Он «учился» на платном, куда я тоже переводила деньги. Десять лет я жила в режиме жесткой экономии. Мой рацион — гречка и курица по акции. Моя одежда — то, что на распродажах в конце сезона. Пока сверстницы летали в Турцию, я высчитывала проценты по чужому кредиту. Родители привыкли. Деньги от меня падали на карту как дождь в четверг — обыденно и незаметно. Когда я внесла последний платеж, я чувствовала себя героем, вернувшимся с войны. Думала, обнимут. Скажут: «Спасибо, дочь, теперь живи для себя». — Мы тут с отцом решили, — мать даже не предложила мне чаю, когда я принесла справку из банка. — Миша женится на Алине. Хорошая девочка, из приличной семьи. Им гнездышко нужно. Мы квартиру на Мишу переписываем. Подарок. У меня в ушах зазвенело. Не как в кино, а противно, как комар над ухом. — А я?... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

Мать у них непутёвая была. По-настоящему – не-пу-тё-ва-я. На работе её нигде долго не держали. Не потому что плохо работала, а вот как-то не везло: то недостача, то товар подгниёт. А всё потому, что беспечная. Живёт себе, улыбается. Так, улыбаясь, и сыновей прижила – Вовку с Колькой. Вовкин отец был шофёром. Часто проезжал мимо овощного ларька, где торговала Роза (так мать звали). Остановится, купит хоть пучок укропа, закурит, облокотясь на прилавок, и глаз с неё не сводит. Сразу сказал: женат, детей не хочет сиротить. А Розка и без претензий. Закрывала ларёк – и они с Толиком грешили на мешках с картошкой. Когда живот стал округляться, Толик сгинул – перевели на другой маршрут. А она до последнего на работу ходила. Поворочала мешки – и почувствовала, что рожает. Сама на автобусе доехала до роддома, своими ногами в приёмный покой пришла и только там на пол упала. Очнулась – ей показали мальчика, вылитого Толика. Назвала Вовкой. «Владимир» – владелец миром. Может, хоть сыну повезёт. С ребёнком хлопот почти не было. Зарабатывала тем, чему бабка научила: вязала тёплые носки, жилетки из собачьей шерсти, кофты с розами. Соседка тётя Лида продавала на рынке, выручкой делилась честно. На рынке Роза и с Сергеем, Колькиным отцом, познакомилась. Он грузчиком работал, не местный, судьба после тюрьмы забросила. Через месяц к ней перебрался. А ещё через месяц погиб в пьяной драке. Роза поплакала, как полагается, и в положенное время родила Кольку. Однажды возвращается с рынка, заходит в дом, а старший, Вовка, за маленьким ухаживает. Колька обмарался, а Вовка ведро воды принёс, держит ребёнка и попку над ведром обмывает. Розка остановилась в дверях, к косяку прижалась, смотрит и ревёт в три ручья – ну, непутёвая! Тогда и поняла: есть у неё семья и защита – сыны её, дорогие и единственные. Росли мальчишки быстро. Уже в три года Колька пол подметал, а Вовка обед готовил. А старались потому, что Розка им на ночь книжки читала – от бабки остался целый шкаф. Как начнёт «Детей капитана Гранта» или «Мцыри» – вскочит на кровати, белой ночной рубахе, с распущенными волосами, руками машет! Как артистка. Вот и торопились мальчишки дела переделать, лечь с матерью по обе стороны и слушать. Когда Вовка в школу пошёл, Розе легко стало. В уроки не заглядывала – сам всё делал. На родительских собраниях мать в президиуме сидела. А за младшим Вовка следил лучше любой матери: в сад заводил, забирал, кормил, купал. И уже не мать, а он проводил вечерние чтения. Сегодня Роза вернулась рано и замешкалась в сенях. Дверь в комнату приоткрыта – невольно подслушала разговор сыновей. — Вов, а чё маму нашу «непутёвой» все зовут? Слышит, как старший подзатыльник отвесил: — А ты не слушай. Она же мама наша, мы с тобой её защищать должны. Маленький обиженно шмыгает: — Я и так защищаю. Сказал Клавде Васильевне, что она дура… — Ну и правильно. Мы маму никому не дадим обидеть. Потому что кто, кроме нас, за неё заступится? Она у нас сирота… — А мы с тобой, что ли, тогда тоже – сироты? — Ты что! У нас же мама есть, какие же мы сироты? Колька воодушевился: — Знаешь, Вов, я когда вырасту, дом маме построю. Большой. И чтобы под окнами цветы. — А какие цветы? — Какие-какие… Розы, конечно. Только чтоб красные. — Точно, красные! – почти кричит Вовка. – Мама наша – сама как роза. Слушай, Коль! А чего ждать? Давай в воскресенье и начнём? 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

За пару часов до свадьбы брата мне пришло сообщение: «Не иди на свадьбу брата, проверь гараж мужа». Сначала я подумала, что это шутка, но, открыв ворота гаража, потеряла дар речи. Марина поправила кружевной воротничок своего платья, разгладила несуществующие складки на юбке. Сегодня был особенный день — свадьба Дмитрия, её младшего брата. Вся семья ждала этого события с нетерпением. Дмитрий был любимцем, душой компании, и все желали ему счастья с Алиной. Марина, как старшая сестра, особенно трепетно относилась к этому событию. Она видела, как Дмитрий расцвёл рядом с Алиной, как загорелись его глаза. Солнце заливало светом квартиру, наполняя её предпраздничной суетой. Мама хлопотала на кухне, готовя традиционные пирожки, отец проверял список гостей, а Марина заканчивала собираться. Олег, её муж, уже уехал, сославшись на срочную встречу с клиентом. «Не волнуйся, дорогая, я приеду прямо к церемонии», — сказал он, целуя её на прощание. В его голосе не было ничего необычного, но Марине почему-то стало не по себе. Она взглянула в зеркало. В отражении была женщина, уверенная в себе, успешная, любимая. Марина работала бухгалтером в крупной компании и гордилась своей стабильностью и рассудительностью. Десять лет брака с Олегом казались ей безоблачными. Да, были мелкие ссоры, недопонимания, но в целом их жизнь была размеренной и счастливой. Или она так думала? Телефон в её руках завибрировал. Незнакомый номер. Марина нахмурилась. На экране появилось короткое сообщение: «Не иди на свадьбу. Лучше проверь гараж своего мужа». Сердце пропустило удар. Что это значит? Кто это написал? Марина попыталась собраться с мыслями. Может, это какая-то глупая шутка или ошибка, но что-то внутри не давало ей покоя. Зловещая тишина, повисшая в квартире после ухода Олега, казалась теперь ещё более гнетущей. Она перечитала сообщение ещё раз: «Проверь гараж мужа». Зачем? Что там может быть? Олег никогда не скрывал от неё ничего. Он всегда был открытым и честным. Или ей так казалось? Марина попыталась позвонить Олегу, но он не отвечал. «Наверное, на встрече», — подумала она, но тревога не отступала. Она чувствовала, как внутри нарастает паника. Она попыталась отвлечься, помочь маме на кухне, но мысли возвращались к сообщению. Слова врезались в память, словно занозы. Марина знала, что должна что-то предпринять. Нельзя просто так игнорировать это послание. Ехать в гараж? Это казалось безумием. Олег обидится, решит, что она ему не доверяет. Но если не поехать, то как избавиться от этой грызущей тревоги? ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

В школе они были королями, а она — немой тенью, которую можно пинать у доски. В школьные годы троица — Руслан, Тимур и Вадим — была негласными королями выпускного класса. Высокие, громкоголосые, с той особенной уверенностью, которую даёт только юность и чувство безнаказанности, они всегда держались вместе. В 11 «А» их слово было законом, их смех — сигналом тревоги для всех, кто оказывался на их пути. На их фоне Соня Серебрякова казалась бесплотной тенью. Тихая, почти незаметная девушка в старомодных очках с толстыми линзами, она сидела за последней партой у окна, носила странные вязаные жилеты, которые ей, вероятно, достались от бабушки, и никогда не поднимала взгляд выше школьной доски. Для Руслана, Тимура и Вадима она стала идеальной мишенью для жестоких развлечений. История умалчивает, с чего именно началась травля. Возможно, с того дня, когда Соня случайно ответила правильно на вопрос учителя, который не смогли ответить они. А может быть, всё началось с глупой шутки, которая зажила собственной жизнью, как снежный ком, скатывающийся с горы и превращающийся в лавину. Каждое утро приносило что-то новое: то в её рюкзак подбрасывали дохлую мышь, найденную в подвале школы, то прятали её сменную обувь в мужской раздевалке за шкафом с инвентарём, то придумывали очередное оскорбительное прозвище, которое тут же подхватывал весь класс. — Эй, Сороконожка! — кричал Руслан через весь коридор, когда она торопливо проходила мимо. — Куда спешишь? Личинки в пробирках заскучали? — Оставьте её, — вяло возражала иногда классная руководительница, но её голос тонул в общем хохоте. Соня никогда не жаловалась. Ни учителям, ни директору, ни родителям. Она просто молча краснела, кусала губу и старалась как можно быстрее исчезнуть из поля зрения своих мучителей. Парни считали это слабостью. Они не понимали, что настоящая сила — это способность молчать, когда каждое слово даётся ценой неимоверных усилий. Они забавлялись дальше, чувствуя свою безнаказанность, как хищники, загнавшие добычу в угол. Однажды, в последний месяц перед выпускными экзаменами, случилось то, что нельзя было исправить. Руслан, Тимур и Вадим перешли черту, о которой до сих пор не говорят вслух. История эта так и осталась тайной, покрытой пылью школьных архивов и забытой в протоколах, которые никто не подписал. Но после того дня Соня Серебрякова перестала приходить на занятия. Она пропустила выпускной бал, не пришла за аттестатом. Исчезла. Растворилась, как утренний туман над рекой. Часть вторая: Пустые троны Прошло двенадцать лет. Жизнь разбросала троих бывших королей по разным районам города Сосногорска, каждый из них построил свою крепость, свой маленький мир, в котором чувствовал себя хозяином. Руслан Сергеевич Баранов, тридцатитрёхлетний управляющий филиалом крупной транспортной компании, теперь носил дорогие костюмы и говорил с подчинённым голосом, не терпящим возражений. По утрам он пил кофе из керамической кружки с надписью «Босс», ездил на чёрном немецком седане и чувствовал себя на вершине мира. Однако кредиты на квартиру в новостройке давили на плечи гирей, офисные интриги выматывали, а дома ждала жена, с которой они уже два года говорили только о бытовых вопросах. Руслан часто задерживался на работе, сидел в пустом кабинете, смотрел в окно на вечерний город и думал о том, как же незаметно утекает песок из его часов. Тимур Алексеевич Громов пошёл по другому пути. Открыв собственный шиномонтаж на окраине города, он оказался заложником собственного дела. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

Пока Нина гнила за решёткой по ложному обвинению, муж с любовницей и свекровью жировали в её квартире. Всё, что она годами обустраивала с любовью — мебель, шторы, вазы, фотографии в рамках, — теперь служило фоном для чужой, беззаботной жизни. Андрей, её муж, поначалу испытывал угрызения совести. Но свекровь умело их заглушала: «Сама виновата, не надо было связываться с теми людьми», — твердила она. Любовница, молодая и яркая Лена, тоже не давала ему времени на раздумья: рестораны, поездки, вечеринки. Квартира Нины стала их уютным гнёздышком — просторная, с видом на парк, в престижном районе. Нина же в камере вспоминала каждый уголок своего дома. Вспоминала, как выбирала диван, как вешала шторы, как они с Андреем когда‑то мечтали о детях. Теперь всё это было чужим, недоступным, отравленным предательством. Она знала: пока она здесь, они там наслаждаются её жизнью, её пространством, её трудом. Но она пообещала себе, что вернётся — и восстановит справедливость. А однажды, придя с работы, Андрей оторопел от увиденного. Дверь квартиры была приоткрыта. Внутри царил странный порядок — слишком идеальный, неестественный. Ни разбросанных вещей Лены, ни журналов свекрови на столике, ни бокалов на кухне. Всё блестело, будто после генеральной уборки. Но не это поразило Андрея. На стене, прямо над диваном, где они с Леной так часто сидели, висела большая фотография Нины. Та самая, которую он сам когда‑то сделал на их отдыхе у моря — она смеётся, ветер развевает волосы, глаза сияют. Раньше снимок стоял на полке, задвинутый вглубь. Теперь он был в центре внимания, в новой рамке, подсвеченный маленькой лампой. Рядом, на столике, лежала записка. Почерк он узнал сразу — аккуратный, с лёгким наклоном вправо. Всего несколько строк: «Андрей, я знаю всё. И про Лену, и про то, как вы делите мой дом. Но знаешь что? Я вернусь. Не через год, не через два — раньше. И тогда мы посмотрим, кто здесь хозяин. А пока — наслаждайся. Пока можешь». Руки у Андрея задрожали. Он обернулся — в зеркале напротив отразилось его бледное лицо. Откуда Нина могла это написать? Как она передала записку? Кто был в квартире? Он бросился к телефону, но замер. Что он скажет? Что его напугала записка от жены, которая сидит в тюрьме? Свекрови? Лене? Они решат, что он сошёл с ума... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

Людмила, комплекцией больше размера на четыре и ростом выше, попыталась вернуть понравившуюся подушку. Олеся вскочила на кровать и закричала так, что хоть уши закрывай. – А-аааа… моя подушка-ааа - Олеська, ну ты и сирена. – все четырнадцать человек уставились на Олесю. - Лю-ююд, ну правда, на ее же кровати была подушка, - вступилась Светлана, - отдай ты уже ей. Олеся, увидев поддержку, спрыгнула с кровати и увела вещь прямо из-под носа. - Ах ты… - Отойди, а то закричу! – Выкрикнула Олеся. Люда вернулась на место. – Щепка, вот точно щепка, - проворчала Люся. - А ты… жирная! - Сказала в ответ Олеся. Но почему-то все посчитали, что «жирная» - гораздо обиднее, чем «щепка». Видимо потому, что Олеся – девушка миниатюрная, ничего лишнего и приятные изгибы тела, и умеренная выпуклость. А вот Люда Харитонова, - как минимум, на полголовы всех выше, а то и на голову, да ещё и с лишним весом. Упитанная девка, можно сказать, на фоне остальных – мощная деваха. Спор может и продолжился бы, но вошла Лидия Петровна, куратор группы, которую направили в совхоз для помощи сельским жителям примерно в середине 80-х. - Прекратить! Вы хотите, чтобы вас вся деревня услышала?! - Лидия Петровна, это село, - тихо поправила Света Гришина. - Знаю. Я образно сказала. Вы понимаете, что вас на соседней улице слышно? - Ну конечно, Олеська орала как сирена… ее вместо мигалки на милицейскую машину можно посадить… - Хватит! Вы же студенты, вы же будущие педагоги, учителя начальных классов, как вам не стыдно… Староста, что молчишь? - Всё, Лидия Петровна, у нас уже тихо, - отозвалась Ира Макейчук. Куратор осуждающе оглядела всех и вышла. А потом случилось это Дни стояли тёплые, погода будто шептала, и казалось, на какое-то время вернулось лето. Картошка стояла собранная в мешки, но никто ее не увозил. То ли сломались они, то ли на обед уехали, но студентки остались на поле одни, к тому же не во что собирать, тара закончилась. Вот и решили отдохнуть. А рядом лесок, где еще и цветы остались, а кое-где и ягоду можно найти. Куратор Лидия Петровна уехала с бригадиром что-то там решать, и девчата, потянувшись от усталости, размяв тело, скрылись в тени деревьев. Прямо на траву побросали рабочие курточки и легли на них, глядя в синее небо. - Ой, да пусть они подольше не приезжают, хоть поваляемся… - Хорошо-то как, девочки… Пятнадцать студенток факультета начальных классов, разморенные погодой, устроили себе отдых. Только Олеся Щепова загорелась идеей найти ягоду. Не сиделось ей и не лежалось. Покинула уютную полянку и ушла в заросли. Люда Харитонова тоже поднялась, огляделась вокруг и решила отойти по малой нужде. Тем временем Олеся, симпатичная фигуристая блондинка, отошла на приличное расстояние и наткнулась на брусничник. Бордовые ягоды так и манили. Увлеклась, наклоняясь, - одну ягодку в рот, другую в руку. Кусты зашевелились. - Оба на… глянь, Митроха, какая тёлка… - Из наших? - Да вроде не из наших…. - Студентки поди… - Ну да. И чё она тут одна делает? Два двадцатилетних парня, известных в селе лоботряса, вороватых и наглых до девичьих прелестей, увидев Олесю, не могли отвести от нее взгляда. А больше всего привлекало, что вокруг никого и на поле пусто, тишина кругом, только птицы щебечут. Переглянувшись, поняли друг друга и тихо подкрались. Олеся не успела вскрикнуть, как ее схватили, и закрыв ладонью рот, понесли в кусты с гостеприимной полянки. Она дергалась, мычала, потому как невозможно ничего говорить. Небольшая впадина, вроде не овраг, но что-то вроде ямки, заросшей травой, - вот туда и положили девчонку. Олеся не переставала отбиваться, и наконец, освоившись от руки, закрывавшей ей рот, включила свою коронную сирену: - А-аааааа…. Помогите… Ей тут же закрыли рот, а она, не переставая сопротивляться, пыталась вырваться. - Заткнись, дура! – Сказал тот, который был повыше, звали его Сергей, но друзья (такие же, как и он) называли «Серым». Ну а что тут придумаешь, серый, он и есть серый, ничего особенного, и ничем не отличается, кроме тунеядства. Митрохин Петя, тот у Серого на подхвате, и вряд ли решился бы посягнуть на девчонку, если бы не Серега. - Девчата, кричал кто-то… а где Олеська? - Ягоду пошла искать. - Так это она кричала… в какой стороне? Все поднялись, как солдаты, и натягивая на ходу кофты (позагорать немного решили), побежали на крик. Но ближе всех к Олесе оказалась Люся Харитонова (уже третий день она не разговаривала с Олеськой, обидевшись, что та назвала ее «жирной»). Вышла мощная Люся как раз на ту полянку, а от нее – в кусты, где и увидела барахтающихся парней и сопротивлявшуюся Олеську с растрепанные волосами. Студентка успела укусить Серегу за руку, и он, взвизгнув, отдернул руку: - Ах ты, с…… ну держись… Но не успел он ее схватить, как его самого оттащили от Олеси. Испуганный Митрохин, тоже бросив девчонку, наблюдал, как Люся валтузит парня, который был с ней одного роста. Олеся соскочила и накинулась на Митрохина, исцарапав ему лицо и порвав рубаху. Парни уже хотели отступать, понимая, что дело сорвалось. Но отступить им не дали. Из леса выскочила ватага испуганных девчат (за Олесю испугались). Люда, увидев подмогу, крикнула: - Девки, наших бьют! И вся группа с криками кинулась на парней. На землю повалили обоих, и бросились всей кучей на этих двоих. Эта была куча мала, с криками, визгами, даже слышно было, как одежда трещит. - Девки, остановитесь, надо в милицию их, - крикнул кто-то. Опомнившись, отступили, оставив лежащими двух оглушенных атакой парней. – Встать! Чего разлеглись? – приказала Люся. В это время приехали Лидия Петровна с бригадиром. - Что тут происходит? - Они напали на меня, - сказала Олеся, - подкараулили, схватили и потащили в кусты. - А что у тебя с руками? – спросила испуганно Лидия, увидев красную ладонь у девушки. - А-аа, да это ягоды, раздавила их. Бригадир Зоя Ивановна с ужасом смотрела на разъярённых девчат и исцарапанных парней, - Митрохина и Севрюкова Сергея, известных в селе хулиганов… но чтобы в таком виде… этого она не ожидала. - Понятно. Заявляем в милицию. Где тут у вас участок? – спросила Лидия. Она явно волновалась, то и дело поправляла очки на строгом лице. Мы не виноваты, они сами напали Юрий Павлович Бусыгин расстроился, когда увидел толпу студенток и двух бедолаг со следами «задержания». Он уже понимал, что произошел инцидент, возможно, даже совершено преступление. А ведь предупреждали его в РОВД (районное отделение внутренних дел), что студентки в совхозе – значит ушки на макушке должны быть, кабы чего не вышло. «Да что такого может произойти, - сказал Юрий Павлович, - подумаешь, студентки приехали». Надо сказать, что по отчеству его не так давно стали звать. Ему всего двадцать два года, и он участковым недавно стал. Он вышел в коридор, в котором повернуться негде – так много народу набилось в это маленькое помещение. – Тихо! – Он поднял руку. – Тишина должны быть, или тогда на улице будете стоять. Заходим по одному, по вызову. Первой вошла Лидия Петровна, волнуясь и поправляя очки. Записав ее показания, отпустил. Потом Олеся вошла, и рассказала, как все было. - Так они вас… - Да-аа, они меня хотели, сами понимаете, а иначе зачем было тащить меня в кусты и рукой рот закрывать. Но я все равно закричала и на помощь девчонки пришли. - Кто первый пришел? - Людмила Харитонова. - Пишите, как было. А Харитонову ко мне. Люда, зашла, стесняясь своего роста и увидела худощавого участкового, немного ссутулившегося над столом. Казалось, ему мало этого стола, и даже некуда руки положить. И вообще, весь он какой-то нескладный. Жидкие русые волосы он машинально пригладил рукой, стараясь не показать волнение. А оно было, шутка ли, разбирать, кто прав, кто виноват, когда в коридоре толпа стоит, и всех надо опросить. Людмила присела на стул и посмотрела в глаза участковому. - Как все было? - Ну как было? Пошла я… в общем, отошла я, и вдруг слышу, кто-то кричит… ну я и побежала на крик. А там два мужика, я их вообще не знаю, вцепились в Олеську, к земле прижали, она вырывается, понятно, силой удерживают… в общем, оттащила одного, другому накостыляла… Участковый посмотрел на нее внимательно. Лицо у Люси было миловидное, и можно сказать, симпатичное. – Вы хотите сказать, что взрослого парня оттащили… - Ну да, оттащила, а что делать? Ну а потом девчонки подбежали. А потом бригадир и наш куратор приехали. - Понятно. Пишите, как есть. Опрос в тот день затянулся до самой ночи. Участковый, уже вымотанный, эмоциональными признаниями, наконец допросил виновников всей это истории. Севряков Сергей ухмылялся и виновным себя не считал. – Да сами они напали на нас. Агрессивные какие-то… повалили на землю и давай одежду рвать, - он показал на разорванную рубаху и брюки. - И чего же вдруг они на вас напали? - А кто их знает, ненормальные какие-то, - рассказывал Серега, - они же городские… - А вот студентки по-другому объясняют, - сказал Юрий Павлович и тряхнул стопкой исписанной бумаги, – застали они вас, когда вы на гражданку Щепову напали. - Да это она сама к нам прицепилась, увязалась за нами, потом упала, я хотел помочь подняться, а тут бешеная какая-то налетела, избила меня и Митрохе досталось… да я сам на них заявление напишу за нападение, у меня вон и синяки есть. Петр Митрохин на допросе еще больше испугался, и все повторял, что студентки сами на них напали. Может успел ему Сергей Севрюков шепнуть, чтобы так говорил, поэтому парень повторял: - Мы не виноваты, они на нас напали, - он показал синяк под глазом, разорванную рубаху и исцарапанные руки и лицо. - А зачем им на вас нападать? Что вы им плохого сделали? - Да ничего плохого, шли мы к речке, там тропинка есть, ну хотели у рыбаков рыбы купить… а тут эти накинулись… - Зачем? - Не знаю. - А я знаю. Сильничать вы хотели, - сказал Юрий Павлович. - Мы?! Да ни в жись, гадом буду, если совру! - Так ты уже врешь. Студенты так и подтвердили. - Да они… они сами хотели нас… - Чего хотели? - Ну это… хотели мужиков… - Поэтому напали на вас, красавцев? - участковый старался держаться, потому как на службе, но внутри смех так и разливался. Ему уже давно все понятно. - Я вот заявление на них напишу, - продолжал Митрохин. Сидел он перед участковым уже не такой бравый, когда Олесю увидел. Сейчас перед милиционером – потрепанный, в порванной одежде, с взъерошенными волосами и испуганными глазами. Он пытался изобразить, что стал жертвой нападения. – Да, так и напишу, что напали, избили… - С какой целью напали? – повторил участковый. - Ну я же говорю: сильничать хотели. Бусыгин опустил голову, сложив руки замком, сидел и едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Потом обратился к Митрохину: - Ты как жить в своем селе после этого будешь? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Получается, тебя, здорового лоботряса, чуть девчонки не …… Митрохин молчал. - Ну? Теперь понял? Он кивнул. - Пиши, как дело было. Девчатам благодарность, а этих двух на скотный двор Дело о посягательстве на честь студентки и о драке дошло до директора совхоза. Борис Николаевич Граблин первый раз за все годы попросил помощи учебного заведения. И вот впервые в их совхоз приехали девчата и такой конфуз получился. Граблин отложил все дела и сам сел за руль УАЗика и помчался к участковому. Это уже было на другой день. Только успели переговорить и изучить все показания, как в участок пришла мать Петра Митрохина – Фаина. Сын у нее единственный, но оказался непутевым. Конечно, Фая и мысли не допускала, что ее Петя в чем-то виноват. Это все Сережка Севрюков, он с дороги сбил. Да еще эти девки городские, понятно, что ничего хорошего от них не жди. - Я вам своего сына не отдам! Не виноват он. Это вертихвостки виноваты, ходят по селу, задом водят, тоже мне выискались, крали… - Митрохина, ты за языком-то следи, - сказал директор совхоза, - студенты к нам на подмогу приехали, а твой сын месте с Севрюковым сильничать вздумал. - Да не может такого быть! Ну как бы они справились с такой оравой? Да это они сами… сами захотели… а мальчишки отбивались… - Еще одна, - сказал участковый и хлопнул себя по лбу. – Вы хоть представляете, о чем говорите, Фаина Семеновна, ему ведь тут жить… опозорить хотите? - Да уж лучше с позором жить у мой юбки, чем на нарах сидеть… не хочу, чтобы в тюрьму попадал… - Ну тогда повлияйте на сына, чистосердечное поможет. А еще идите к той студентке, и в ноги ей падайте, может простит… хотя не надо бы прощать… попытка налицо. И имейте ввиду, нам и чистосердечного не надо, вон сколько свидетелей. Фаина вышла расстроенная. Она и сама понимала, что сын ее обманывает, как и раньше обманывал. Но ничего не могла поделать с материнской любовью. После того как Фаина Митрохина упрашивала простить ее сына, и после чистосердечного признания, парни сами повинились и просили прощения у девчат. Свои заявления о нападении на них, конечно, забрали. Митрохин просил слезно, похоже, он искренне раскаялся. Севрюков тоже просил прощения и признался, что жалеет о своем поступке. - Олеся, дело за тобой, - сказали девчонки, - если оставишь заявление, мы все будем свидетелями… - Хотелось бы оставить, - сказала Олеся, - но, как подумаю, в институте шумиха будет, все узнают… - А и так узнают в деканате, Лидия сообщит. - Это понятно. А если до суда дойдёт, тогда не только деканат, весь институт гудеть будет, - Олеся посмотрела на одногруппниц, как будто искала поддержки. - Олесь, ты сама решай… вообще прощения они попросили, да и мы им хорошо поддали, до сих пор исцарапанные ходят, пусть теперь штаны зашивают и помнят, как на девчонок нападать. - Ладно, не надо никаких судов, - сказала Олеся. – Девчонки, спасибо вам, как хорошо, что вы рядом были. Участковый, глядя на двух парней, чудом увильнувших от уголовки, строго сказал: - Шаг влево, шаг вправо – сразу на нары. Понятно? - Понятно. Директор совхоза, посмотрев их трудовые книжки, где куча записей и увольнение за прогулы, распорядился: – На скотный двор! Оба. Кроме метлы и лопаты ничего доверить не могу. Запомните, работа – ваше спасение, иначе за тунеядство привлекут. Подушка Вечером Олеся поменяла подушку, переложив свою пухлую, удобную на кровать Люды Харитоновой, пока никто не видел. - О-оо, а это чего? – спросила Люся. – Кто принес? - Да это наверное Олеська тебе подложила, пользуйся. - А сама она где? - Да вон на крыльцо вышла. Люда пошла следом. - А зачем мне твоя подушка? - Она твоя теперь. Наволочку я поменяла. - А с чего ради-то? Олеся присела на крыльцо, а рядом Люда. – Ну так зачем поменяла? - Ну потому что тебе удобнее на ней будет, ты ведь сразу ее хотела взять. А мне и так сойдет. - Да и мне сойдет, я куртку подложила. - Ну и я подложу куртку. Не отказывайся, пожалуйста, - в глазах Олеси блеснули слезы. - Щепова ты чего? Всё давно прошло, все же хорошо… - Люсь, - она коснулась плеча одногруппницы, - прости меня… ты… ты не жирная, ты совсем не жирная… Люда вздохнула. – Да по правде сказать, жирная я… у нас в семье все такие… - Нет, нет, Люся, ты хорошая, ты сильная, добрая… и красивая… - Слушай Щепова, ну зачем так льстить? - Нет, Люся, это правда. Посмотри на себя, ты же такая… миленькая, ну правда… - Ох, Олеська, разбередила душу… - А скажи, где так драться научилась? - Да вообще не училась. Это у меня старший брат борьбой занимался, вот и показал пару приемчиков. Он у меня знаешь какой? На голову выше меня, здоровяк такой… да они с женой пара считай, оба такие. Олеся вытерла глаза. – Спасибо тебе, Люда, если бы не ты… даже не знаю, смогла бы я вырваться или нет. - Да все уже в прошлом, - успокаивала Люда. - Знаю. Но почему-то все эти дни страха не было, и тогда только злость была и ярость, а сейчас – накрыло. - Ну да, это как волна, догнала и накрыла страхом. Ничего, пройдет. Кстати, за подушку спасибо. Сосватали Через две недели студенты уехали. Успели они за это время и на танцы сходить и с хорошими ребятами познакомиться. Но до замужества ни у кого не дошло. Кроме Люды Харитоновой. Неженатый участковый Юрий Павлович Бусыгин больше всех уделил времени сильной девушке. Впечатлило его, что справилась она с неслабым парнем, подмяв его мужскую силу и выручив одногруппницу. Да и сама Люда показалась очень милой девушкой. Он даже не заметил, как так получилось, когда искал причины еще поговорить с ней. Вроде и причин больше нет, а человека хочется увидеть. Но ни разу он не подошел к ней вне своей работы, даже не намекнул на симпатию. А когда уехали студентки, то через неделю поехал в город и разыскал в институте Люду Харитонову. Когда получали распределение, то всем уже было понятно, что Харитонова поедет к мужу в его село. Фаина Митрохина как узнала, что та самая девчонка, которая парням «наваляла», в их селе в школе работать будет, сразу сказала: - Да-ааа, с такой учительницей не забалуешь. - Да ладно тебе, Фая, не суди по себе и по своему Петьке непутевому, - сказали ей женщины, - наш участковый на ком попало не женился бы. Хорошая она будет учительница, с такой и нам спокойней. А больше всех был рад директор совхоза, еще один кадр появился, да какой?! Ценный кадр в лице Людмилы Александровны Харитоновой. Теперь уже Бусыгиной. Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Муж стеснялся жены-кухарки, пока она не закрыла его счета по кредиту. Вадим Романович Спицын считал себя человеком успешным. Не потому, что у него водились большие деньги или он занимал высокую должность, а потому, что он умел правильно подать себя. Правильная рубашка, купленная в рассрочку, правильный телефон, взятый в кредит, правильные фотографии в соцсетях на фоне арендованной на выходные беседки у озера. Картинка держалась на трёх китах: умение пустить пыль в глаза, безотказность перед матерью и старшей сестрой и тихая, незаметная жена Лена, работавшая поваром в заводской столовой. О том, что Лена повар, Вадим предпочитал умалчивать. В компании друзей он туманно говорил про «общепит» и «большие объёмы», а когда его просили уточнить, переводил разговор на фондовые рынки, в которых ничего не понимал. Он стыдился жены, которая каждый вечер приносила домой запах подсолнечного масла и лука, но при этом аккуратно складывала деньги в конверт на оплату его же кредитов. Корпоратив по случаю пятилетия фирмы обещал стать триумфом Вадима. Он месяц копил на новый пиджак и уговорил Лену надеть платье, которое они купили три года назад на распродаже. Лена не спорила. Она вообще редко спорила, за что Вадим был ей в глубине души благодарен. В ресторане с названием «Айсберг» было шумно и пафосно. Коллеги Вадима щеголяли дорогими часами, а их жёны сверкали украшениями. Сестра Вадима, Карина, явилась без приглашения. Она работала в соседнем отделе и считала своим долгом присутствовать везде, где можно бесплатно поесть и выпить. Рядом с ней восседала Галина Ивановна, мать Вадима, дама с тяжёлым взглядом и привычкой оценивать всё, что попадается на глаза, как на рынке. Лена сидела тихо, ела салат и надеялась, что вечер пройдёт спокойно. Но Карина, выпив бокал шампанского, наклонилась к ней через стол и громко спросила: — Лен, а напомни, ты у нас кто по профессии? А то Вадик всё юлит, как уж на сковородке. Лена вытерла губы салфеткой и спокойно ответила: — Поваром работаю. В столовой номер двенадцать, на Первомайской. Карина расхохоталась так, что на них обернулись люди за соседними столиками. — Вадик! — она хлопнула брата по плечу. — Ты нашёл себе прислугу? Она хоть готовить-то умеет или в столовке только баланду мешает? Галина Ивановна поджала губы и добавила, глядя не на невестку, а на сына: — Сынок, я же тебе говорила, найди приличную женщину. Из хорошей семьи. А ты привёл эту… кухарку. Позорище... ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ [👇] [👇] [👇] ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ) [⬇]

В школе они были королями, а она — немой тенью, которую можно пинать у доски.

Оля с детьми тогда ехала к матери в гости, и хотела заехать к отцу. Она пересилила себя, наступила на собственную гордость, и по совету матери позвонила ему, мол, я на Алтай еду. Заехать к тебе хочу, увидеть бы тебя. Отец виноватым голосом сообщил, что как раз сегодня на заездку едет, наверное не получится встретиться. Сказал быстро, скороговоркой, и положил трубку. Даже вопросов никаких не задал, не поинтересовался, как и что. Наверное Галя с ним рядом. Он всегда так себя ведёт, когда она возле него отирается. Словно чего- то боится. Ну нет, так нет. Ольга так неловко себя чувствовала, что мысленно ругала себя последними словами. И зачем звонила? Зачем навязывалась? Зачем мать послушала? Ну не нужны они ему, дети- то, так и пусть катится к этой своей... Отец перезвонил через 10 минут, спросил, во сколько она в Барнауле будет. Ольга ответила, что минут через 30 приедут, и автобус до трёх часов ждать придется. - Ну вот, а я в половине третьего приеду. Увидимся, Олька. Ух, как я по вам соскучился, дочь! По тебе, по девчатам! Как на иголках сидела Оля на жестком, неудобном кресле. Никак не могла успокоится, и поминутно глядела на часы, и крутила головой. А вдруг раньше приедет папка? Ну мало ли, всякое бывает. Всякое в голову лезло. Вспоминала Ольга то время, когда жили они большой, дружной семьей, как хорошо им было вместе. Мама, папа, старшая сестра Настя, брат Федя, и она, Олька. Папка всегда ее так звал. Не Оля, не Ольга, а именно Олька. Самая младшая, самая любимая дочь. Нет, и старших своих Семен любил без ума и без памяти, но в Ольке души не чаял. Всегда баловал ее, прощал все шалости и никогда не наказывал дочку, хотя поводов для наказаний было предостаточно. Олька пацанкой росла, про таких еще говорят, мол, оторви, да выброси. Ни дня без приключений, ни минуты без происшествий. Отец только улыбался, глядя на Ольку, да гладил ее по голове, мол, горе ты мое луковое! И в кого ты у нас такая уродилась? Даже с Федькой таких проблем у нас не было, как с тобой! А он ведь пацан, Олька! Олька, прижимаясь к отцу улыбалась, и отвечала, что так она больше не будет, и уже на следующий день всё было по прежнему. Мама на отца всегда ворчала, мол, посадил ты ее к себе на шею, а она ножки свои свесила, да болтает ими. Драть ее надо, как Сидорову козу, а не по головке гладить. Ох, Семка, смотри, как бы все это боком потом не вышло. Она же веревки из тебя вьет, а ты ей потакаешь во всем. Отец только улыбался, мол, ничего, Катя, ничего. Вырастет, и исправится. Когда же ещё озорничать ребятишкам, как не в детстве? Отца она увидела сразу, едва зашел он в здание автовокзала. Олька специально выбрала такое место, с которого видно оба входа. Глянув на часы нахмурилась Оля. 14.40. Сейчас уже посадка в автобус начнётся. Махнув отцу рукой Оля встала и пошла к нему на встречу, держа дочек за руку. Изменился папка, постарел. Какой- то угрюмый, неопрятный, будто замызганный. И очень уставший. Глядя на него и не скажешь, что человек из дома едет, от любящей и заботливой женщины. От матери отец уезжал отдохнувшим, посвежевшим, а тут- будто и вовсе не отдыхал. Словно прочитав мысли дочки, Семен виновато улыбнулся, мол, стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Ну ничего, ничего, Олька, на работе отдохну. Так неприятно кольнули Олю эти слова, что аж поморщилась она. Стройка у них с Галей, не до отдыха! А мама берегла его, холила, лелеяла, пылинки с него сдувала, старалась лишний раз не напрягать, и работой не заваливать, мол, он на работе устал, пусть хоть дома выдохнет, отдохнет. На своих плечах тащила весь дом, чтобы только доволен был Семушка, чтобы улыбался, да жизни радовался. Вспомнилось вдруг Ольге, как они, вдвоем с мамой, перекладывали печку. Отец на заездке был, Настя с Федей уже студенты, а она, Ольга, в школе училась. Ольга тогда дёргалась, психовала, ругалась с матерью, мол, какая необходимость сейчас ее перекладывать? Отец скоро приедет, вот пусть он и делает, а я не обязана. Не женское это дело, да и вообще, зачем тебе муж, мама, если ты всю работу сама делаешь всегда? Ничего не сказала мама. Молча занесла в дом большую оцинкованную ванну, и поставила ее посреди кухни. Ведрами таскала глину и песок с улицы, месила раствор где лопатой, а где руками. Ольга поначалу даже не подходила к матери, сидела в комнате, и дулась на мать, что мышь на крупу. И только когда услышала тихие всхлипывания, стало ей стыдно. И что вдруг на нее нашло? Чего отвязалась она на маму? Неужели переломится она, Оля, если поможет маме? Они тогда за два дня управились, все отмыли, прибрали, и выдохнули. Осталось только побелить печурку, но это уже после, потом, после того, как подсохнет все. Устали конечно сильно, зато результат радовал. Маленькая, аккуратная печка получилась, лучше прежней, и отец, едва зайдя в дом, улыбнулся, мол, вон какая жена у меня, рукодельница! Не только в горящую избу войдет и коня на скаку остановит, но и печку сложит, если надо. Мать тогда зарделась, что маков цвет, разрумянилась, скромно опустила глаза в пол, мол, да скажешь тоже, Сёма! Ну переложила и переложила, что теперь, памятник мне ставить за это? Пойдем к столу, Сёмушка, устал ведь с дороги. Ольга, глядя на мать, аж бесилась. Вот что она все бегает вокруг него, как курица- наседка? Что она кудахчет над ним? К столу, устал с дороги! Как будто ничего и не замечает! Даже она, Ольга, и то всё видит, а мать словно слепая. - Семушка, отдохни! Семушка, поспи подольше! Семушка, не трогай, я сама! Ну конечно, Семушка устал, а мать будто и не устает! Иной раз с ног от усталости валится, зато все сама, все сама, а Семушка пусть спит, отдыхает, он же устал, он же работал! И ничего, что мама тоже на месте не сидит. Работает на ферме, рань- прерань встает, бежит на свою дойку. И дома не присядешь. Хозяйство не просто большое- огромное. Огород, дети. Так всегда было. Отдохни, Семушка, поспи подольше, оденься получше. И что в итоге? Где он, Семушка? Когда объявили посадку, отец неуклюже обнял Ольгу, мол, ну поезжай, дочка, поезжай. Ещё увидимся. Ты там хоть звони почаще, а то совсем ты про меня забыла, Олька. Слезы, такие обидные, горькие, непрошенные, готовы были брызнуть из глаз, и Оля, отвернувшись, зашла в автобус вслед за дочками. Так хотелось ей закричать, наброситься на отца с кулаками и сказать, что это не она про него забыла, а он! Отдалился от них, отодвинул их всех на второй план, забыл, променял на свою Галю. Не закричала, и с кулаками не набросилась. Уже после того, как автобус тронулся, выглянула Оля в окно. Отец стоял, крутил головой, как китайский болванчик, пытаясь взглядом найти её, Ольку. Увидев её, виновато улыбнулся и махнул рукой. И Оля махнула папе. Вот такая вышла встреча. Уж лучше совсем никак, чем вот так. Такой осадок остался неприятный, что ничем его не закусить, и горечь от такой встречи не перебить. Мама тогда вздыхала, и по привычке оправдывала отца. - Ну что ты, Оль! Он тебя любит, дочь. И внучек любит. Просто так сложилось. Не вини его, Оля. - Да как ты можешь его оправдывать, мам? Он же предал тебя! Бросил и тебя, и нас. Внучек говоришь любит? Так любит, что даже дешевенькую шоколадку им не купил. Хоть одну на двоих. - Да разве шоколадками любовь измеряется, дочка? Они у тебя что, шоколада век не ели? Голодные остались оттого, что дед им шоколадку не купил? Вон его сколько, шоколада этого, хоть опой ешь. - Да при чем тут это, мама? Тут ведь не в шоколаде дело. Он их даже не обнял, мам! Тоже мне, дедушка! Почему же ты их и с рук не спускаешь, и сладостями заваливаешь. Не голодные они, права ты, мама, только обидно. До слез обидно. Вот ты его облизывала, пылинки с него сдувала, лишний раз боялась попросить о чем- то. Он от тебя уезжал отдохнувший, холеный, чистенький весь, обстиранный, наглаженный, а сегодня я его увидела- натуральный бомж! И кривляясь, передразнивая отца, Оля сказала: -Стройка у нас с Галей, не до отдыха. Устал, как собака, а стройке этой ни конца, ни края не видно. Как это понимать, мам? -Не паясничай, Ольга! Что бы меж нами не случилось, развелся он со мной, но не с вами. Вы его дети, и вас он не бросал. Ночью Оля ворочалась с боку на бок, и никак не могла уснуть. Вспоминала она и эту короткую, нелепую встречу с отцом, и разговор с матерью. Да, в чем- то мама права. С ними, детьми, отец и правда не разводился. Он от них не отказывался. Они, дети, не сговариваясь, просто объявили отцу бойкот. Мама тогда ругалась на них, объясняла, что так нельзя, что это не правильно. -Это от меня он ушел, не от вас. Чтобы я больше не слышала таких разговоров, ясно? Отец он вам, какой бы ни был, а отец. Другого не будет. Разговоры тогда и правда были разные. И если Настя с Федей хоть как- то сдерживали себя, фильтровали слова и подбирали выражения, то эмоциональная Ольга в выражениях не стеснялась совершенно. -Предатель! Кобе...ль несчастный! Да я с ним после такого не то, что здороваться не буду, я вообще знать его не хочу! Нет у меня больше отца! Лучше никакого, чем такой! Отец ушел тогда, когда Олька поступила в колледж. Просто приехал со своей заездки, и не глядя матери в глаза молча стал собирать свои вещи. Мать, которая давно уже обо всем знала, тоже молчала, и только Олька рвала и метала. -Как ты так можешь, папа? Тебе самому от себя не противно? Вы же семьями всю жизнь дружили, и вот так, да? И что, будешь теперь со своей вороной жить, как ни в чем не бывало? А что, ты хорошо пристроился! Дома мама тебя ждёт, а на вахте твоей с соседкой зажигаешь. И идти далеко не надо. Всего- то и надо, что через дорогу перейти к своей новой мымре! Неужели поприличнее никого найти не мог? Она же старая, страшная, и гулящая! Да вся деревня знает, что она после смерти дяди Васи как прости... Договорить Олька не успела. Отец, который за всю жизнь и пальцем ее не тронул, со злости отвесил ей такую пощёчину, что аж в ушах у девчонки зазвенело. Не заплакала Оля. Со злостью глянула на него, и сквозь зубы процедила: - Никогда тебя не прощу, понял? Помирать будешь, а не прощу! Забудь, что дочь у тебя есть! Семён стоял, как в воду опущенный. Горела рука после пощёчины, щемило сердце и щипало глаза. И что на него нашло? Ведь права была Олька, во всём права. Кобель он и есть. И за что ударил дочку? За то, что правда глаза сколола? Загулял на старости лет, с соседкой на вахте закрутил, да так, что мозги отключились. Влюбился, как мальчишка, ушёл от родной жены к соседке, с которой и правда всю жизнь дружили. Ведь никогда он себе такого не позволял, а тут не сдержался, ударил дочку. Отчего- то думал он, что перебесится Оля, поймёт его, простит. Ребёнок ведь, не будет же вечно она на него злиться. А слова- да чего в порыве гнева не скажешь? Оля обиделась не на шутку. Даже не на то, что отец ушёл из семьи к этой прости господи. Это и правда их дела, сами они с мамой пусть разбираются, не дети малые. Пощёчину эту незаслуженную не могла она ему простить, своё унижение и обиду. Уж как мать её уговаривала, мол, прости ты его, Оль! Ну не хотел он так! В сердцах так вышло, ты сама виновата. А то, что ушел- так Бог им судья. И Ольга, исподлобья глядя на маму, сквозь зубы говорила: -Не хотел бы, не ударил. Никакая моя вина его поступка не оправдывает. да и в чем я там виновата? В том, что он на старости лет загулял, да к этой своей ушел? не прощу! Семен пытался поговорить с дочкой, помириться, но увы, безуспешно. Закусила Оля удила не на шутку. Ни деньги от него не брала, ни вещи. Все лето травы лекарственные собирала, чтобы на свои деньги себе одежду купить, чтобы ничем ему не быть обязанной. Вскоре эта его Галя продала свой дом, и уехала. Купили они с Семеном дом в пригороде Барнаула. Больше в деревне отец не появлялся. Поначалу он еще пытался наладить с дочкой контакт, звонил ей, но Оля слово свое сдержала, и с отцом общаться отказалась. Настя с Федей, глядя на младшую сестру, только головами качали. Ну до чего же злопамятная Ольга у них! До чего же принципиальная! А Ольга, усмехаясь, отвечала, мол, конечно, не вам же по физиономии от любящего папочки прилетело! Как- то незаметно пролетело время. Выросла Ольга, повзрослела. Даже обида на отца немного притупилась, и она стала общаться с ним по телефону. Правда общение это было какое- то натянутое, без былой искренности. Ну хоть так. Не даром же говорят, что худой мир лучше доброй войны. В следующий раз закусила удила Оля тогда, когда собралась замуж. Отец, получив приглашение в красивом конверте тут же позвонил Ольге, мол, а что, только одно приглашение? Оля поначалу даже не поняла, что отец имеет ввиду. Рассмеявшись, она сказала, что если ему одного мало, она и сто ему пришлет. А отец, нервно кашлянув, сказал, мол, мне и одного хватит, зачем мне два. А где пригласительное для Гали? -Для Гали? Ты как себе это представляешь, папа? Чтобы на мою свадьбу ты заявился с этой своей? А может мне тогда маму не приглашать? Нет, ну а что? Зачем там мама, мы лучше ворону твою позовем, правда? Отец тогда разозлился, мол, да прекрати ты паясничать, Олька! Зови ты кого хочешь, но я без Гали не могу поехать, понимаешь? Мы семья, она жена мне, и будет не очень красиво, если я поеду один, без нее. -А я для тебя тогда кто, папка? Она семья, жена, а я кто? Бывшая дочь от бывшей жены? Не хочу я ее видеть на своей свадьбе, понятно тебе? И ты не приезжай, не надо ворону нервировать. Отец и правда не приехал. Может и правда заболел, а может просто отговорку придумал, чтобы свою Галю не обидеть. Зато обиделась Оля. Она- то ждала, надеялась, что отец приедет, а он! И мама хороша, как всегда оправдывала его, мол, ну что теперь, Оля? Когда у Оли родилась Сашка, отец приехал сам, один. Шутка ли- первая внучка! Настя- карьеристка, от нее внуков не дождешься, все работа одна на уме. Федька- оболтус великовозрастный, все ищет идеальную женщину. Вот Олька молодец, внучку ему, Семену, подарила! Хорошо тогда посидели. Хоть и ненадолго заехал отец, но поговорили душевно, вспомнили, как жили. Даже не поссорились. Отец обещал, что будет почаще заезжать, мол, да что тут, от Барнаула до Кемерово расстояние не большое, буду на вахту чуть раньше выезжать, да к вам в гости забегать, поди не выгоните? Оля радовалась, что лед в отношениях треснул, тронулся. Улыбалась, обсуждала с отцом маршрут, как будет проще добираться. -Так тебе на вахту и из Кемерово можно ехать, не обязательно в Барнаул возвращаться. Ты приезжай, папка, мы будем ждать. Отец и правда приезжал. Целых два раза. А потом то одно у него, то другое. То Галя заболела, то времени мало, да и вообще, отдохнуть дома, с женой, подольше охота, надоели эти покатушки. И по карману бьет. Как может бить по карману пятисотка, потраченная на билет, Оля не понимала, зато прекрасно понимала то, что эта его ворона всеми силами отваживает его от семьи. Ну не нравится ей то, что он общается с дочкой, вот и пыжится. Наверное, своего она добилась, ворона эта. И по телефону общение было так себе, и лично встретиться не получалось. Оля поначалу ещё пыталась напрашиваться к отцу в гости, а потом, после той последней встречи на вокзале в Барнауле все свои попытки прекратила. Ну не хочет человек общаться, значит так надо. Насильно мил не будешь. А ведь младшую свою внучку, Иру, отец тогда впервые увидел вживую. До этого только на фотографиях и видел. Да и Сашу тоже видел он в последний раз много лет назад, когда вот так же проездом заехали они к отцу. Сейчас Оля немного нервничала перед встречей с отцом. Шутка ли- семь лет не виделись. Сам он их в гости зазвал, когда узнал, что они на Алтай едут, в отпуск, к маме в гости. На своей машине. -Вы заезжайте, Олька! Погостите хоть пару дней, пока я дома. Я хоть на тебя погляжу, на внучек. Посидим, поговорим, а то совсем стали как неродные. На озеро съездим, шашлык, банька. Оля, помолчав немного, сказала, что заедут. На обратном пути. -Я на заездку уеду, не получится на обратном пути, дочь. -Сколько ты ещё будешь на свои заездки кататься, пап? Ведь не мальчик уже, на пенсии, а всё тебе денег мало. Отец, вздохнув, сказал, словно оправдываясь: - Так стройка же, Олька. Будь она неладна! Все соки из меня выжала, и ни конца ей, ни края. Видела же, какой дом мы купили, и какой он стал. Хоромы! Сейчас вот территорию облагородим, да мебель Галка обновить хочет. Тогда и брошу, на отдых уйду. И Оля, не сдержавшись, закричала. - Опять эта Галка, папа! Галка хочет то, Галка хочет это, а сам ты что хочешь? Ворона она, эта твоя Галка! Сведёт она тебя в могилу раньше времени, а сама будет жить, да улыбаться. Чем ближе подъезжала Оля к дому отца, тем больше нервничала. Нет, отца она хотела увидеть, поговорить с ним. Но с этой вороной встречаться совсем не хотелось. Может зря она отцу пообещала, что с ночёвкой останется? Посидели бы часок, да к маме. Отец их ждал на улице. Вместе с Галей. Стояли они у калитки, и смотрели, как паркуется машина, как выходит Оля, ребятишки, Олин муж. Отец даже шага не сделал в сторону дочери, стоял, как истукан, словно боялся отцепиться от своей Гали. Обросший, с длинной, неряшливой бородой, в растянутых домашних штанах и мятой, растянутой футболке. Постаревший, осунувшийся, какой-то весь потухший и уставший. Зато Галя цвела и пахла. В красивом новеньком платье, с макияжем на румяном лице, она глядела на Олю прищурившись, и кривила свой ярко накрашенный рот в фальшивой улыбке. Ворона и есть. -Проходите, гости дорогие. Небось устали с дороги- то? А я там стол собрала, накрыла, наготовила кой- чего. Особо- то не до жиру, дорого нынче все, но, чем богаты, уж не обессудь, Оля. -И вам здравствуйте, тетя Галя. За столом царила напряженная обстановка. Запах чеснока разъедал глаза. От него тошнило, свербело в носу, и хотелось выйти на воздух. Такое чувство, что этот чеснок Галя чистила всю ночь, чтобы весь дом пропитался этим запахом. Молчали девочки, молчал Олин муж, молчал отец. Оля тоже молчала, и только Галя щебетала без умолку, делилась своими планами на будущее, и хвасталась покупками, мол, вон, не хуже людей мы живем, все у нас есть с Семой, хоть на старости лет как человек поживет, не то, что раньше. Оля не притронулась к еде. Девчонки тоже вяло ковырялись в тарелках, делая вид, что едят. Чеснок этот...Даже хлеб, лежащий в корзине, и тот был густо обмазан чесноком на манер пампушек. -А что же ты не ешь, Оля? Я гляжу, что ты, что муж твой, что девочки- сидите, лица сквасили, носы воротите от еды. Брезгуешь мной, да? Все никак успокоиться не можешь, что отец твой меня выбрал? Так уже давно успокоиться пора, столько лет прошло! Пора бы понять, что не вернётся он к матери твоей. -А что- то без чеснока тут есть? Пап, ты же знаешь, что я чеснок не ем, тем более в таких количествах. -Зато папа твой ест! Так ест, что аж за ушами трещит! Ест, и нахваливает, и спасибо говорит, и добавку просит. Нравится ему, хорошо я готовлю, вкусно, не то, что Катька. Оля, проглотив обиду, сидела за столом с каменным лицом и молчала, сама себя успокаивая. Не для того она к отцу ехала, чтобы с вороной этой скандалить. Отец, молча глядя то на жену, то на дочь, втягивал голову в плечи, стараясь стать маленьким и незаметным. Галя раздраженно встала, и начала убирать со стола, что-то бормоча себе под нос. Оля, чтобы не мешать ей, тоже встала, и кивнув головой мужу и дочкам, вышла на улицу. Отец пошел вслед за ними, и Галя, бросив все дела, тоже побежала следом. -Что не стрижешься, папа? Смотри, какие лохмы торчат! И борода эта...старит она тебя. -А что тебе опять не нравится, Оля? И прическа у отца, и борода- все у него хорошо. Модненько, брутальненько, так многие сейчас ходят. -А футболка мятая и штаны, что до дыр застираны, это тоже по последней моде? -А что футболка? Чем тебе футболка не угодила? Нормальная футболка, хорошая. Все у отца есть, не то, что с Катькой! И одеть, и обуть, и на стол поставить. Вот что он видел, когда с ней жил? -С мамой папа видел чистые, глаженые вещи, вкусную, свежую еду, уважение и отдых. И право голоса имел. И вообще, вы вроде как со стола убирали? Вот и идите себе, убирайте дальше. Я не с вами разговариваю, а с отцом. Или что, он без вашей указки и слова сказать боится? Галя стояла, хлопала глазами, и шумно дышала. Молча. И отец, виновато глянув на жену, тут же строго глянул на дочь, и сказал первую фразу за все время. -Ну зачем ты так, Ольга? Все у нас с Галей хорошо. Она и готовит, и стирает, и убирает. А мятое- так я сам надел, она и не видела. Всё у меня есть. И одеть, и обуть... Ольга. Не Олька, не дочь, а Ольга. Грубо, агрессивно, брутально, что уж. Хмыкнув, Оля повернулась к мужу и спросила: -Ты отдохнул, Слава? Ну что, дальше поедем? А то время уже много, не успеем посветлу доехать. Спасибо тебе за прием, папа. За хлеб, за соль, за чеснок. Рада была увидеться. Слава понял Олю с полуслова. И девочки поняли. Старшая, Саша, с благодарностью глянула на маму, взяла за руку младшую, и пошла к машине. Словно ожил отец. Словно понял, что что- то сделал не так. Растерянно глядел он на довольную Галю, которая ехидно улыбалась, добившись своего. На дочь, которая уже подходила к машине. На внучек, таких уже больших, которых даже не обнял он, не прижал к себе. На зятя, которому даже руку не пожал. -Оль, а вы что, уезжаете уже? Так а погостить? На озеро съездить, шашлыки там, картошка на костре... С такой болью во взгляде смотрела Оля на отца, что не выдержал мужчина этот взгляд, отвернулся. Ни слова не сказала Оля, промолчал и отец. Громко хлопнули двери в машине, тихо заурчал мотор, плавно поехала машина по дороге. Никто не выглядывал в окна, не махал рукой отцу и деду, не сигналил на прощанье. -Олька, да как же это? Банька, шашлык, озеро. Да что же ты, дочь? Гостинцы! Гостинцы- то внучкам забыла, Олька! Я вот, купил тут внучкам... Машина уже скрылась за поворотом, когда Семён выскочил из дома, прижимая к себе нелепого розового зайца и кислотного цвета ёжика. - Как же это, Олька? Я вот... Внучкам купил... Галя потянула мужа за край футболки. - Ну что ты тут расшаркался перед ними? Озеро, шашлыки, банька, гостинцы! Твою жену оскорбили, а ты! Нет бы заступиться за меня! Тьфу! А я ведь говорила, я говорила, что плохая эта затея! Змея эта твоя Ольга! Спит и видит, как нас с тобой развести! Нужен ты ей, как собаке пятая лапа! Пошли домой, чего стоишь, как истукан? Хотел Семён сказать Галке, чтобы закрыла она свой рот, чтобы отстала от него, чтобы шла она куда подальше со своим этим чесноком, который специально напихала везде, где только можно, но не сказал. Чего уж теперь-то? Какой смысл в тех словах? Всё у него есть. И дом есть, и одеть, и обуть, и на стол поставить. Только уважения нет. Семьи нет. Нет любви и заботы. Детей старших нет. Внучек нет. И дочери нет. Младшенькой и любимой. Есть бывшая дочь от бывшей жены, и виноват в этом только он. Автор: Язва Алтайская. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?