Мария Михалева (Князева)

Отсидев за ошибку жены, врач стоял у ворот, как вдруг услышал: «Хороший ты человек…» Доктор Андрей Соколов вышел из серых ворот колонии с одной старой сумкой в руках. Осенний ветер холодно бил в лицо, а в кармане лежали лишь документы и немного денег на дорогу. Пять лет. Пять долгих лет он провёл за решёткой — не за своё преступление. Когда-то Андрей был известным хирургом. Его уважали пациенты, коллеги, соседи. А дома его ждала жена Лариса — красивая, уверенная женщина, которой он доверял больше собственной жизни. В тот роковой день Лариса в слезах ворвалась в кабинет мужа. — Андрей, умоляю… Помоги! Я случайно перепутала препараты в частной клинике. Человек умер… Меня посадят. Я не переживу тюрьму… Он долго молчал. А потом сделал то, что позже назовёт самой страшной ошибкой. В суде Андрей признал вину на себя. — Это была врачебная ошибка. Ответственность моя, — спокойно сказал он. Лариса плакала в зале суда и обещала ждать. — Я всё для тебя сохраню. Дом, деньги, наш

Детский дом номер семь стоял на окраине старого города, в стороне от шумных улиц и нарядных витрин. Это было длинное серое здание с облупившейся штукатуркой, на стенах которого росли кривые трещины, похожие на карту несуществующих рек. Вокруг — старый сад, когда-то яблоневый, теперь одичавший и заросший крапивой. Яблоки здесь давно не было, но дети всё равно каждую осень залезали на кривые ветки в надежде найти хоть одно, чудом уцелевшее. Редко кому везло. Сюда, в этот дом, редко заглядывали гости. Городские власти вспоминали о детдоме не часто, только накануне праздников, чтобы вручить подарки — пакет с конфетами и мандаринами — и непременно сфотографироваться с сиротами для местной газеты. В остальное время дети были предоставлены сами себе и воспитателям, которые давно устали от этой работы и ждали только пенсии. Воспитатели были разными: одни — хорошими, другие — уставшими и равнодушными, третьи — злыми на весь мир. Но была среди них и такие, кто ещё помнил, зачем пришли в эту

Ангелина работала в ресторане «Марсель» уже третий год. Для гостей она была невидимкой — той самой тенью у служебного входа, чьё существование выдают лишь звук разбитой тарелки да запах хлорки из подсобки. Для шеф-повара — бессловесной единицей, которая моет, скребёт, грузит, пока двадцать пять других ртов на кухне не заметят, что чашек без сколов почти не осталось. Сам владелец, Андрей Викторович, встречал её всего дважды: в день найма и перед прошлым Новым годом, когда раздавал конверты с бонусами. Поэтому он искренне удивился, когда вечером вторника старший смены, нервный парень в чёрной форме, перехватил его в коридоре: — Андрей Викторович, у нас воровство. Посудомойщица тащит продукты. Я лично видел, как она прятала свёрток в сумку. Андрей Викторович замер. Воровство в ресторане — зараза хуже крыс. Если пустить на самотёк, завтра повара начнут выносить лосося, а бармены — Calvet. Он кивнул и тяжёлой походкой направился к мойке. Она уже натягивала потрёпанный пуховик, когда о