Наталья Серебрякова (Харитонова)

Наше большое село расположилось по обоим берегам реки и соединялось мостиком. Одна часть села считалась новой, а вторая старой. Так и говорили в народе — Новая и Старая Сосновка. Я с родителями, жили в новой части, уже построенной во время Советского Союза, а бабушки и дедушки в старой, дореволюционной Сосновке. Родители наши родились уже после войны, а мы и того позже, в спокойное благословенное время. Мы играли в казаков - разбойников, в партизан, в белых и красных, рубили заросли крапивы и дикой конопли. Мы придумывали разные игры, бегали на речку, валялись на жёлтом песке, строили замки, прыгали с мостика распугивая лягушек и маленьких, головастых тритонов, а потом нежились на песочке, натираясь им давали засохнуть и с криками бежали в воду. Мы жевали гудрон и взрывали карбид, мы стреляли из рогаток и самодельных луков. Мы разоряли сорочинные гнёзда. Мы обносили сады, натаскав и наевшись зелёных яблок, саранчой пробегались по полям с горохом и с диким хохотом убегали от одноног

Барин пил, уже месяц. Пил один, ибо собутыльники его, Никон и Аркашка, давно связанные в сарае лежат, с чертями беседуют, допились. Никон вроде посильнее, тот стал понимать, что к чему, а Аркашка всё ловит, окаяшек-то... Барин же, морда красная, глаза заплывшие, что свиное рыло -то у него, отёкшее, вышел на крыльцо, в одном шёлковом халате, на голое тело, без исподнего, совсем стыд потерял. Встал, распахнул халат, весь срам наружу, сделал дела свои, прямо с крыльца, да пошёл обратно. -Месяц пьёт, образина чёртова, - шепчет Акулина, тихонько пробираясь по комнатам, - хучь бы совесть поимел, батюшки ноги остыть не успели, а он что творить надумал. -Ааа...Ааак...Аккулька...Аккулина, чёрт бы тебя побрал, вели баню топить... -Хорошо, барин. -И это...как его...пушшай девки меня попарят хорошенько. Акулина промолчала. -Оглохла что ли? Девки пусть меня попарят, знобит что-то. -Конечно, жрать как не в себя столько дён. -Ково ты? Это ты мне что ли, паршивая ты баба. - Барин со всей силы ударил

Лена уже минут пятнадцать петляла по незнакомому микрорайону, пытаясь отыскать нужный ей дом. Микрорайон был старый, дома расположены в хаотичном порядке, на некоторых, к тому же, были почти полностью стерты цифры (табличек с номерами тут отродясь не было). Даже умный навигатор от Яндекса, который Лена про себя прозвала «Сусаниным», постоянно «путался в показаниях». То поверните налево, то вернитесь назад, то идите направо. Даже местные жители не могли толком сказать, в какую сторону ей надо двигаться. В общем, квест был еще тот. Но с горем пополам ей всё-таки удалось разыскать нужный дом – им оказалась абсолютно невзрачная серая пятиэтажка с обшарпанными стенами и, видимо, ни разу не видевшие за свою жизнь капитального ремонта. Впрочем, тут почти все дома были такими. Вам, наверное, интересно, что Лена вообще забыла в этом Богом (и городской администрацией) забытом районе? Она выполняла тут важное и ответственное задание – действовала по поручению своего непосредственного начальника,

Гришка долго и внимательно смотрел в окно на третьем этаже, и в какой-то момент понял, что это единственный шанс и, возможно, даже последняя надежда. А значит, отступать было нельзя. Нужно было прыгать. Прямо сейчас, не медля ни секунды. Конечно, он прекрасно понимал, что это опасно и очень рискованно. Потому что у него может ничего не получиться. Но, как говорится, риск – дело благородное. И в данном случае риск был вполне оправдан. «Всё или ничего...» - тяжело вздохнул Гриша, поджимая задние лапы и готовясь к прыжку. Возможно, последнему в его жизни. ***** Уже третий год Гришка жил на улице. Как он там оказался? А как обычно коты вроде него оказываются на улице? Или родился на улице, и никто его домой не забрал. Или, наоборот, с детства жил в доме, а потом оказался ненужным своим любимым хозяевам. С Гришкой случилось именно второе. Жил бы он на улице, у него бы не было никакого имени, верно? Значит, какое-то время кот был домашним. А потом его выгнали. Он и сам не понял за что. И